Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Сайт КУЛЬТУРОЛОГ приглашает читателей и авторов

Мы будем рады, если Вы посетите наш сайт http://culturolog.ru/, посвященный культуре как таковой и современной культуре в частности.

Ждём Ваших материалов (новости и статьи по тематике сайта). Присылайте их на kulturolog@narod.ru .

МИССИЯ КУЛЬТУРОЛОГА


Мы видим своей задачей организацию пространства, в котором явления культуры учитываются, оцениваются и анализируются. Систему координат для этой деятельности призвана дать картина мира, основанная на традиционных ценностях. Эту картину ещё предстоит местами дорисовать, так как многое из того, что происходит вокруг нас, с традиционными ценностями ещё никогда не соотносилось или соотносилось неправильно.

Существенное значение имеет критика современной культуры. Однако по-настоящему главное – это не выявление и оценка недолжного, хотя без этого не обойтись, а обнаружение, поддержка и пропаганда актуальных реализаций традиционных ценностей – всего того, что является доброкачественным наследованием нашей богатой и высокой культурной истории. К сожалению, в мутном потоке современных нам культурных событий порой так сложно разглядеть подлинно прекрасное и действительно чистое. А оно есть. И именно оно задаёт необходимую планку этического и эстетического мироощущения человека, без чего человек теряет человеческое достоинство и превращается в животное, и даже хуже того. У животного - здоровые инстинкты, а у забывшего о высоком человеке инстинкты искажены его концентрацией на инстинктах, то есть извращены.

Мы хотим, чтобы вокруг «Культуролога» сформировалось сообщество людей, которых заботит судьба нашей культуры. Чтобы корпус текстов «Культуролога» представлял собой серьёзную научную, культурную и общественно значимую величину. Чтобы на «Культурологе» собирались новости о событиях, поддерживающих добрые традиции и задающих доброкачественный культурный контекст.


Православная литература

Техника и прогресс человечества

Автор: Гульназ Коваленко

Этимология слова техника имеет древнегреческую историю – τεχντιο (techne), что определяло на тот момент бытия древних греков самую широкую деятельность человека – от простейшего ремесла до высокого искусства. Предполагается, что это слово появилось во времена Гомера и трактовалось как τέκτων (tekton), имея индоевропейский корень tekp, означающий плотницкое дело, и первоначально использовалось для обозначения искусства мастера строительства – плотника, а затем уже стало употребляться в значении ремесла или искусства в целом.


Техника – совокупность средств человеческой деятельности, создаваемых для осуществления процессов производства и обслуживания непроизводственных потребностей общества. Термин «техника» часто употребляется также для совокупной характеристики навыков и приемов, используемых в какой-либо сфере деятельности человека.

Таким образом, в слове техника с момента его вербального использования соединились два аспекта: во-первых, орудия труда, т.е. инструменты, с помощью которых человек осуществляет деятельность, реализуя свои потребности; во-вторых, накопленные знания, навыки, способы работы, необходимые в применении орудий труда, а также используемые для их совершенствования.

В технике материализованы знания и опыт, накопленные в процессе развития общества. Основное назначение техники – облегчение и повышение эффективности труда человека, расширение его возможностей, освобождение (частичное или полное) человека от работы в условиях, опасных для здоровья. Средства техники применяются при создании материальных и культурных ценностей; для получения, передачи и преобразования энергии; исследовании природы и общества; сбора, хранения, обработки и передачи информации; управления производственными процессами; создания материалов с заранее заданными свойствами; передвижения и связи; бытового и культурного обслуживания; обеспечения обороноспособности.

По мнению современных исследователей, развитие техники исторически включает в себя четыре этапа своего существования: I. Зарождение технических приспособлений. II. Ремесленное становление технических приспособлений. III. Машинная техника. IV. Информационно насыщенная техника.

На первом этапе техника по меткому выражению испанского философа Х. Ортега-и-Гассета была «техникой случая», потому как не изобреталась человеком, а случайно находилась им .

На современном этапе техника характеризуется высокими темпами ее модернизации и автоматизации, унификацией, стандартизацией, интенсивным развитием энергетики, радиоэлектроники, химической технологии, широким использованием автоматики, ЭВМ и др. Достижения современной техники базируются на фундаментальных научных открытиях и исследованиях.

