Category: экономика

Category was added automatically. Read all entries about "экономика".

Сайт КУЛЬТУРОЛОГ приглашает читателей и авторов

Мы будем рады, если Вы посетите наш сайт http://culturolog.ru/, посвященный культуре как таковой и современной культуре в частности.

Ждём Ваших материалов (новости и статьи по тематике сайта). Присылайте их на kulturolog@narod.ru .

МИССИЯ КУЛЬТУРОЛОГА


Мы видим своей задачей организацию пространства, в котором явления культуры учитываются, оцениваются и анализируются. Систему координат для этой деятельности призвана дать картина мира, основанная на традиционных ценностях. Эту картину ещё предстоит местами дорисовать, так как многое из того, что происходит вокруг нас, с традиционными ценностями ещё никогда не соотносилось или соотносилось неправильно.

Существенное значение имеет критика современной культуры. Однако по-настоящему главное – это не выявление и оценка недолжного, хотя без этого не обойтись, а обнаружение, поддержка и пропаганда актуальных реализаций традиционных ценностей – всего того, что является доброкачественным наследованием нашей богатой и высокой культурной истории. К сожалению, в мутном потоке современных нам культурных событий порой так сложно разглядеть подлинно прекрасное и действительно чистое. А оно есть. И именно оно задаёт необходимую планку этического и эстетического мироощущения человека, без чего человек теряет человеческое достоинство и превращается в животное, и даже хуже того. У животного - здоровые инстинкты, а у забывшего о высоком человеке инстинкты искажены его концентрацией на инстинктах, то есть извращены.

Мы хотим, чтобы вокруг «Культуролога» сформировалось сообщество людей, которых заботит судьба нашей культуры. Чтобы корпус текстов «Культуролога» представлял собой серьёзную научную, культурную и общественно значимую величину. Чтобы на «Культурологе» собирались новости о событиях, поддерживающих добрые традиции и задающих доброкачественный культурный контекст.


Православная литература

Взращивание экономического человека. Экономическая валентность

Автор: Андрей Карпов

Конфликт развития и свободного рынка неизбежен, поскольку имеет мировоззренческую природу. Развитие предполагает непрерывную цепь изменений: приходящее новое корректирует или отменяет старое. Тогда как максимальную прибыль получает тот, кто лучше всего обустроился в настоящем. Стабильно работающему бизнесу изменения не нужны, они попросту опасны - можно потерять многое, если не всё.

Ориентация на настоящее заключается, в частности, и в том, чтобы хорошо знать своего покупателя. Выигрывает тот, кто досконально изучил мотивацию потребителя и умеет ему потакать. Человек в своём нынешнем состоянии становится конечным критерием, определяющим эффективность бизнеса и социальной организации. Единственное изменение, которого хочет от нас капитал, - чтобы мы покупали чаще и больше. Иные стороны человеческой личности оказываются вторичными.

Общество, живущее по канонам рыночной философии, теряет стимулы к нравственному и социальному развитию. В пределе составляющие его субъекты должны описываться исключительно как потребители. Любая другая самоидентификация человека рискует нарушить рыночную гармонию.

До последнего времени общество всегда было больше индивидуума. Оно обладало большей значимостью и подталкивало человека к тому, чтобы тот постоянно переступал через самого себя. Член общества приходил к мысли, что его личные интересы - вовсе не самое главное, и поступался ими, иногда по принуждению, а иногда - добровольно. Собственно говоря, воспитание и есть ни что иное, как умение отказываться от своей персональной выгоды в пользу других.

Сегодня традиционные механизмы воспитания разрушены. Человека приучают к мысли, что он является автономной единицей и достаточно хорош в любом виде, который только решит иметь. Подобная позиция отличается максимальной рыночной "валентностью".

Валентность в химии означает способность атома химического элемента соединяться с другими атомами. Например, атом водорода может соединиться только с одним другим атомом (поэтому водород одновалентен). Атом кислорода может присоединить два атома водорода (следовательно, кислород имеет валентность равную двум). Большинство химических элементов обладают переменной валентностью, то есть могут соединяться с разным количеством атомов. Можно сказать, что понятие валентности описывает диапазон возможностей химического элемента по установлению связей с другими атомами.

Проводя аналогию, предположим, что рыночная "валентность" - это диапазон возможностей человека как субъекта экономических отношений по совершению покупок. Количество связанных между собой атомов можно подсчитать; химическая валентность легко определима и численно невелика (не бывает больше семи), тогда как готовность человека к покупкам измерить объективными методами невозможно, а число покупок может варьироваться в весьма широких пределах. И всё же смысл в аналогии есть.

Диапазон значений валентности определяется свойствами химического элемента (строением его электронного облака), то есть не зависит от условий, в которых находится конкретный атом. Если электронная структура элемента предполагает переменную валентность, показатель валентности обусловлен ситуацией, но он не может оказаться вне ряда допустимых значений. Так, например, фосфор может быть или трех- или пятивалентным, других вариантов нет.

Когда мы смотрим на человека как на покупателя, мы можем замерить уровень его доходов, оценить существующий уровень трат на интересующую нас группу товаров, прикинуть его зависимость от стимулов и мотиваторов, с помощью которых рынок подталкивает нас к покупке, однако всё это, в сущности, - внешние параметры, описывающие экономическую ситуацию, в которой находится данный человек. Всё может легко измениться, как это часто и случается в жизни.

Но человек - это не просто экономическое существо. Экономика - лишь сцена, на которую большинство из нас выходят каждый будний день утром, чтобы покинуть её вечером. Вступая в экономические отношения, мы имеем за собой определённую культурную базу, которая и делает нас теми, кто мы есть. Наша рыночная валентность определяется нашей культурной сложностью, подобно тому, как валентность химического элемента определяется строением его электронного облака.

Чем больше в жизни человека внерыночных смыслов, тем меньше он готов совершить покупку прямо здесь и сейчас. Идеальным же покупателем с точки зрения продавца является тот, кто покупает много и быстро. Поэтому капитал охотится за людьми с максимальной валентностью, всячески поощряя и культивируя этот тип.

Для того, чтобы получить идеального покупателя, надо вылущить человека из всех планов бытия, не связанных с потреблением, прервать его участие в системах, предполагающих существование и господство надличностных смыслов, разорвать устойчивые социальные связи. Человек не должен видеть себя частью чего-то большего, поскольку иначе его экономическое поведение будет обременено: чувствуя свою ответственность перед другими, он будет удерживать себя от реактивных покупок (тех, которые следуют сразу после получения стимула). Рынок не любит, когда люди солидаризируются; действуя заодно, они сокращают диапазон возможных реакций, сужая базу, с которой капитал может извлекать прибыль. Любая верность - долгу, идеям, людям - работает на снижение объёмов продаж.

Поэтому идеологи чистого рынка последовательно выступают против сильного государства. Государство можно считать сильным, когда граждане умаляют себя ради достижения цели, заявленной государством. Сильное государство обслуживает надличностных смыслы. Капиталу же нужно государство, обслуживающее сделки.

Рынок постоянно генерирует и поддерживает ситуации, провоцирующие разрушение всех институций, имеющих внеэкономическое основание, к числу которых, в первую очередь, относятся семья и Церковь. Вера ограничивает потребление, поэтому расшатывание веры, ослабление жёсткости её предписаний, всё, что называется модернизацией, в конце концов оборачивается ростом продаж. То же и семьёй: людям по отдельности можно продать больше, чем живущим семейно.

Идеал отрицательной свободы, когда человек полностью предоставлен самому себе и ни от чего не зависит, является экономическим идеалом. Стремление к подобному идеалу (а это - либерализация, которую сегодня принято считать развитием) неизбежно приводит к распаду существующей социальной структуры и упрощению организации человеческого общества.

Экономический человек предельно примитивен. Но это не составляет для него проблемы. Превращение человеческой личности в чистого потребителя есть своего рода решение извечной философской проблемы человека. Сущность человека состоит в том, что он не равен самому себе. Человек всегда выходит за свои пределы, в нём работает генератор отрицания, недовольства своим состоянием, что заставляет нас меняться и менять всё вокруг себя. Обычно человек распределяет своё недовольство между самим собой и окружающим миром. Мы духовно растём, если перемещаем центр внутрь себя: мир вокруг нас начнёт меняться, если изменимся мы сами. Идеология либерализма предлагает обратную операцию. Объявляется, что причина недовольства - исключительно внешняя, а сам человек - хорош. Людям предлагается принять себя такими, какие они есть сейчас. Человек должен быть устремлён наружу, во внешнее. Так он будет покупать больше и чаще.

"Развивайся!" в мире экономического либерализма читается как "покупай!". Всякая мотивация, в конце концов, оборачивается мотивацией к покупке, другой просто нет. Экономический человек не чувствует внутренних стимулов к работе над собой и не получает таковых со стороны. Ни общество, ни государство не имеют права его воспитывать, к чему-либо побуждать, а тем более принуждать.