Рождение философии техники на Западе обычно связывают с появлением книги немецкого исследователя Иоганна Бекмана «Руководство по технологии, или Познание ремесел, фабрик и мануфактур» (1777). Однако наибольшее значение для развития философского определения техники имел труд другого немецкого исследователя Эрнста Каппа «Основные черты философии техники» («Основы философии техники») (1877). По Каппу техника представляет собой некую искусственную среду, но она идёт от природы, а вовсе не является творением иного субстрата. Машины не что иное, как проекция органов человека на природный материал, считал учёный.

По определению немецкого философа К. Ясперса техника – это совокупность действий знающего человека, направленных на господство над природой. Ясперс полагает, что с помощью современной техники связь человека с природой проявляется по-новому. Вместе с необычайно усилившимся господством человека над природой возникает угроза того, что природа, в свою очередь, в неведомой ранее степени подчинит себе человека. Под воздействием действующего в технических условиях человека природа становится подлинным его тираном. Ясперс считает, что возникает опасность того, что человек задохнётся в той своей второй природе, которую он технически создаёт.

По Ясперсу, техника – это умение, или способность делать и обладать, а не созидать и предоставлять расти. Применяя силу природы против самой природы, техника господствует над природой посредством самой природы. Это господство основано на знании. В этом смысле и говорят: знание – это власть.

Власть над природой обретает смысл лишь при наличии целей, поставленных человеком, таких, как облегчение жизни, сокращение каждодневных усилий, затрачиваемых на условия физического существования, увеличение досуга и удобств. Таким образом, цель техники – придать жизни человека такой облик, который позволил бы ему снять с себя бремя нужды и обрести нужную ему форму окружающей среды. Смысл техники состоит в освобождении от власти природы.
Говоря о технике, нужно различать технику, производящую энергию, и технику, производящую продукты. Так, например, рабочую силу человек получает с помощью прирученных им животных, ветряных и водяных мельниц. Техника, производящая продукты, делает возможными такие занятия, как прядение, ткачество, гончарное, строительное дело и т. п.
Кацусика Хокусай Водяное колесо в Ондэн
  Кацусика Хокусай (1760-1849) "Водяное колесо в Ондэн"
Это - фрагмент стати. Статья полностью на сайте: http://culturolog.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=2107&Itemid=6

История слова "культура"

Слово культура (cultura) появилось в латинском языке. Оно происходило от colere, которое имело множество значений: населять, культивировать, возделывать, ухаживать, почитать, покровительствовать.

Впервые слово "культура" встречается в трактате о земледелии Марка Порция Катона Старшего (234-149 до н.э), который назывался "De agri cultura". Этот трактат посвящен не просто обработке земли, а уходу за полем, что предполагает не только возделывание, но и особое душевное отношение к ней. Например, Катон дает такой совет по приобретению земельного участка: нужно не лениться и обойти покупаемый участок земли несколько раз; если участок хорош, чем чаще его осматривать, тем больше он будет нравиться. Вот это самое "нравиться" должно быть непременно. Если его не будет, то не будет и хорошего ухода, т.е не будет культуры.

Римляне употребляли слово "культура" с каким-нибудь объектом в родительном падеже, т.е. только в словосочетаниях, означающих совершествование, улучшение того, с чем сочеталось: "culture juries" - выработка правил поведения, "culture lingual" - совершенствование языка и т.д. Римский оратор и философ Марк Туллий Цицерон (106-43 до н.э.) в своих "Тускуланских беседах" употребил слово "культура" в переносном значении, назвав философию "культурой души" ("cultura animae"), иначе, он считал что человек, занимающийся философией, обладает культурой духа и ума.

В значении самостоятельного понятие "культура" появилось в трудах немецкого юриста и историка Самуэля Пуфендорфа (1632-1694). Он употребил этот термин применительно к "человеку искусственному", воспитанному в обществе, в противоположность человеку "естественному", необразованному.

В 18 веке перед идеологами Просвещения остро встала проблема объяснения специфики образа жизни человека, особенностей человеческого бытия. Для этой цели они стали активно использовать термин culture , противопоставляя его словуnaturale - природа. Культура трактовалась как средство возвышения человека, совершенствования духовной жизни и нравственности людей, исправления пороков общества. Т.е. к культуре относилось только то, что касалось развития , самосовершенствования человека. Таким образом, не все, что являлось результатом деятельности людей, можно было назвать "культурой".

В философский, а затем научный и повседневный обиход первым слово "культура" запустил немецкий просветитель И.К. Аделунга, выпустивший в 1782 году книгу "Опыт истории культуры человеческого рода".

А спустя два года вышел в свет первый том книги И.Г. Гердера (1744-1803) "Идеи к философии и истории человечества", где слово "Kulture" уже перестает служить метафорой, но наполняется философским содержанием. Гердер первым предложил употреблять термин "культура" во множественном числе, подчеркивая тем самым уникальность различных национальных культур.

В европейский научный оборот понятие культуры входило очень медленно. В конце XVIII века оно имело два оттенка: первый - господство над природой с помощью знания и ремесел, второй - духовное богатство личности. О том, что новый термин еще не успел прижиться, свидетельствует хотя бы тот факт, что два великих немецких философа, Кант и Гегель, почти не употребляли слово "культура". Гегель заменял его термином "Buildung" (образование), а Кант, хотя изредка и пользовался им, сводил культуру к дисциплине ума. По Канту, суть культуры заключается в господстве морального долга над проявлениями чувств.

Полный текст:

http://culturolog.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=2028&Itemid=6

Читать Дерррида... Забыть Дерриду!

Автор В.А. Кутырев, д-р философ.н., проф.
Постмодернизм (постепенно превращающийся в трансгуманизм)... У его истоков стоял Ж.Даррида, символ современной прогрессистской мысли. Постмодернизм деконструирует человеческую реальность. Это идеология изживания «нашей реализации» бытия.  Трансмодернизм – то, что «после постмодернизма», его продолжение  как «позитивная» философия инобытия.

      В  интервью в 2004 году Жак Деррида,  последнем, уже  больной,  оценивая горы интерпретаций  своего творчества, сказал: «меня еще не начали читать». Это удивило и привело в обычное, хотя обычно скрываемое, недоумение большинство его поклонников, а исследователей  постмодернизма, наверное, обидело. Думается, однако,  он  прав. Его уникально личный, «эзоповский»  язык  не случаен, он  понимал, что идеи, которые им проповедовались, стоят того, чтобы их  поняли немногие или долго не поняли во-все. Людей они потревожат, кого-то испугают, их автор предстанет в свете, от которого  его   респектабельность  бы сильно   пострадала.[i]
       Понимание и оценка наследия Деррида  как  крупнейшего представителя постмодернизма, его знаковой фигуры остается задачей современной философии. На нее  пора решиться, не считаясь с попытками. Культуртрегерское освоение  Деррида: переводы, пересказы, интервью и воспоминания о встречах с ним, осуществленное, прежде всего, благодаря  известной  московской школе  «аналитической антропологии», а также серии  «минских словарей» под редакцией недавно безвременно ушедшего из жизни  А.А. Грицанова (долгая ему память, большое дело сделал), пришло время  доводить до принципиального осмысления.  Считаясь только с тем, что,  как заметил кто-то мудрый,  в  одном случае из ста вопросы обсуждаются, потому что они  темные,  а в девяносто девяти они становятся темными, потому что обсуждаются. Это было сказано  до девятого вала  диссертационных исследований, борьбы за рейтинги публикаций… и работ Деррида.   С тех пор (дис)про(пасть)порция между  светом истины и   обилием = тьмой знаний на наших глазах  продолжает   увеличиваться.[ii]
       Видит Бог (и) Читатель,   мы никогда не  злоупотребляли  цитированием, а может, в свете нынешнего  духовного поворота в пользу новаций любой ценой, «злоупотребляли нецитированием». Это  обличает устаревшую   привычку, консервативную претензию на самостоятельность, в то время как  передовые, прогрессивные тексты, особенно компьютерного производства, чуть не наполовину состоят из отсылок, своих и чужих цитат.  Россия, как всегда,   отстает, на одну статью у нас приходится ссылок в два раза меньше  чем у  американских авторов.  Будем  модернизироваться. Не  из-за того,  что теперь радость существования  в том, чтобы быть в базе данных и   я «даю, желая получить»,  а потому, что речь пойдет  об  идеях, в которые «на слово» трудно верить. Нужны прямые  подтверждения.
                                            *             *             *
ben-grasso-21.jpg  Бен Грассо "Осторожно", 2011
      Могли ли когда-то подумать люди, что настанет время,  когда  они  будут заниматься самоотрицанием,   бороться с миром своего бытия  как таковым. И вот – пришло: во второй половине ХХ века,  в мировоззренческом плане   выразившись  в  философии  постмодернизма. Сказать по другому, философии «постизма», «конца»,  деконструкции-демонтажа-руинизации  среды,  в которой человечество только и может жить,  материального и духовного наследия, которое было наработано им в процессе тысяч лет  исторического развития.   «До постмодернизма». Поистине Великий Отказ! Трагический перелом в развитии человечества в виде  элиминации собственного  жизненного мира. Было атаковано почти все: Бог, природа,  культура,  вещное, идеальное,  трансцендентное, т. е. любое «наличие». А  также мифология, метафизика, религия, естествознание – любая «онтология».  Наконец,  антропология, т.е.  сам человек, который приговаривается  к смерти, что стало  никого не шокирующим брендом постмодернистской  философии. Отвергаются принципы,  формы традиционного  смыслового по(со)знания: логос, истина, объект, субъект, означаемое, означающее, структура, даже знаки, если они не «пустые».  В общем,  «Великое Анти»: тео-телос-онто-этно-фоно-фалло-лого(с)-центризм.  Если  обобщить все эти и другие жертвы  деконструкции, то  можно сказать, что в целом  объектом пре(ис)следования,  Жертвой постмодернизма является человеческое  Бытие. В  любой его трактовке  – и реалистической, и идеалистической, как вещное, так и трансцендентное.  Постмодернизм – идеология изживания «нашей реализации» возможного. Конструирование постчеловеческого бытия. Философия Ничто.