Но если не идти вверх, неизбежно прокатишься вниз. Снисходительный к себе человек постепенно будет опускать планку, поскольку даже поддержание текущего нравственно-духовного состояния требует немалого труда. Проще не трудиться, а примириться с собой в новом статусе.

Таким образом, тотальное господство свободного рынка не только грозит стагнацией (замедлением в получении и освоении новых знаний, подменой подлинного развития виртуализацией бытия), но и создаёт условия для последовательной деградации - начиная с утраты нравственных ориентиров, через отказ от традиционных социальных институтов к полному распаду социальности. Будущее цивилизации на этом пути - весьма печально. Мы приближаемся к катастрофе невиданного прежде масштаба. Но так как процесс превращения классического человека в экономического растянут во времени, мы не особо пугаемся. Изменения затрагивают и нас самих, и мы перестраиваемся, лишаясь способности видеть, насколько ужасно уже наше нынешнее состояние.


Полный текст работы на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3694/103/

Торможение интеллектуального поиска

Автор: Андрей Карпов



Интеллектуальный поиск всегда имел проблемы с финансированием, но сейчас ситуация поистине фатальна. Практически все свободные деньги обращены в капитал. Владелец капитала ожидает, что его деньги будут приносить доход, поэтому вкладывает их в ценные бумаги или получает от банка процент на сумму на счёте. Такое поведение считается рациональным. Если выплаты невысоки, это искупается надёжностью используемых элементов финансовой системы. Высвободить деньги и потратить их на исследование или разработку чего-либо с непонятной пока ещё отдачей в этой модели - весьма сомнительное предприятие. Язык современной нам экономики вообще избегает слова "потратить". Правильно говорить - "инвестировать". Инвестиция предполагает последующее возвращение денег их собственнику с прибылью. Под каждую инвестицию составляется бизнес-план, в котором прописываются способы извлечения дохода и сроки окупаемости. Для того, чтобы инвестор счёл инвестирование уместным, он должен увидеть, что бизнес-план обещает ему более высокий доход, чем тот, что он имеет сейчас. В случае интеллектуального поиска возможный доход непонятен, сроки окупаемости неизвестны, поэтому никто из тех, кто следует экономической логике эпохи, вкладываться в него не будет.

И раньше наукой занимались преимущественно энтузиасты, тратя на это собственные средства. Однако до капитализма деньги были, прежде всего, средством оплаты удовлетворения потребностей. Доходу противостояли расходы; грубо говоря, доход для того и был нужен, чтобы покрывать расходы. И расход на интеллектуальный поиск в этой системе был не более, чем способом удовлетворения одной из потребностей, пусть и весьма специфической. Кто-то тратит деньги на еду, кто-то на роскошную одежду и обстановку, кто-то занимается исследованиями. Переход к инвестиционной парадигме всё изменил. Деньги на еду - это инвестиции в рабочую силу, одежда должна соответствовать принятому дресс-коду, определять статус; то есть даже личное потребление встраивается в общий механизм, обеспечивающий возрастание стоимости (рост капитализации). Затраты на исследования, не предусматривающие прямой отдачи, капитализацию никак не увеличивают. Поэтому научный поиск выдавливается из социальной практики.

Хотя сначала капитализм как следует выдоил науку.

На входе в капитализм рынки были локальными, а производство - кустарным. В то же время, возможная прибыль определяется ёмкостью рынка. Чем больше товаров тебе удастся продать, тем больше ты получишь. И перед наукой была поставлена задача создать массовое производство, одновременно с этим обеспечив массовое потребление.

В науку пошли деньги, и накопленный к этому моменту человечеством интеллектуальный потенциал обеспечил скорый экономический эффект. Получаемые научные знания немедленно конвертировались в развитие производства. Процесс шёл так стремительно, что был назван научно-технической революцией.

Большую роль сыграл фактор "низкой базы". Поскольку ранее захват рынков не практиковался, открылось весьма обширное поле возможностей, на котором чуть ли не каждый шаг давал приращение качества. Любое достижение науки при правильном применении могло увеличить выработку или обеспечить более дальнюю поставку.

Однако по мере формирования глобального массового рынка эта поначалу воистину фантастическая эффективность науки стала снижаться. Основной массив простых решений был быстро выбран; путь от идеи до её экономической отдачи становился всё длиннее и извилистее, а разработка идей - всё более затратной.

Cегодня наука - довольно дорогая игрушка. Ей требуется сложное оборудование, много денег уходит на системное обеспечение. Очень мешает право собственности на информацию: надо платить просто за то, чтобы ознакомиться с тем, что уже достигнуто, и платить немало. У современных предпринимателей, как правило, нет свободных ресурсов, чтобы профинансировать исследования в тех объёмах, при которых можно рассчитывать на сколь-нибудь значимый экономический результат. Поэтому приходится прибегать к внешнему финансированию. Но кредит можно получить лишь на то, эффективность чего может быть заранее просчитана, то есть на более-менее известное. Наука всё больше превращается в практику улучшений. Бизнес из среды, питающей и подталкивающей научный поиск, превратился в фактор, его ограничивающий. Наука оказалась на месте лошади, польстившейся на золотой овёс, так хорошо восстанавливающий силы, и вдруг почувствовавшей удила у себя во рту. Теперь вместо того, чтобы свободно скакать, куда хочешь, приходится идти шагом туда, куда направляют.

ПОДМЕНА РАЗВИТИЯ ВИРТУАЛИЗАЦИЕЙ

У нас сохраняется некоторая иллюзия продолжающегося бурного развития, поскольку мы находимся в стадии ещё незавершившегося технологического рывка, связанного с повсеместным внедрением цифровых технологий. Наше сознание услужливо выстраивает ряд: где-то там, во глубине веков люди придумали колесо, потом научились выплавлять металлы, позднее освоили электричество, открыли атомную энергию, вышли в космос, теперь вот придумали интернет и технологию BigData. Человечество по-прежнему развивается.

Между тем, интернет и цифра, ставшие символом технологического статуса современной эпохи, свидетельствуют, прежде всего, о том, как капитализм отклоняет вектор развития. На самом деле интернет отвечает на базовый интерес капитала, состоящий в расширении рынка и снижении затрат на обслуживание продажи. Цифровые технологии построены на обращении в информацию всего, чего только возможно, поскольку обслуживание оборота информации наименее затратно. Они также позволяют дотянуться до потенциального покупателя, где бы он ни находился, постоянно побуждая его к покупке.

Виртуальный мир, открывшийся перед человечеством, является идеальной бизнес-средой. Он позволяет совершать сделки, полностью оторванные от материальной базы, в которых возможна небывалая ранее оптимизация факторов себестоимости. Не случайно большинство стартапов сегодня так или иначе связаны с цифрой: кажется, что тут можно делать деньги практически из ничего. Весь контакт с реальностью сводится к наличию компьютера и канала связи.

В действительности же деньги довольно жёстко пристёгнуты к материи. Их можно считать билетом на удовлетворение потребностей, а потребности у нас всё же в первую очередь материальные: надо где-то жить, что-то есть, во что-то одеваться. Неизбежно возникает предел виртуализации бытия, за которым предложение цифровых услуг не способно найти достаточного платежеспособного спроса. Человек не может потратить на приобретение виртуальных благ больше какой-то суммы, поскольку деньги нужны ему для покрытия материальных потребностей.

В то же время капитал стремится подтолкнуть мир к всё большему погружению в виртуальность, так как продажа услуг в цифровой форме позволяет максимизировать прибыль. Новые бизнес-идеи постоянно испытывают на прочность предел виртуальности, побуждая людей отказываться от материального в пользу виртуального. Нам предлагаются всё новые варианты цифровых отношений, и мы постепенно в них втягиваемся.

Этот процесс, который можно определить как тотальную цифровизацию, и заменяет сегодня развитие. Человечество активно втягивается в компьютер. Именно там, в виртуальности сегодня находится фронтир - передовая линия, отделяющая освоенные области от тех, что ещё предстоит покорить. А реальный мир в восприятии современного человека оказывается своего рода периферией, внимание которой уделяется лишь в меру необходимости. Если этот сдвиг сохранится, цивилизация неизбежно придёт в упадок.

Полный текст материала на сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3694/103/

Рыночное торможение

Автор: Андрей Карпов



Способствует ли либеральная экономическая модель развитию человечества? Согласно идеологии либерализма, конечно же, да. А как может быть иначе, если человеку предоставляется вся полнота экономической свободы? Он может генерировать любые идеи, разрабатывать их, создавать на основе этих идей новые или улучшать уже существующие товары и получать таким образом рыночные преимущества (лучшее соотношение цены и качества, новые рынки сбыта и т.д.).


Эта аргументация сохранилась с эпохи раннего капитализма, когда, чтобы открыть своё дело, не требовалось ничего, кроме смекалки, инициативы и упорного труда. Сегодня всё по-другому. Мир стал более сложным, источник простых решений иссяк. Порог входа на рынок весьма высок: современные требования к качеству товара предполагают использование дорогого оборудования, сложных технологических решений, наличие серьёзного финансирования. Кустарно можно сделать очень немногое, а конкурировать с высокотехнологичным производством кустарному практически невозможно.