Полностью материал на CULTUROLOG.RU>>>

Испытание философии

ИСПЫТАНИЕ ФИЛОСОФИИ

Учебное пособие.

В помощь самостоятельному мышлению



ВВЕДЕНИЕ


Человек думает: ему приходят в голову мысли. Иногда он делится ими с другими людьми. Каждый день обыденные дела требуют нашего внимания: мы что-то решаем, создаём себе мнение о том, что нас окружает, меняем его. Мы общаемся: спрашиваем, высказываем свою точку зрения, просто беседуем. Но иногда нас заносит. Вместо того чтобы говорить о своих делах или об обстоятельствах нашей жизни, начинаем рассуждать о том, что не имеет к нам непосредственного отношения. И тогда наш собеседник вправе заметить, что мы философствуем. Становится неприятно, будто нас уличили в чём-то постыдном. Язык подвёл нас: слова на какое-то время заслонили нам жизнь.- Слова, не приносящие пользы. Слова, от которых почти невозможно перекинуть мостик к реальным делам. И если человек по каждому поводу пускается в философствование, жизнь, оставленная им без внимания, обкрадывает его. Такова участь Чацкого. Привычка рассуждать, которой он отдаётся с упоением, оставляет его без слушателей. Желаемое счастье ускользает от него. Всюду лишний, он бежит, унося в себе причину своих страданий. Чацкий бесспорно умён. Но его ум проявляется лишь в словах. Он наполняет их энергией, и они звучат подобно грому, пугая московских обывателей, не привыкших к таким речам. Впрочем, им не о чем беспокоиться: гром, как известно, - лишь колебания воздуха. Красота слога и сила выражения Чацкого выпадают общим местам. Всякому пустяку он придаёт значение символа: анекдот из жизни дядюшки Фамусова становится символом века минувшего. Подхалимаж Молчалина превращается в упрёк власти: угодничество в людях ценят выше ума. Заезжий француз вызывает целую бурю возмущения преклонением перед заграницей. Чацкий заражён философствованием. Неумение мыслить и говорить просто, не принимая позы оратора, позволяет объявить его сумасшедшим. И действительно, человек с таким умом должен владеть своей способностью рассуждать, а значит применять её в нужное время и в нужном месте.