Это касается и области идей. Сегодня вырастить идею гораздо сложнее. Новое качество товара требует существования довольно длинной технологической цепочки, включающей исследования, создание опытных образцов, испытания и отладку, внедрение в производство и организацию сбыта. В частном порядке превратить идею в товар вряд ли получится.


Личное предпринимательство давно переросло в капитализм корпораций. А сутью мира корпораций является вовсе не реализация инициатив, а получение прибыли. Прибыль приносят продажи. То, что ты продаёшь на самом деле вообще не имеет значения, важно, чтобы у тебя это купили. Маркетинг (искусство продаж) сегодня явно превалирует над производством. Производить надо то, что будет продаваться с хорошей прибылью. В этом – истинный смысл формулы "покупатель всегда прав". Прав не конкретный покупатель, которого вполне можно проигнорировать, если он ведёт себя неподобающим образом (капризничает, истерит, унижает достоинство продавца). Правота относится к покупателю как собирательной категории. Тот, кто игнорирует запросы покупателей, прогорит, тот, кто из предвосхитит, – выиграет.


Для экономического либерализма рынок сакрален. Он решает всё. Рынок персонализируется в фигуре покупателя, которая оказывается главной. Функция бизнеса – служебная, он должен обеспечивать удовлетворение покупательского интереса (удовлетворять спрос). Место для предпринимательства определяется существованием неких, ещё никем не разработанных модусов удовлетворения спроса. То есть предпринимательство сущностно вторично, а предприниматель, который по-прежнему мыслится инициативным, должен прикладывать эту инициативу лишь таким образом, чтобы она помогала продажам. Инициативность в этой модели становится не больше, чем деятельной жадностью.
Собственно, предприниматель сегодня более таковым не является. Предприниматели (инициаторы идей) не нужны, их место заняли менеджеры, идейный горизонт которых сводится к оптимизации процессов таким образом, чтобы те приносили больше прибыли.


Прибыль - это разница между продажной ценой и себестоимостью. Соответственно, наиболее очевидны две стратегии оптимизации продаж. Первая предполагает увеличение цены, и в этом направлении делается многое.  Нам продают не продукт, а бренд, статус, впечатления, эмоции. В результате мы переплачиваем, обеспечивая рост эффективности процесса продаж. Каждый продавец тяготеет к продаже более дорогих товаров. Простые товары вымываются из ассортимента, поскольку их продавать невыгодно.


Вторая стратегия заключается в снижении себестоимости. Более низкая себестоимость при сохранении той же цены даёт более высокую прибыль.


Себестоимость складывается из стоимости труда, расходных материалов и амортизации оборудования. Соответственно, менеджер бизнес-процесса может поработать над каждым из этих факторов. Например, материалы. Дорогие и качественные материалы можно заменить более дешёвыми и менее качественными. Прочность, износостойкость изделия, конечно, снизится. Но в этом менеджер может увидеть даже дополнительный плюс. Люди будут чаще менять старые вещи на новые, а значит, спрос возрастёт. В пищевой промышленности традиционные ингредиенты, требующие полного сельскохозяйственного цикла, можно заместить их более технологичными аналогами. Замена того, что растет в поле, на то, что производится на заводе, даёт существенную экономию по затратам. А мы за те же деньги покупаем всё менее полезные и менее естественные продукты. Хочешь питаться полезной едой? Готовься заплатить больше. Хотя можно ожидать, что со временем состав премиум-продуктов тоже будет меняться: с целью оптимизации затрат в него будут вводиться более экономичные ингредиенты. А параллельно появится ещё более дорогая, изначально, конечно же, натуральная еда. Таким образом, сохранение природного качества пищи будет обходиться всё дороже. Наши предки, даже живущие в бедности, ели продукты такого качества, которое завтра будет доступно только богачам. И, заметьте, это связано вовсе не с ростом населения, а лишь со стремлением к максимизации прибыли.


С амортизацией оборудования тоже просто - надо растянуть срок эксплуатации оборудования, ну или максимально увеличить выработку. Стандартным решением тут является концентрация производства.  Сегодня транспорт не является проблемой, и на одном заводе можно производить продукцию для всего мира. Если ты работаешь на глобальный рынок, у тебя больше шансов снизить простои оборудования.


Одним из результатов процесса концентрации производства является неизбежная скудость ассортимента. Каждый станок может производить лишь то, к чему приспособлен. Большинство производственных линий сегодня –автоматические. Перенастраивать их с выпуска одной модификации продукции на другую довольно затратно, проще (если позволяют рынки сбыта) иметь под каждый вид продукции отдельную линию. Понятно, что их итоговое количество всё равно будет невелико. На мировой рынок поставляется весьма ограниченное количество модификаций товаров. Мы живём в условиях глобальной унификации. О которой, впрочем, не всегда догадываемся. Практически тождественные товары могут попадать в продажу под разными наименованиями и в весьма несхожей упаковке. Разные бренды могут закупать продукцию у одного поставщика.


Ещё больше унификации можно обнаружить, если спуститься в производственной цепочке на одно звено ниже. Разные производители часто используют одни и те же ингредиенты и составляющие, которые, в конечном счёте, и задают свойства товара. То есть неважно под каким брендом и где был произведён товар, в сущности мы получаем то же самое.


А поскольку оборудование выгодно использовать максимально долго, обновление ассортимента часто также превращается в фикцию. В качестве нового товара на предлагается приблизительно то же самое (ведь его продолжают выпускать на старом оборудовании) с незначительными косметическими изменениями.


Тяжелее всего с оплатой труда. Этот фактор весьма сложно оптимизировать, поскольку обычно работники хорошо представляют себе, за сколько они согласны работать, и заставить их полноценно трудиться за меньшие деньги непросто. К тому же к нашему времени накоплена богатая история борьбы трудящихся против произвола работодателей, и эта сфера плотно контролируется государством, что также ограничивает возможность манёвра.


Но всё же менеджеры находят пути оптимизации и здесь. Одна из возможностей - снижение доли высокооплачиваемого труда. Сегодня повсеместно говорят о сокращении так называемого среднего класса, то есть страты наёмных работником с высоким уровнем доходов. Ещё недавно считалось, что люди с творческим подходом, способные предложить нестандартные решения, способны увеличить продажи, и поэтому работнику необходимо доплачивать за интеллектуальный труд. Но потом оказалось, что рыночная отдача от интеллектуальной составляющей не столь уж велика. Средний класс теперь представляется пузырём на рынке труда, аналогичным, например, пузырю доткомов на рынке акций. Интеллектуальную работу можно отдать на аутсорсинг или свести к функциям нескольких ключевых персоналий (часто по совместительству оказывающихся собственниками бизнеса), а требования к обыкновенным исполнителям можно снизить, соответственно уменьшив и оплату труда. Чтобы анализировать ситуацию, используется программное обеспечение, а тем, кто действует в пределах полученных предписаний, много платить не надо.


Очевидно, что подобная оптимизация, какого бы фактора она ни касалась, не стимулирует развитие, а скорее тормозит его. Однако наиболее существенным моментом является изменение базовой мотивации. Классический предприниматель хотел организовать дело. Он стремился проявить себя, перевести в реальность свои идеи. И то, что он делал, часто становилось новаторством, преобразованием мира, пусть и локальным. Сегодня известно, что у стартаперов больше шансов обанкротиться, чем добиться успеха[1], и бизнес начинает приносить прибыль, как правило, у второго владельца, перекупившего дело у инициатора-неудачника. Тот, кто хочет прибыли, должен не придумывать новое, а правильно оценивать возможности монетизации уже существующих идей и модифицировать их.

Полный текст на сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3694/103/

Удивительный спад предпринимательства и инноваций на Западе

(статья написана до коронавируса, на пандемию описанные в ней процессы не спишешь. Но пандемия хорошо прикрыла признаки кризиса)

Автор Вим Нодэ

Вим Нодэ (Wim Naudé) - профессор кафедры бизнеса и предпринимательства Маастри́хтского университета (Нидерланды). Настоящая статья описывает эффект торможения развития цивилизации в области экономики. Окостенение, о котором говорит автор приминительно к экономическим реалиалиям развитых стран, вероятно, является общекультурным процессом.

Элейн Баса (Eleinne Basa) Вечер в Сохо

Идея о том, что мы живем в эпоху предпринимательства и быстрых прорывных технологических инноваций масштаба новой "промышленной революции", - устойчивый современный миф. Ученые пишут академические статьи, воспевая наступление "предпринимательской экономики". Политики и инвесторы вкладывают огромные средства в новые экосистемные проекты и инновации. Бизнес-школы, университеты и школы включают предпринимательство в свои учебные программы.

Проблема лишь в том, что западный золотой век предпринимательства и инноваций уже позади. С 1980-х годов предпринимательство , инновации и, в более общем плане, динамика бизнеса неуклонно снижаются, особенно в США. Как обнаружил экономист Тайлер Коуэн : «В наши дни американцы реже меняют работу, реже перемещаются по стране и вообще реже выходят из дома […] экономика окостенела, стала более контролируемой и медленнее растущей".

ОКОСТЕНЕВШАЯ ЭКОНОМИКА

Неважно, каким способом вы измеряете предпринимательскую активность, основная тенденция одна и та же: вниз. Например, отношение новых предприятий (моложе одного года) к общему количеству корпораций  в период с 1978 по 2011 год в США сократилось примерно на 50%. Что касается доли молодых предприятий (моложе пяти лет ), то она сократилась с 47% в конце 1980-х годов до 39% в 2006 году. Между тем, доля людей, работающих на крупных предприятиях (с числом работников более 250), выросла с 51% до 57% от общей численности работников, а средний размер фирмы увеличился с 20 до 24 человек за тот же период.

Трудовая мобильность, включая мобильность рабочих мест и географическую мобильность - косвенные показатели динамики входа и выхода из бизнеса - снижается . Есть также свидетельства того, что после 2000 года создание рабочих мест в США сместилось от создания высокооплачиваемых позиций к низкооплачиваемым (низкоквалифицированным). Аналогично, доля предпринимателей с высшим образованием в США снизилась с 12,2% в 1985 году до 5,3% в 2014 году. По словам экономиста Николая Коженяускаса , «спад в предпринимательстве идёт за счёт умных».

По некоторым показателям предприниматели также стали  менее инновационны. Отношение числа патентов к ВВП в США снижается, а стоимость патентования увеличивается. Возраст изобретателей, зарегистрировавших свой первый патент, и средний размер исследовательских групп растут. Кроме того, как выяснил экономист Николас Блум с соавторами, «производительность исследований для совокупной экономики США с 1930-х годов снизилась в 41 раз, что в среднем составляет более 5% в год».

Помимо США - крупнейшей и наиболее сложной в мире экономики,  есть данные о  снижении предпринимательства и инноваций в Бельгии , Великобритании и Германии . И, как я показал в недавней статье , данные МОТ для стран с высоким уровнем дохода показывают снижение в сфере предпринимательства  с 8,2% в 1991 году до 6,8% в 2018 году.

ПРИЧИНЫ СНИЖЕНИЯ

Одной из причин такого снижения является сокращение прироста населения и старение населения . Коэффициент рождаемости в Европе составляет 1,6 ребенка на женщину - это означает, что каждое поколение будет на 20% меньше предыдущего.

Еще одна причина - растущая концентрация рынка. Действующие фирмы, обладая растущей властью, не дает новым компаниям выходить на рынок. Точно так же новая конкуренция подавляется распространением так называемых зомби-компаний . Это фирмы старше десяти лет с низким уровнем производительности и часто поддерживаемых в бизнесе за счет субсидируемого финансирования. В одной только Великобритании может быть более 100 000 зомби-предприятий.

Эти причины, вероятно, взаимосвязаны. Низкий прирост населения означает более низкий уровень спроса , что побуждает существующие компании получать максимальную прибыль от существующих рынков. Это означает, что они перекрывают доступ новым конкурентам и получают больше прибыли, платя сотрудникам меньше. Это же отражено и в растущем числе слияний и поглощений, а также сокращении объема первичных публичных предложений , когда молодые компании предпочитают продаваться крупным игрокам.

Исходя из характера проблемы спада предпринимательства, её решение просто: разрушить монополии, усилить конкуренцию, позволить рынкам работать лучше, способствовать распространению знаний. Более того, и жизненно важно, это потребует повышения общего спроса. Это означает увеличение инвестиций со стороны правительств в общественные услуги и инфраструктуру, снижение уровня неравенства и повышение способности профсоюзов к переговорам.

Обоснованность такой политики бесспорна. Но, к сожалению, все может быть не так просто. В недавней статье я утверждал, если упадок предпринимательства связан с богатой и сложной экономикой, возможно, что это цена, которую нужно платить за сложность.

Как подчеркнул Джеффри Уэст , та же самая кривая роста, что характеризует живые организмы, применима и к росту городов, экономик и компаний. После роста выше определенного порога размер и сложность стабилизируются и уровни роста снижаются. Поэтому становится сложнее создавать и использовать новые ценные знания, как только вы достигнете определенного размера. И чем сложнее производственный процесс, тем скорее он может пойти не так .

Но насколько, на самом деле, нам следует беспокоиться? Некоторые ученые задаются вопросом, всегда ли спад в предпринимательстве нежелателен. Они отмечают, что этот спад сопровождается ростом занятости, большей стабильностью работы и лучшим соответствием работе (когда люди находят работу, которая лучше соответствует их предпочтениям и талантам). Это может также отражать то, что наиболее производительным – крупным, предприятиям, выделяется больше всего ресурсов, что хорошо для экономики.

Если это действительно так, то недостатком может быть то, что сложные и окостеневшие современные экономики постепенно станут менее гибкими, менее адаптируемыми к внешним изменениям - и, следовательно, более уязвимыми. Поэтому выживание будет связано с поиском способов борьбы с системной социальной уязвимостью.

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3656/13/

Технократия и Великая перезагрузка

Автор Джозеф Меркола

Научная диктатура наихудший из возможных исходов, потому что сбежать от нее будет практически невозможно.

Седрик Пейраверней - Сын, 2016

Данная статья является презентацией одного интервью, которое дал Патрик Вуд – экономист, финансовый аналитик и американский конституционалист, посвятивший свою жизнь исследованию и пониманию технократии.

Вуд написал две увлекательные книги на эту тему: «Рост технократии: троянский конь глобальной трансформации» и «Технократия: трудный путь к мировому порядку».

Как пояснил Вуд, данная новая экономическая система – которая не является естественной – не основана на обычных механизмах ценообразования, таких как спрос и предложение или свободная торговля. Вместо этого основанием экономики технократии являются энергоресурсы, которые и диктуют типы производимых, покупаемых, продаваемых и потребляемых продуктов. По сути, энергия подменяет собою деньги, выполняя функцию всеобщего эквивалента.

Это само по себе странно, но дальше всё становится еще более странным. Технократия, возникшая в 1930-х годах в разгар Великой депрессии и породившая ученых и инженеров, требует также и социальной инженерии для поддержания работы системы.

Если людям позволить делать то, что они хотят, потребительский спрос в конечном итоге будет стимулировать торговлю, но в условиях тенократии это работать не будет. Напротив, здесь предполагается, что потребителей нужно направлять, вернее даже, загонять таким образом, чтобы они потребляли то, что что система хотела бы, чтобы они потребляли, а для того, чтобы это произошло, им необходимо более или менее промыть мозги. В результате технократическая система требует обширного наблюдения и технологий на основе искусственного интеллекта, чтобы держать всех под контролем.

ТЕХНОКРАТИЯ – ЭТО НЕ ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА

Более того, технократия стремится устранить выборных должностных лиц и все правительства. Им нет места в этой системе, которая в случае своего полного внедрения работала бы более или менее автоматически, при участии технологических вдохновителей. Также нет места нациям или национализму, которые могли бы повлиять на поведение людей.

Как отмечает Вуд, антиутопический роман Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» дает захватывающий взгляд на технократию. Нет политической системы. Всем этим управляют инженеры, ученые и алгоритмы, которые они создают.

Как экономическая система, основанная на ресурсах, «устойчивое развитие» намерено взять под контроль все ресурсы, все производство и все потребление на планете Земля, оставив всех ее жителей под постоянным управлением научной диктатуры.

Хотя технократический план реализовывался на протяжении десятилетий, в 2020 году все произошло быстро. Если у вас сложилось впечатление, что все мы страдаем синдромом лягушки, которую варят заживо, поступательно повышая температуру, вы, вероятно, правы.

Нас лишили очевидных прав, и люди более или менее привыкли принимать ситуации, которые год назад были немыслимы. Нам сказали работать из дома и никуда не ходить. Наши предприятия закрыты «для защиты здоровья населения».<

Нам сказали носить маски для лица даже на улице, во время еды и в собственном доме. Нам теперь говорят, что нам нужно иметь паспорта вакцинации, если мы в будущем хотим куда-нибудь полететь, а мировые лидеры открыто говорят о Великой перезагрузке.

Очевидно, что центральные банки тоже были частью этого плана с самого начала. В настоящий момент, когда мы это обсуждаем, система центральных банков терпит крах, достигнув конца своей функциональной жизни, поскольку глобальное долговое бремя превышает способность стран выплачивать проценты, но перезагрузка, о которой они говорят, не является еще одной системой центрального банка.

Да, он будет централизованным, но, опять же, сама основа глобальной экономики сместится от товара-денег к товару-энергии. Вуд объясняет, как технократическая элита, в частности члены Трехсторонней комиссии, влияли на экономические нормы и манипулировали ими, чтобы добиться успеха.