Столкнувшись с философией в виде привычки к общим рассуждениям и убедившись в её бесплодности, мы не можем иметь о ней хорошего мнения. Однако многие люди посвятили философии всю свою жизнь. Философские книги составляют обширную библиотеку. Видимо, философия представляет собой нечто большее, чем просто праздное занятие ума. Она имеет своё место в европейской истории вот уже более двух с половиной тысяч лет, - а это, согласимся, почтенный возраст, - и часто играла в ней далеко не последнюю роль, многие науки могут считать философию своей родной матерью. Во всяком случае, то основание, на котором держится привычный нашему глазу мир - мир техники и просвещённой цивилизации, и которое называется научным знанием, заложила именно она. При этом сама философия - не наука. В ней нет фактов, открытий, а значит, нет приращения знания: в результате философского рассуждения количество того, что известно человеку, не увеличивается. Единственное, что может философия, - это научить человека смотреть на то, что ему известно, другими глазами, изменить наше мировоззрение. Она - не более чем способ дать себе отчёт, каковы наши взгляды на мир, почему они сложились именно таким, а не каким-либо иным образом. Обычно мы действуем согласно нашим убеждениям, - а они есть у каждого человека. Мировоззрение уже заложено в нас - благодаря образованию, воспитанию, событиям нашей жизни. Мы исходим из него, однако если бы нас попросили высказать наши взгляды, мы попали бы в затруднительное положение. - Мы бы убедились, что не всегда можем ответить на вопрос, почему мы уверены, что надо поступать именно так, а не иначе. Кто-нибудь даже бы возмутился: а почему он должен давать отчёт в своих действиях?! Более того, выяснилось бы, что часть наших взглядов противоречит друг другу: в разных ситуациях мы пользуемся разными из них, что даёт нам счастливую возможность потакать самим себе, не нарушая наших принципов. Философия способна дать нам орудие для наведения порядка внутри себя. Её идеал: мировоззрение, в котором все принципы увязаны между собой, где ни один из них не остаётся необъяснённым. А это значит, что человек, исповедующий мировоззрение, сознательно принимает именно такие принципы: если объяснение его не устраивает, он просто не включает принцип в своё мировоззрение.

Это тяжёлая работа, и может найтись множество причин, чтобы её не делать. Во-первых, непонятно, для чего она нужна, - ведь большинство людей прекрасно себя чувствует, не занимаясь никакой философией. Во-вторых, можно воспользоваться плодами чужого труда: философы прошлого потрудились изрядно; они бы, конечно, обрадовались, узнав, что кому-то понадобились их мысли. В-третьих, а вдруг философия бессильна? - Ведь не секрет, что человек после всех рассуждении может махнуть рукой и остаться при своём прежнем мнении. И наконец, где гарантия, что философия изменит наше мировоззрение в лучшую сторону - может быть, устранив из него все противоречия и всё объяснив, мы увидим, что с таким мировоззрением и жить-то нельзя?

Возможно, что философия бесполезна; вполне вероятно, что она опасна, - но чтобы вынести ей окончательный приговор, необходимо попасть на её территорию. Приходится идти на риск. Испытывая философию, не следует забывать, что задавая вопросы о ней, мы задаём тем самым настоящие философские вопросы, а отвечая на них, - уже философствуем. Сделавшись философом хотя бы на время, человек начинает жить по тем же законам, по которым живёт и вся философия, а это не может пройти безнаказанным, - не оставив в его душе след, возможно неизгладимый. Похоже на то, что мы ставим эксперимент на самих себе, не зная заранее, чем он для нас обернётся.

Какова же программа нашего эксперимента? Море философской литературы безбрежно, но ведь в нём - ещё не вся философия. То, что вылилось в книги, - это парадный подъезд философии, ярко сверкающая вершина айсберга. Будничная работа мысли незрима. Это - идеи и сомнения, самоубеждение и саморазоблачение... Когда читающий философскую книгу философствует, соглашаясь и споря с отсутствующим автором, кто знает об этом?.. И даже сам человек порою не замечает, когда его посещают философские мысли.

Чтобы охватить разом всю философию, а не перебирать одну её форму за другой, необходимо взглянуть на неё из точки, в которой все эти формы пересекаются. Несомненно, такой точкой является её имя. Ведь первое, что объединяет всё, что называется философией, это как раз общее имя.

Люди, знакомясь между собой, называют друг другу свои имена. Имя - начало доверия. Для человека, представившегося по имени, оно заключает в себе готовность идти на контакт. Часто бывает, что, почти ничего не зная о человеке, мы стараемся по одному только имени создать себе о нём представление. Потом, конечно, окажется, что мы ошибались, - в применении к людям этот метод обрекает нас на ошибку. Можно ли ожидать, что та же участь нас постигнет и в отношении философии? Вдруг её имя обладает достаточной ёмкостью, чтобы вобрать в тебя всё, что составляет существо философии?..

Скачать книгу>>>

Языковые игры в парадигме "affirmo ergo est"


Автор Л. В. Щеглова

Воздействие ускоренного технического развития на жизнь людей трудно переоценить. Оно радикально меняет структуры повседневности, характер труда, образования  и самого мышления человека. Парадокс современной ситуации состоит в том, что техническое развитие возможно лишь на основе научного знания, лежащего в русле законодательного разума, присущего просветительской рациональности. Однако современная культура отказалась от услуг законодательного разума в пользу разума интерпретативного. В этом и состоит, вероятно, главная характеристика культуры постмодерна. Произошли глубокие изменения в стиле и методах интеллектуальной деятельности и в целом в способах описания и понимания мира.