УСТОЙЧИВОЕ РАЗВИТИЕ, ПОВЕСТКА ДНЯ НА XXI ВЕК – ЭТО ТЕХНОКРАТИЯ

Как объяснил Вуд, многие термины, которые в последние годы мы слышим все чаще и чаще, относятся к технократии, но только под другим именем. Таковы «устойчивое развитие», «повестка дня на XXI век», «программа на период до 2030 года», «новая повестка дня в области городов», «зеленая экономика», «новое экологическое соглашение» и «борьба с глобальным потеплением».

Все они относятся к технократии и ресурсо-ориентированной экономике, являясь ее частью. Синоними технократии также являются такие термины, как «Великая перезагрузка», «Четвертая промышленная революция», слоган «Строить лучше». Парижское соглашение по климату также является неотъемлемой частью технократической повестки дня.

Общая цель всех этих движений и программ – захват всех ресурсов мира, владение ими в интересах небольшой глобальной элитной группы, обладающей ноу-хау для программирования компьютерных систем, которые в конечном итоге будут определять жизнь каждого. Это действительно высшая форма тоталитаризма.

Когда они говорят о «перераспределении богатства», то, что они на самом деле имеют в виду, – отмечает Вуд, – это перераспределение ресурсов от нас к ним. В статье « Глобальное поглощение идет полным ходом» есть видео с Всемирного экономического форума, где прямо говорится, что к 2030 году у вас ничего не будет. Все необходимое вы сдадите в аренду.

ТЕХНОКРАТИЯ 2030 – ВЗГЛЯД В БУДУЩЕЕ

Заглянуть в это будущее также можно было в статье Forbes за ноябрь 2016 года, написанной неназванным человеком из группы стратегии лидерства Всемирного экономического форума. В частности, там говорилось:

«Добро пожаловать в 2030 год. Добро пожаловать в мой город - или, лучше сказать, наш город. У меня ничего нет. У меня нет машины. У меня нет дома. У меня нет ни техники, ни одежды.

Вам это может показаться странным, но в нашем городе это осмысленно. Все, что вы считали продуктом, теперь стало услугой. У нас есть доступ к транспорту, жилью, еде и всему, что нам нужно в повседневной жизни ...

В нашем городе мы не платим арендную плату, потому что кто-то другой использует наше свободное пространство, когда оно нам не нужно. Моя гостиная используется для деловых встреч, когда меня нет рядом.

Время от времени я предпочитаю готовить для себя. Это просто – необходимое кухонное оборудование будет доставлено ко мне в считанные минуты…  Покупки? Я действительно не могу вспомнить, что это такое. Для большинства из нас это превратилось в выбор вещей для использования. Иногда выбирать мне нравится самому, а иногда я просто хочу, чтобы алгоритм сделал это за меня. Он знает, что мне понравится лучше, чем я  ...

Понятие «час пик» больше не имеет смысла, поскольку работу, которую мы делаем, можно выполнить в любое время. Не знаю, стоит ли продолжать называть это работой. Это больше похоже на время обдумывания, время создания и время разработки ...

Больше всего меня беспокоят люди, которые не живут в нашем городе. Те, кого мы потеряли в пути. Те, кто решил, что того, что есть технологии, стало слишком много. Те, кто почувствовал себя устаревшим и бесполезным, когда роботы и искусственный интеллект заняли большую часть нашей работы.

Те, кто был недоволен политической системой и восстал против нее. Они живут разной жизнью за пределами города. Некоторые образовали небольшие сообщества на самообеспечении. Другие просто остались в пустых и заброшенных домах в маленьких деревнях 19 века.

Время от времени меня раздражает то, что у меня нет настоящей приватности. Я никуда не могу пойти, чтобы не зарегистрироваться. Я знаю, что где-то записано все, что я делаю, думаю и мечтаю. Я просто надеюсь, что никто не использует это против меня. В целом это хорошая жизнь»

Однако, если вы арендуете все и не имеете личной собственности, то кому все эти вещи принадлежат? Это принадлежит технократической элите, владеющей всеми энергоресурсами. Достаточно тревожно, что одной из форм энергетического ресурса, который современные технократы, по всей видимости, собираются добыть (на это указывают патенты), является человеческое тело.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ТЕЛА КАК ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ РЕСУРС

В международном патенте Microsoft 8  WO / 2020/060606 описывается «криптовалютная система, использующая данные о деятельности тела». Международный патент был подан 20 июня 2019 г. Заявка на патентное ведомство США № 9  16128518 была подана 21 сентября 2018 г. Как поясняется в аннотации:

«Активность человеческого тела, связанная с поставленной пользователю задачей, может использоваться в процессе майнинга криптовалютной системы. Сервер может предоставить задачу устройству пользователя, которое коммуникативно связано с сервером. Датчик, коммуникативно связанный с устройством пользователя или содержащийся в нем, может определять активность тела пользователя.

Данные об активности тела могут быть сгенерированы на основе ощущаемой активности тела пользователя. Система криптовалюты, коммуникативно связанная с устройством пользователя, может проверять, удовлетворяют ли данные о деятельности тела одному или нескольким условиям, установленным системой криптовалюты, и выдавать криптовалюту пользователю, данные о деятельности которого проверены»

Заявка на патент США включает следующую краткую блок-схему процесса.

<algoritm.jpg

Этот патент, если он будет реализован, по существу, превратит людей в роботов. Если вы когда-нибудь задумывались, как обычный человек будет зарабатывать на жизнь в безналичном мире будущего, основанном на технологиях искусственного интеллекта, это может быть частью вашего ответа.

Люди будут опущены до уровня безмозглых дронов, проводящих свои дни, выполняя задачи, автоматически выдаваемые, скажем, приложением для мобильного телефона в обмен на «награду» в криптовалюте. Такое слияние цифровых и биологических систем в конечном итоге и есть суть «четвертой промышленной революции».

КТО ТАКИЕ ТЕХНОКРАТЫ?

Раньше технократия была настоящим частным клубом, но сегодняшние технократы не обязательно имеют членские билеты, поэтому всех их бывает сложно правильно идентифицировать. Однако ключевые игроки – это члены Трехсторонней комиссии, говорит Вуд.

Вы не можете просто присоединиться к Трехсторонней комиссии. Они сами выбирают своих членов, которыми становятся только по приглашению. Список участников по состоянию на 2020 год можно найти на FredDonaldson.com. Известные имена в Трехсторонней группе США: Дэвид Рокфеллер, Генри Киссинджер, Майкл Блумберг и тяжеловесы из Google – Эрик Шмидт и Сьюзан Молинари, вице-президент Google по государственной политике.

В силу значимости средств массовой информации, там есть Дэвид Игнатиус – обозреватель The Washington Post, Дэвид Сэнгер – главный вашингтонский корреспондент The New York Times, Джеральд Сейб – исполнительный редактор The Wall Street Journal.

Это интересный список людей, который следует изучить, чтобы понять, где, как и через кого технократия укрепляется и реализуется. Другие группы, на которые стоит обратить внимание:


  • Римский клуб


  • Институт Аспена, который подготавливал и обучал руководителей со всего мира тонкостям глобализации. Многие из членов совета директоров также являются членами Трехсторонней комиссии.


  • Атлантический институт


  • Всемирный экономический форум


  • Институт Брукингса и другие аналитические центры


Некоторых людей также можно идентифицировать по их действиям. Примеры, приведенные в интервью, включают Билла Гейтса и премьер-министра Великобритании Бориса Джонсона. Как только вы познакомитесь с технократической повесткой дня, вы сможете довольно легко начать узнавать игроков.

ПАНДЕМИЯ – ТОЖЕ ЧАСТЬ ТЕХНОКРАТИЧЕСКОГО ПЕРЕВОРОТА

И последнее, но не менее важное: пандемия – это неотъемлемая часть Великой перезагрузки технократов, которая откроет новый мир невообразимых ограничений свободы. Она уже осуществила массовое перераспределение богатства – опять же, от среднего класса, от владельцев малого бизнеса – в пользу крупных транснациональных компаний, таких как Amazon.

Потом не удивляйтесь, если вы услышите разговоры о предоставлении каждому базового дохода (шаг к безналичной «утопии» 2030 года, когда вы ничем не владеете) и всеобщем прощении долгов в обмен на потерю всех прав на частную собственность в будущем.

Локдауны также привели к разрушению местной экономики по всему миру – совершенно ненужная искусственная ситуация, которая теперь используется как обоснование, почему нам так отчаянно нужно «перезагрузить» экономическую систему, и по сравнению с нынешним состоянием, мы, конечно, должны «Построить лучше».

Локдауны и закрытие школ стали причиной призывов к всё большему онлайн-обучению, что еще жёстче, чем раньше фиксирует молодежь в матрице цифрового наблюдения, а по мере развертывания вакцинации от COVID-19 эта система будет превращаться в основу для биометрического наблюдения, отслеживания и слежения, которая в конечном итоге соединится со всеми другими вашими медицинскими записями, цифровым удостоверением личности, цифровым банкингом и системой социального кредитования.

Все это, в свою очередь, требует технологии 5G, которая как раз и развертывается в разгар этой пандемии. Опять же, как только вы ближе познакомитесь с технократической повесткой дня, вы увидите, что все эти, казалось бы, случайные события вовсе не случайны, а сплетаются вместе, образуя большую сеть - и мы то, что должно попасться.

Что делать: во-первых, будьте информированы сами и проинформируйте других. себя и других. Как только вы увидите их план, следующим шагом будет сопротивление и возражение против любого без исключения пункта технократической программы. Мы можем победить благодаря тому простому факту, что нас больше, чем их, но мы должны громко об этом говорить – нам нужно объединить силы и выступить единым фронтом.


На сайте: http://culturolog.ru/content/view/4028/66/

Удалёнка как привилегия

Всё что угодно можно подать с разных сторон. Работники, выставленные офиса, при должной степени фантазии могут рассматриваться как привелигированный класс.

Вероника Калачева - Всё, что мне нужно для работы, 2008

Крупнейший финансовый конгломерат Германии — Deutsche Bank — выступил с предложением к немецкому правительству ввести так называемый “налог на привилегии”, пишет информационный портал Breitbart.

Новый вид поборов в пользу государства будет иметь целью “пощипать” тех людей, которые после пандемии останутся на удалённой работе (или перейдут на неё). Но подано это, разумеется, как забота банка о социальной справедливости и равенстве всех категорий германского населения перед наступившей бедой.

Финансисты предлагают взимать с каждого “надомника” по 5% от зарабатываемой им суммы (и это не входит в налог на доходы физических лиц). Обоснование простое: работающим на дому не надо тратиться на транспорт, чтобы доехать до офиса, они не вынуждены соблюдать дресс-код и прибегать к услугам стилистов-парикмахеров, они не изнашивают рабочую форму, не платят денег за то, чтобы её привели в порядок в химчистке или прачечной, они не питаются в кафе или ресторанах во время перерыва, что весьма дороже, чем домашние обеды, и т.д.

“Собранные средства будут распределяться между малоимущими в качестве дополнительной поддержки. А также среди тех сотрудников, которые обязаны ходить на работу и, соответственно, подвергать себя большему риску в плане здоровья”, — предлагает главный стратег банка Люк Темпельман в своём отчёте о проделанной работе и планах на будущее, озаглавленном “Как восстановиться?”.

“Собственно говоря, необходимость организовать сбор с тех, кто работает на удалёнке, назрела давно, — утверждает специалист. — А пандемия только обострила это ощущение и подтвердила его правильность”.

По расчётам стратега, благодаря внедрению “поборов на привилегии”, налоговые поступления в Великобритании могут увеличиться на 7 миллиардов фунтов стерлингов, в Германии — на £17,8 млрд, в США — на £37 млрд.

“Как видим, “надомники” могут внести свою лепту в увеличение ВВП каждой страны, чего они сейчас не делают”, — резюмирует Темпельман.

“Насколько далеко может быть продвинута схема Deutsche Bank, пока неясно”, — размышляет над предложением немца обозреватель Breitbart Джек Монтгомери. “Люди, которые ходят на работу пешком или ездят на велосипеде, вместо того, чтобы водить машину или садиться в поезд, также потребляют меньше услуг, чем могли бы. То же самое можно сказать и о работниках, которые приносят на работу обед с собой, а не едят в ресторане. Их бы тоже можно было обложить дополнительным налогом в наказание за их неспособность или нежелание вносить бóльший вклад в формирование ВВП государства. Вот только как это сделать, пока никто не придумал”, — не без сарказма заключает журналист.

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3992/20/

Деньги — средство или цель жизни?

Автор: Михель Гофман


Гаэтано Беллей Сбережения

Гаэтано Беллей (1857-1922) "Сбережения"

Деньги, более чем когда-либо раньше, стали определять все формы человеческих отношений. Цифры денежной оценки делают отношения людей, неравные в своём качестве, т.е. в своей природной сущности, равными друг другу в абстрактной шкале измерений. Деньги виртуальная схема мира, они являются чем-то вроде географической карты, изображающей города, реки, горы точками, линиями, цифрами, а географическая карта безразлична к цветам и краскам природы, к человеческим чувствам, ко всей культуре, гуманистической цивилизации в её многомерном, качественном содержании.

Принято считать, что деньги разрушают человеческие отношения, но они также вносят в хаос спонтанных отношений, построенных на чувствах, эмоциях, импульсах, порядок, новый порядок. То качество отношений между людьми, которое вся мировая культура считала высшим выражением человеческого духа  бескорыстие, создавало огромное напряжение. 

Моральные, этические или идеологические принципы далеки от определённости и чёткости экономических критериев, что приводило к постоянным конфликтам, взрывавшихся гражданскими войнами и войнами между странами. В экономическом обществе конфликты разрешаются большей частью мирным путём, а высокие принципы и этические нормы лишь обязательный декор, соблюдение правил приличий, за которым стоит прагматизм, экономический интерес.

Но можно ли было создать достойные условия материального существования для масс зовом сердца, непосредственным чувством, чувством справедливости и состраданием к слабым? На чувствах симпатии и антипатии, на высокой морали и этике, в конечном счёте, на бескорыстии, экономика строиться не может, и только благодаря ожесточённой борьбе эгоистических, «корыстолюбивых» интересов миллионов и взаимной эксплуатации, массы смогли получить то что они сегодня имеют.

Экономический интерес, став центральным, не вытеснил другие интересы человека, но сделал их значительно менее привлекательными, превратив количество в более важный критерий, нежели качество. Объём материального богатства ценнее объёма человеческой жизни, её многокрасочной палитры эмоций, чувств, переживаний.

Рациональная логика вытеснила непосредственное восприятие, но лишь развитый капитализм с его рационализмом, пронизавшим все аспекты общественной жизни, смог уничтожить унижающую нищету, в которой массы жили веками.

Америка начиналась как рыночное общество и, за почти два столетия, сумела ввести рыночные ценности во все формы человеческих отношений, она их очеловечила, если считать, что рационализм такое же органически присущее человеку качество, как спонтанность и непосредственность чувств. Деньги превратились в самый мощный инструмент рационализации всех аспектов деловой жизни и всех форм человеческих отношений, сделавшие Америку самой богатой страной мира.

Культура денежных отношений в США с течением времени приобретала всё более цивилизованные, благопристойные формы, в их создании участвовало всё общество, все его институты. Это культура общественного договора, консенсуса, всеобщего согласия, а деньги, чётко обозначая границы конфликтных интересов, выполняют роль регулятора, гироскопа, удерживающего баланс.

Российская либеральная интеллигенция в XIX веке видела в Америке образец для подражания, недостижимый в российских условиях; в ХХI веке, несмотря на всю антиамериканскую пропаганду, Россия внедряет американскую модель в экономике, культуре, повседневной жизни. Сегодня весь мир хочет стать Америкой, не только Европа, но и Азия пытается воспроизвести в своих национальных формах систему, показавшую свою эффективность.

Но без сложной общественной инфраструктуры, без бюрократизации, т.е. рационализации всех форм общественной жизни, развитого законодательства и воспитания норм индивидуального поведения, которые создавались в Европе и Америке в течении столетий, процесс проходит, как в Азии, так и в современной России, в атмосфере стихии бесконтрольного базара, где хозяйничает криминальный элемент вместе с представителями власти, так как нормативные инструменты развитой экономики отсутствуют. В стихии базара норм и цен не существует, есть лишь столкновение интересов в данный момент, в котором стоимость определяется лишь тем, на чьей стороне в данный момент сила.

Запад же постепенно подменял стихийность отношений межу людьми отношениями, регулируемые деньгами, законами рынка, создавал сложное законодательство и многослойную инфраструктуру общества внутри сетки взаимосвязанных экономики, культуры, пропаганды и системы образования.

На людском рынке, который в Штатах принято называть «personality market», прейскуранта цен нет, но есть общее представление о том, что сколько стоит. Несмотря на сложность определения, сколько стоят в денежном выражении человеческие чувства, те или иные формы привязанности, обязательства друг перед другом, они, тем не менее, введены в более или менее твёрдые рамки. Цены на рынке человеческих отношений выработаны практикой.

Денежные отношения обозначают точные границы и формы всех видов неопределённых и постоянно меняющихся чувств, возникающих между людьми. Брачный союз, основанный только на чувстве любви, приводит к трагедии, когда это чувство притупляется или исчезает. Материальная сторона отношений становится инструментом войны между охладевшими друг к другу супругами. Брачный контракт, оговаривающий все стороны материальных претензий, переводит неопределённость страстей и претензий, основанных на чувствах, в чёткие параметры денежных оценок.

Отношения между друзьями, ведущими общее дело, может превратиться в испепеляющую ненависть, при малейшем подозрении на невыполнение неопределённых, построенных только на чувстве симпатии друг к другу, обязательств. Эмоциональные отношения между родителями и детьми также несут в себе зёрна часто неразрешимых конфликтов.

Рыночная цивилизация сумела ввести многие формы отношений, раньше строи­вшихся на моральных нормах, на симпатиях-антипатиях, любви-ненависти, в русло чётких экономических норм, формулируемых традицией и законом. Она ввела стихию человеческих отношений в русло математически рассчитанного, рационального порядка, в котором бескорыстие, построенное на чувствах, эмоциях, выглядят безнадёжным атавизмом, лишь напоминанием об уходящей или ушедшей в прошлое иррациональной эпохе.