Александра Еськова Разговор 
Александра Еськова, "Разговор", 2010

Панлингвизм, охвативший все сферы гуманитарного знания, сводящий все его методы исключительно к проблемам языка, описывает объекты любой природы и сложности с привлечением только языковых средств. «Весь мир предстаёт, как бесконечный, безграничный текст, а деятельность человека представляет собой различные языковые игры». Происшедшее в XX веке бурное развитие всех видов лингвистики, выдвижение её на первый план гуманитарного знания парадоксальным образом привело к исчезновению из него собственно человеческого содержания. В определённом смысле сегодня мы знаем о человеке не больше, а даже меньше, чем раньше.

Сами филологические науки, избавившись от политических идеологий, претерпели существенные изменения. Прежде всего, они захватили области ранее принадлежавшие философии. Сегодня именно филолог  объясняет как власти, так и массе «понятия», т.е. узуальное значение слов, которыми они хотят оперировать. Никаких особенных творческих усилий эта работа с «концептами» не требует, т.к. состоит в статистическом подсчёте распространённого, общеупотребимого и редуцированного, т.е. упрощённого смысла слов. При этом, конечно, можно выдать себя за шамана-ономатета, оперирующего самыми глубокими, почти сакральными, знаниями, либо за фокусника, объясняющего, что всё устроено очень просто и доступно.

Расширяя поле своего применения, филология впустила в себя большое количество философских и культурологических терминов и категорий, однако они потеряли в этом контексте свою объяснительную силу. С их помощью отлично продуцируются тексты для политики и рынка, но не исследования для науки. Так новые книги и статьи по литературоведению гораздо более свидетельствуют об остроумии их авторов, чем о свойствах исследуемого объекта. Таким образом, внешне научная работа сама становится новым литературным текстом. И если в XX веке литературовед ещё чувствовал грань между «хорошим» и «плохим» поэтом, то теперь, когда всё имеет одинаковую ценность, он становится просто соавтором изучаемого классика, дополняя его привнесением множества посторонних и случайных даже по отношению к нему самому смыслов.

Изменение всего корпуса гуманитарного знания выразилось и в девальвации философии. Её ценность стали усматривать всё в той же в сущности поэтико-филологической работе по введению новых слов. Каждый философ должен стать творцом собственного ключевого концепта. Так, например, рассуждает известный философ и культуролог М. Эпштейн, автор «Проективного философского словаря». Согласно Эпштейну, философ – изобретатель концептов. В силу этого он может стать проектантом в гуманитарных науках будущего. То есть предназначение философа – творческая помощь в создании субъективных, персональных миров, которые будут наиболее востребованы в грядущую эпоху развитой виртуальности. Таким ему видится место философа в гуманитарных технологиях будущего. К этому близко понимание сущности философии, высказанное Ж. Делёзом и Ф. Гваттари. Сутью философии, по их мнению, выступает расчленение образов вещей и явлений, до этого трактовавшихся концептуально целостными, а также изобретательство разнообразных образов и  смыслов вещей и явлений, ещё не ставших объектами для человека. Главное в философском творчестве, по мнению Делёза и Гваттари, нахождение понятийных средств, адекватно выражающих силовое многообразие и подвижность жизни.

ЧИТАТЬ СТАТЬЮ ПОЛНОСТЬЮ>>>

О свободе воли: свт Григорий Палама и Фома Аквинский

Автор Росомонов Р.И.  

Всякая проблема, имеющая статус философской, имеет его во многом оттого, что не может быть решена окончательно. Решена так, как бывают решены проблемы и вопросы в иных сферах научного знания, во всяком случае, в так называемых "точных науках". Любое, предложенное тем или иным автором решение, сохраняя, быть может, свой истинный характер, не исчерпывает, тем не менее, свой предмет до конца. "Махровый цветок" философского предмета всегда готов раскрыть свои новые лепестки для будущих исследователей и ценителей его.

Именно таков характер проблемы или вопроса о "свободе воли", выведенный в заглавии нашей работы. Вряд ли кто-либо, хоть сколько-нибудь знакомый с означенной проблемой и историей решения ее, может утверждать, что она исчерпана.