Старую, уходящую цивилизацию было принято называть гуманистической, так как в ней человек, Human, был мерой всех вещей, сегодня мерой всех вещей и самого человека стали деньги.

Экономика эпохи коронавируса

Мы вступаем в экономически очень непростой период. Борьба с коронавирусом больно отразится на благополучии каждого из нас. Почему это так и что тут можно сделать

Евгений Башмаков. Александр, 2011

Глобальная паническая реакция на распространение инфекции не просто казус, нечто, что однажды случилось и больше не повторится. Если эпидемия коронавируса подчиняется известным нам законам природы, можно ожидать, что число заражений и смертей через какое-то, сравнительно небольшое время пойдёт на спад, и паника уляжется. Но очевидно, что нынешние действия и властей, и населения, довольно солидарные в мировом масштабе, явно выходят за пределы существовавших до сих пор стандартов реагирования. Мы имеем вызов явно не того класса, чтобы ответом на него стала такая реакция. Происходящее сегодня означает, что прежний горизонт восприятия уже пробит, и человечество перешло на иной уровень чувствительности к раздражителям. Степень уязвимости повысилась. Следует ожидать, что теперь, во-первых, повсеместно усилится микробиологический контроль: будет выявляться больше возбудителей, станет лучше отслеживаться их распространение и, следовательно, появится больше поводов объявить эпидемическую тревогу. А во-вторых, в каждом следующем случае мировое сообщество будет действовать по уже отработанной схеме, воспроизводя и даже усугубляя те меры, которые мы имеем сегодня.

Таким образом, влияние коронавируса на экономику нельзя считать чем-то преходящим. Мы выступаем в новую экономическую эпоху: сегодня у нас не только экономический кризис (вызванный схолпыванием финансовых пузырей и низкими ценами на нефть), но и перевод мировой экономики в новый формат.

Отныне все виды деятельности, связанные с непосредственным обслуживанием людей, оказываются в числе бизнесов с повышенным риском. Допустим, о коронавирусе подзабыли, туристический бизнес потихонечку реанимировался, опять начались чартерные авиаперевозки, туроператоры и авиакомпании начали получать доходы и выкарабкиваться из долгов, где гарантия, что завтра не объявят новую пандемию и мир снова не распадётся на локально замкнутые фрагменты? Каждый владелец кафе, парикмахерской, магазина одежды должен знать, что в любой момент он может остаться без клиентов, потому что его покупателям власти запретят выходить на улицу. Нас ждёт волна банкротств, а уцелевшие предприниматели будут выводить деньги в более спокойные сектора экономики.

Между тем, у нас в наиболее развитой части мира постиндустриальная экономика, то есть большинство населения занято в сфере услуг. И все услуги, оказываемые человеку лицом к лицу, попадают под удар.

Конечно, можно ожидать, что получат дополнительный стимул к развитию дистанционные и виртуальные сервисы. Больше товаров будет покупаться через интернет, возрастёт популярность дистанционных консультаций (в частности, разовьётся онлайн-медицина), обучение будет вестись через видеолекции и онлайн-уроки. Но замена не будет адекватной: предприятий больше исчезнет, чем возникнет, и рабочих мест при виртуальном бизнес-процессе потребуется гораздо меньше. В виртуальной поликлинике, университете или выставочном зале не нужно следить за работой канализации, мыть полы и содержать гардероб.

На рынок труда будет выдавлено немало работников, у которых просто не будет шанса куда-то устроиться. Резко вырастет безработица. Купируя эту проблему, власти, конечно же, усилят социальную поддержку. Это значит, что будут выплачиваться пособия, возможно широкое введение гарантированного базового дохода. В экономику вольют очень большое количество денег.

В нынешней, уже уходящей эпохе «лишние» деньги, как правило, оседали в финансовом секторе, образуя пузыри (это было минусом), но не создавая инфляционного давления на реальную экономику. Мир привык жить в условиях относительно небольшой инфляции. В новых условиях деньги пойдут не через банки, а сразу попадут к конечным потребителям. Это подстегнёт инфляцию, цены будут устойчиво стремиться вверх и рост их будет заметен.

Можно предположить, что в сфере виртуальных услуг и цифровых товаров конкуренция вырастет (так как на этот, «защищенный» от пандемических сюрпризов рынок, постоянно будут приходить новые игроки), и в этом сегменте возможно даже снижение цен. А вот физические товары будут дорожать или терять в качестве при попытке сохранить прежнюю цену. Не исключено, что какие-то товары начнут пропадать из продажи одни на время, а другие, пожалуй, и навсегда: в условиях карантина всегда возможны прекращение производства и проблемы с поставками.

Уровень жизни снизится, более того, сложится тенденция к его дальнейшему снижению. Падение покупательной способности денег плюс ухудшение качества товаров это уже само по себе достаточно серьёзно. Но качество жизни пострадает не только от этого. Люди будут заперты в помещениях, возможно, конечно, не постоянно, но всё равно длительное время придётся быть без солнца и свежего воздуха. Ограничения на передвижение плюс постоянный тревожный фон подтолкнут развитие стрессов. Естественная реакция для человека заедать стресс. В сочетании с малоподвижным образом жизни это приведёт к усугублению проблем с ожирением и хроническими заболеваниями.

ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ СНИЗИТЬ РИСКИ ДЛЯ СЕБЯ И СВОИХ БЛИЗКИХ?

Во-первых, тем, кто имеет такую возможность, лучше перебраться на жительство в сельскую местность. Не каждый приспособлен к деревенской жизни. Не у каждого есть достаточно земли, чтобы с неё прокормиться. Поэтому решение о переезде в деревню должно быть предельно ответственным. Но если у вас есть такой шанс, воспользуйтесь им: жить дальше в городе будет очень непросто.

Во-вторых, обязательно оценивайте финансовые последствия принятой вами модели поведения. Кое-кто может подумать так: у меня есть достаточно сбережений, чтобы спрятаться от вируса дома и переждать эпидемию. Это ошибочная тактика. Затворничество может затянуться. Карантинные эпизоды, скорее всего, будут повторяться. И сбережения довольно быстро истают. Нужно постараться обеспечить, чтобы поступление доходов не пресекалось.

С другой стороны, не следует упускать из вида, что деньги будут дешеветь, поэтому накопление это тоже ложный путь. Мы вступили в период очень высокой нестабильности самое время научиться рациональному управлению личным бюджетом.

В-третьих, имеет смысл выработать навыки какой-нибудь дистанционной работы, получить связанное с такой работой дополнительное образование и по возможности уже завтра (т.е. как можно скорее) устроиться в существующую бизнес-цепочку. Потом это будет сложнее, так как конкуренция среди потенциальных работников «на удалёнке» возрастёт.

В-четвёртых, стоит ценить ту работу, на которой по-прежнему платят причитающиеся вам деньги. Сейчас не время амбиций, не стоит искать лучшее, если обладаете хорошим: легко потерять то, что имеешь, и скоро будет трудно найти хоть что-нибудь.

Однако если вы чувствуете, что предприятие, на котором вы работаете, начинает испытывать финансовые трудности, сокращает выплаты или переносит их на будущие периоды, возможно, стоит лишний раз задуматься о его перспективах. Чем дольше будете тянуть с уходом, тем сложнее вам будет найти новое место.

В-пятых, не следует забывать, что всегда находятся желающие половить рыбку в мутной воде. В периоды кризисов увеличивается число мошенников и случаев обмана. Когда возможность честного заработка ограничена, находятся те, кто считает для себя допустимым получать деньги любым образом. Поэтому надо быть осторожнее и всегда проверять, что вам предлагают и с кем приходится иметь дело.

Наконец, в-шестых, в одиночку человек более уязвим. Нужно держаться друг дружки, помогать и поддерживать друг друга по мере сил.

Мы стоим пока лишь в самом начале тёмной полосы, о ширине которой можно только догадываться. Во всяком случае, нет поводов думать, что проблемы обойдут нас стороной или что ситуация быстро исправится и мы снова вернёмся в эпоху экономического благополучия. Надо готовиться к длинной дистанции, нас ждёт не спринтерский, а стайерский забег…

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3812/108/

Проблемы с прибыльностью

Автор: Андрей Карпов

Классическая модель предполагает, что основным источником прибыли является прибавочная стоимость, создаваемая трудом работников. В какой-то степени это действительно так, но если описание на этом и закончить, мы получим систему, стабильно воспроизводящую равновесие. Кризисы перепроизводства весьма неприятны, но с их помощью система сбрасывает напряжение, возвращаясь к сбалансированному положению. Не случайно их называют циклическими. Также не случайно то и дело возникают споры о том, каким считать очередной кризис — циклическим или системным. Призрак системного кризиса давно стал привычным атрибутом интерьера экономического дискурса.