Но этого мало: неисчерпанность не есть однозначная характеристика философского предмета. Вторая, и быть может, более важная, есть "степень общности" этого предмета и, следовательно, значимости его. "Общность" здесь понимается как противоположность "частности". Философия, как известно, не есть наука о тех или иных частных (от слова "часть") сторонах действительности. Это есть "наука о наиболее общих законах развития природы, человеческого общества и мышления" .

Если под "мышлением" понимать все-таки всего человека, а его самого как "микрокосм" (т. е. включающим в себя и природу, и общество), то вопрос о свободе воли этого человека, быть может, как никакой иной, имеет право именоваться философским.

Итак, проблема "свободы воли" однозначно принимается нами как философская.

Следует, однако, очертить эту проблему более четко. Как правило, вопрос о свободе воли носит лишь "онтический" характер. То есть: свободен ли человек, как часть этого мира, "сущее", по отношению к самому этому миру, "сущему"? Или: может ли человек быть источником некой новой "свободной" причинности в лоне всеохватных причинно-следственных связей?

Притом, в "философской метафоре" "свобода воли" акцент, как правило, ставится на первой составляющей этого понятия, именно на свободе, самой возможности ее, логической возможности.

Мы же хотим несколько сместить акценты: ясно, что возможность свободы еще не есть она сама. Отсюда следует, что вторая составляющая нашей метафоры, воля, не менее важна, чем первая. И выражение "свобода воли" никак нельзя с легкостью заменить на "свобода выбора", "свобода решения" и т. д. Понятно, что "выбрать" или "решить" далеко не всегда означает осуществить выбранное и решенное. Тем более, если выбранное и решенное не находится в пределах "сущего", в пределах "здесь-бытия", "наличной действительности". То есть, если выбор носит уже не "онтический", а "онтологический" характер. В этом наш второй корректив. Под "свободой воли" мы будем понимать нечто более широкое: свободна ли воля как сущее, как здесь-бытие, по отношению к инобытию, к Бытию, и при том обязательно с большой буквы? Если, конечно, таковое имеется.

Как хорошо известно, доказать наличие Инобытия средствами наличного бытия, сущего, невозможно. Однако невозможно доказать и обратного. В силу этого "ставка в духе пари Паскаля" представляется совсем не таким уж авантюрным предприятием. Так это или не так, но речь предположительная, гипотетическая, если она сохраняет соответствие в своих выводах опыту наличной реальности, отнюдь не есть нечто заведомо недопустимое. Напротив, только таким путем и движется наука в бесконечных поисках своих последних оснований. И даже более того, такие гипотетические построения имеют полное право отступать от законов логики, если они удовлетворительно объясняют имеющийся опыт. Ибо есть разные уровни даже и в наличной реальности, в сущем, и обычная, формальная логика, имеющая свою предметную основу в опыте повседневности, отнюдь не всеохватна. Существуют, скажем, области микро- и макромира, описать и объяснить которые языком такой логики зачастую не представляется возможным. Вот как, к примеру, говорит о своем предмете нобелевский лауреат м-р Фейнман: "Квантовая электродинамика дает совершенно абсурдное с точки зрения здравого смысла описание Природы. И оно полностью соответствует эксперименту" . И "хороша ли теория с философской точки зрения", согласно этому исследователю "не имеет значения" .

В данном случае этот автор, очевидно, отождествляет философию и "здравый смысл", логику. Но надо ведь надеяться, что у философии имеется некая своя предметная сфера и быть может не менее специфичная, и логика с ее аппаратом, выступают в качестве "подручных средств", не заслоняя собой все поле философского умозрения.

Мы на это надеемся. И, продолжая нашу речь, мы увидим далее, что если исключить из рассмотрения этот "второй корректив", возможность для воли "онтологической свободы", разговор об "онтической свободе" лишается смысла. Вернее - решается в пользу несвободы, "рабства воли" (Лютер).

Если же оставить, хотя бы гипотетическую возможность "превзойти" человеку "самого себя" (Ницше), то и по отношению к самому себе и к иному сущему человек получит свободу. Вернее, опять же возможность ее.

Надеемся, что это утверждение найдет свое подтверждение в ходе дальнейшего изложения.

Возвращаясь к сказанному, мы хотим обратить внимание на тот факт, что именно "ущербное", онтическое понимание свободы воли неизбежно ущемляет и само это понятие именно до "свободы воли". Поскольку, как правило, не требуется никакой особой воли в смысле способности "стойко и долго ломится в одну сторону, борясь с препятствиями" (Ильин), если мы остаемся в своих рассуждения в рамках сущего, наличной реальности. Здесь, как правило, достаточно уже и просто "выбрать" или "решить", чтобы уже и осуществить, уже и "почувствовать себя свободным".