Дело в том, что мы интуитивно чувствуем, что капитализм вовсе не стремится к балансированию вокруг точки равновесия, наоборот, это — изначально, принципиально неравновесная система. Возникновение капитализма высвободило некую пружину, ранее находившуюся в сжатом состоянии. Начался какой-то процесс, развитие, постоянная смена состояний, а мы знаем, что если процесс имеет острое течение, то рано или поздно он должен чем-то закончиться. И мы подсознательно ждём конца.

Движущей силой капитализма является стремление к максимальной прибыли. А наибольшая прибыль достигается на новых рынках, ёмкость которых пока ещё больше, чем товарное предложение. История капитализма — это постоянное создание новых рынков; в этом и состоит его агрессивность: он втягивает в систему рыночных отношений всё новые сущности, территории и массы людей. Но похоже, что мы приблизились к естественным пределам этой экспансии. Обнаружился очевидный дефицит новых рынков.

Начало капиталистической эпохи было связано с разрушением традиционно уклада и натурального хозяйства. Модель производства для потребления везде, где можно, заменялась производством для продажи. Концентрация производительных сил несла очевидные выгоды, и стремление к массовому производству стало повсеместным. Возник запрос на новые технологии и технические решения. Наука перестала существовать как свободное творчество. Она вызвала интерес капитала, была подобрана им и вставлена в качестве звена в цепочку итераций для получения прибыли.

Союз капитала и науки оказался продуктивным. Возникло множество принципиально новых товаров. Появление каждого такого товара влекло за собой образование нового рынка. Жизнь стремительно менялась. А поскольку изменения затронули и медицину, люди стали умирать меньше, а жить дольше. Население стало расти. И это опять-таки привело к увеличению ёмкости рынков: больше людей — больше потенциальных потребителей.

Параллельно с увеличением количественных показателей капитализм проводил и качественную экспансию. Коммерция осваивала всё новые области человеческих отношений. То, что раньше люди делали в силу интереса, принадлежности к определённой социальной группе или традиции, превращалось в новые виды бизнеса со своим специфическим рынком.

В настоящее время эти зоны роста предельно истощены.

Продуктивность науки упала. Термин НТР (научно-техническая революция) практически вышел из употребления. Сегодня капитализм по отношению к научному развитию выступает, пожалуй, уже не как стимул, а в качестве сдерживающего фактора, заставляя ограничиваться теми направлениями, которые способны принести относительно быструю прибыль.

Рост населения в странах с постиндустриальной экономикой предельно замедлился, а кое-где даже сменился депопуляцией. Если бы не миграционный приток, картина депопуляции была бы ещё более страшной.

В странах, где постиндустриальная экономика ещё только складывается, рост населения пока продолжается. Но пиковые значения, ставшие возможными благодаря освоению достижений науки и техники, уже в прошлом. Достаточно уверенно мы подходим к точке перелома глобального тренда: недалёк тот момент, когда рост населения Земли сменится снижением.

С точки зрения капитала качество уже утрачено: потребительский потенциал населения, которым прирастают развивающиеся страны, гораздо ниже, чем населения развитых стран.

Тем временем традиционный уклад разрушен практически повсеместно. Натуральное хозяйство уходит в небытие даже в самых глухих уголках мира, заменяясь на рыночные отношения. Последним жирным куском, освоенным рынком, стали страны социализма. Привлекательной добычи больше не просматривается.

Человеческие взаимоотношения также освоены капитализмом практически до донышка. Какие-то крошки ещё, возможно, подобрать можно, но серьёзных рынков тут уже не создашь.

Откуда капиталисту брать прибыль? Норма прибыли сжалась как Шагреневая кожа. Без новых рынков норма прибыли не может превышать темпов роста ВВП (с учётом коэффициента инфляции). Такая доходность не выглядит привлекательной, особенно на фоне высокой конкуренции, которая свойственна давно освоенным рынкам. Войти и закрепиться на старом рынке очень сложно.

В результате в современной экономике нарастает дефицит объектов для инвестирования. Деньги некуда вкладывать. Нет проектов, способных уверенно принести хорошую и быструю прибыль.

Чтобы инфляция не размывала капитал, временно выведенный из обращения, его обычно вкладывают в ценные бумаги. Специфика нашего времени состоит в том, что свободных денег столько, что их стерилизация в ценных бумагах привела чрезмерному росту всех этих финансовых инструментов. Мы наблюдаем перепроизводство фиктивных форм капитала. На рынке ценных бумаг надулся огромный пузырь, вот-вот готовый лопнуть. Сегодня даже те ценные бумаги, которые всегда считались надёжными, выглядят сомнительно. И в них перестают вкладываться. Всё большая часть капитала остаётся в виде остатков денежных средств на банковском счёте.

Мариано де Коссио Скупец

Мариано де Коссио (1890-1960) "Скупец"


Парадоксальная ситуация: с одной стороны, денег много, даже слишком; с другой стороны, получить инвестирование становится всё сложнее, поскольку сроки окупаемости увеличиваются, доходы на вложенный капитал продолжают падать, а вероятность невозврата вложенных средств растёт. Меняется пропорция: доля капитала, находящаяся внутри инвестиционного цикла, уменьшается, капитал перетекает из обращения в свободные, несвязанные формы. Это означает, что через руки тех, кто встроен цепочку обращения капитала, проходит всё меньшая часть общей суммы. Иными словами, эти люди беднеют.

Беднеет весь сектор производства, все, кто занят производством материальных ценностей. Предприниматели в борьбе за долю рынка привлекают сторонний капитал, накапливают долги и рано или поздно теряют контроль над собственным предприятием. Оно становится частью одной из глобальных финансовых империй.

Беднеют вообще все, кто работает по найму. Подлинная стоимость современных денег определяется массивом ценностей, противостоящим общему денежному выражению (грубо говоря, сумме итогов всех существующих балансов). Если в результате финансовых операций собственники капитала увеличили свои балансы в большей степени, чем увеличился массив ценностей, то стоимость денежной единицы снижается. Владельцы капитала выигрывают (становятся богаче), все остальные проигрывают.

Сегодня, благодаря активному перетоку капитала из связанной формы в свободную, этот процесс предельно заострился. Деньги оседают на счетах собственников капитала, в распоряжении остальных оказывается всё меньшая их доля, а значит, что через них может пройти всё меньшая часть совокупной массы ценностей. Усиливается социальная поляризация.

Воронка бедности затягивает даже предпринимателей. Мелкие капиталисты не успевают накапливать капитал. Низкая норма прибыли и долгий инвестиционный цикл не позволяют им быстро расти, тогда как крупные финансовые операции дают возможность финансовым воротилам увеличивать свои активы практически мгновенно. С каждой такой операцией, прибавляющей фиктивный капитал, на единицу активов приходится всё меньше ценностей, и эта убыль не покрывается прибылью, которую может принести мелкий бизнес. В итоге мелкий капиталист беднеет, а не богатеет.

Ранее мелкий предприниматель мог подняться за счёт более высокой нормы прибыли на новом рынке. К этому сводится классическая идеология стартапа: найди свою идею, создай бизнес-модель, освой новую нишу — и будешь успешным. Эта идеология ещё озвучивается, но работает с каждым годом всё хуже. Мелкий бизнес обречён. Уже сегодня он существует, скорее, за счёт специальных, оранжерейных условий, которые ему создаёт государство. Сам по себе он нежизнеспособен.

Обречён и стремительно исчезает "средний класс". Основу среднего класса составляли высокооплачиваемые сотрудники, работающие по найму. Управляя связанным капиталом, обеспечивая его переход из одной формы в другую, они могли претендовать на значительную долю добавленного продукта. Как правило, их доход был завязан на прибыль — в виде премий при выполнении плана по прибыли, а чуть раньше - и в более откровенной форме процентов от прибыли. Прибыли было много, и часть её было не жалко потратить на мотивацию сотрудников, тем более, что эффективность бизнеса во многом зависела от их усилий.

Сегодня ситуация другая. Допустим, что сотрудник выкладывается по-прежнему. Его увлеченность делу приносит дополнительных 10% от прибыли. Но если при рентабельности 100% его вклад составлял 10 единиц на 100 единиц себестоимости, то при рентабельности 5% он составит всего полединицы. Эффективность затрат на мотивацию снижается. Но на самом деле снижается и мотивированность сотрудника. Если сотрудник на проценте от прибыли, то те же 5% при падении нормы прибыли будут означать гораздо меньшую сумму. Нет стимула «сгорать» на работе.

Иметь высокооплачиваемых сотрудников становится невыгодно. Количество позиций с высокой оплатой труда сокращается. Персоналу не будут доплачивать за ожидание прорывных результатов, потому как вероятность подобного успеха  уже невелика и продолжает снижаться.

Следовательно, процесс уменьшения количества людей с высоким уровнем достатка продолжится. Порог отсечения, выше которого находятся богатеющие, а ниже — беднеющие, стремительно поднимается. С каждым годом возможность богатеть сохраняет всё меньшее число людей, которые должны обладать всё большим капиталом.

Читать полный текст статьи на сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3434/103/