Мы полагаем, что из изложенного стало ясно, что обойти вполне религиозную проблематику, точнее взгляд на интересующую нас проблему с религиозной точки зрения, не удастся. Мы и не будем пытаться это сделать. Напротив, как историки философии, мы и не можем не взглянуть на проблему "свободы воли" именно с точки зрения религиозной, а именно с точки зрения христианской онтологии. Онтологии "расщепленного бытия": тварного сущего и сверхсущего Творца. А поскольку онтологическая картина в восточной и западной христианской традиции имеет некоторые (и притом существенные) отличия, то и точек зрения окажется две. Каждая из двух позиций не является вполне цельной и до конца себя определившей. Каждая из них, особенно же западная, растекается на множество сравнительно малых и зачастую противопоставляющих себя материнскому руслу течений мысли.

Ввиду этого, представляется целесообразным выделить или эксплицировать из всего этого эмпирического материала две наиболее на наш взгляд авторитетные и, главное, определенные позиции. Со стороны восточного богословия выступит св. Григорий Палама, со стороны западного - св. Фома Аквинский.

Однако, экспликации только лишь из лона истории европейской богословской мысли, конечно, не достаточно. Нам потребуется провести также, по возможности, экспликацию философского содержания этой мысли по интересующей нас теме. Оставляя в стороне вопрос о соотношении философии и теологии, заметим только, что включенность богословия св. Фомы в русло европейской философии считается общепризнанной.

Этого не скажешь по поводу богословия Паламы. И надо заметить, что таковая демаркация вполне справедлива. Сам Палама совершенно отделял свое богословие от какой бы то ни было философии. Но отделял по "превосхождению", а не по существу. Для него богословие, а вернее боговидение, за которым следует и слово, "бесконечно выше" какой-либо земной, "плотской мудрости". Но "выше" не означает все-таки "вне" и, читая "Триады" Паламы, понимаешь, что его юношеское увлечение Аристотелем не было напрасным. Мысль Паламы никак нельзя назвать наивной и непоследовательной и уж тем более бессодержательной. Если взглянуть на дело непредвзято, то окажется, что это богословие, опираясь главным образом на опыт созерцательный и мистический, с необходимостью привлекает и опыт чистой мысли. Притом законы движения мысли оказываются подчиненными некоему предметному видению. В силу этого эти законы не всегда оказываются соблюдены. Но разве таковое подчиненное, служебное положение является исключительным и неприемлемым, как мы уже о том говорили? Не есть ли это знаменитое: Philosophia est ancilla theologiae? При этом дело обстоит так, что философия не декларативно, а подлинно служит богословию, в отличие от все-таки неразрывной и самодвижной мысли Фомы. В итоге паламизм оказывается более последовательным (и, следовательно, философичным, если вспомнить Фейнмана), чем томизм, поскольку изначально не делал никаких попыток совместить несовместимое, а каждому воздавал свое, отклоняя "дурное применение философии", а не "ее саму" .

Так или иначе, "применение" философии заявлено самим автором и, значит, мы имеем право включить (а, скорее, включиться самим) в сферу этой специфической и порою апорийной мысли. Быть может, а как выяснится и доподлинно так, это включение принесет немалые плоды в освоении интересующей нас темы.

Нам осталось сказать несколько слов в пользу актуальности выбранной тематики. И хотя философский статус ее уже определен, но статус самой философии, как сферы актуального знания, не всегда вполне самоочевиден. Тем более эта актуальность не всегда самоочевидна для той или иной тематики в рамках самой философии. В данном случае, однако, опасения кажутся напрасными. Живя в "открытом и свободном обществе", каждому должно быть небезынтересно, узнать по-больше об этих его атрибутах. Но поскольку понятно, что не может быть свободного общества состоящего из несвободных людей, вопрос о свободе воли человека естественным образом оказывается в сфере внимания всякого пытливого ума. И если не удовлетворить свою пытливость тем или иным "идолом разума" (Бэкон), удостоверяющим нас в наличии той или иной очередной "свободы", то окажется, что самоочевидность самой "свободы" и, тем более, "свободной воли" окажется под вопросом...

Вечным вопросом. Поистине философским.

ЧИТАТЬ СТАТЬЮ ПОЛНОСТЬЮ>>>