Category: религия

Сайт КУЛЬТУРОЛОГ приглашает читателей и авторов

Мы будем рады, если Вы посетите наш сайт http://culturolog.ru/, посвященный культуре как таковой и современной культуре в частности.

Ждём Ваших материалов (новости и статьи по тематике сайта). Присылайте их на kulturolog@narod.ru .

МИССИЯ КУЛЬТУРОЛОГА


Мы видим своей задачей организацию пространства, в котором явления культуры учитываются, оцениваются и анализируются. Систему координат для этой деятельности призвана дать картина мира, основанная на традиционных ценностях. Эту картину ещё предстоит местами дорисовать, так как многое из того, что происходит вокруг нас, с традиционными ценностями ещё никогда не соотносилось или соотносилось неправильно.

Существенное значение имеет критика современной культуры. Однако по-настоящему главное – это не выявление и оценка недолжного, хотя без этого не обойтись, а обнаружение, поддержка и пропаганда актуальных реализаций традиционных ценностей – всего того, что является доброкачественным наследованием нашей богатой и высокой культурной истории. К сожалению, в мутном потоке современных нам культурных событий порой так сложно разглядеть подлинно прекрасное и действительно чистое. А оно есть. И именно оно задаёт необходимую планку этического и эстетического мироощущения человека, без чего человек теряет человеческое достоинство и превращается в животное, и даже хуже того. У животного - здоровые инстинкты, а у забывшего о высоком человеке инстинкты искажены его концентрацией на инстинктах, то есть извращены.

Мы хотим, чтобы вокруг «Культуролога» сформировалось сообщество людей, которых заботит судьба нашей культуры. Чтобы корпус текстов «Культуролога» представлял собой серьёзную научную, культурную и общественно значимую величину. Чтобы на «Культурологе» собирались новости о событиях, поддерживающих добрые традиции и задающих доброкачественный культурный контекст.


Православная литература

Утешение, мнимое и истинное

 Андрей Карпов

Человек взыскует утешения здесь и сейчас. Хочется, чтобы разрешились те трудности, через которые он проходит или прямо сейчас, или будет проходить в обозримом будущем. Чтобы ему, каким он себя осознаёт и представляет, не пришлось претерпевать страданий. В конце концов, страшит именно личное прекращение существования: человеческое "я" восстаёт при мысли, что однажды оно просто исчезнет.

Кузьма Петров-Водкин Смерть комиссара

Кузьма Петров-Водкин "Сметь комиссара", 1928

Коммунистическая идеология работала, пока человек ощущал, как меняется к лучшему текущая ситуация. Легко говорить о длинном пути к цели, когда ты видишь явные приметы движения. Ещё лучше, когда приметы указывают, что скорость возрастает. Скорость растёт, — значит, время пути сокращается. Цель приближается. Твой труд, твоя самоотдача не напрасны, — какие бы жертвы ни потребовались, они осмысленны и могут быть принесены на алтарь цели.

Но стоило движению замедлиться, как былая ясность исчезла. Пусть многое достигнуто, но цель по-прежнему далека. Человеку всё равно приходится страдать. Мир несовершенен — и физический (биологический), и социальный. Ты не можешь позволить себе того, что хочется. Приходится делать рутинную, а то и вовсе пустую работу. Тебе не удаётся полностью самореализоваться. Тебя не понимают, то и дело вспыхивают конфликты — и на работе, и дома. Даже если ты ведёшь себя правильно, тебя могут обидеть, — никто не застрахован он встречи со злыми людьми и даже преступниками. Тебя могут убить, — случайно или с умыслом, даже в мирных условиях и уж тем более — во время военных действий. Могут убить твоих близких, разрушить то, что тебе дорого. Боль по-прежнему порою кажется невыносимой, болезни всё так же вероятны. Жизнь, может быть, и стала дольше, но смерть неотвратима, как и раньше.

Так обстоит дело сегодня. Так оно будет обстоять завтра. И послезавтра. Приметы движения исчезли. Путь, который ещё не пройден, превратился в расстояние, отделяющее истинное, полное утешение от реальности. Обещанный переход к состоянию всеобщего счастья не состоялся. Но гораздо хуже, что утратилась вера в то, что он возможен в принципе. Ценность достигнутого сразу же потускнела: ранее уровень социальных благ был ведь не только некоторым объёмом наличного блага, но и ступенькой к будущему совершенному состоянию. Полюс, притягивающий стрелку смысла, лежал именно там, в грядущем. И вот этот магнитный полюс исчез, и стрелка компаса заплясала. Теперь надо довольствоваться только тем, что тебя окружает, а этого явно недостаточно.

Если некоторая часть страданий принципиально неискоренима, то внимание надо обратить на те страдания, победить которые в твоих силах. Такова заповедь материализма. Такова и официальная установка марксизма, ведь марксизм — это материалистическая философия. Но у данной заповеди есть и другая формулировка, известная с древних времён: "Будем есть, пить и веселиться, ибо завтра умрём"[5]. С точки зрения марксизма,  подобная формула неприемлема, она чужда классовому подходу и не оставляет места для социальной борьбы. Но в материалистической системе координат она выглядит более честной, чем марксистское побуждение к борьбе, неспособной обеспечить полноту личного счастья. Искренних последователей марксистской идеологии постепенно становилось всё меньше, а тайных сторонников принципа удовольствия через потребление — всё больше. Крах общества, вдохновлённого идеями марксизма и построенного в качестве первой ступени к будущему социальному совершенству, был неизбежен. Если и возможен какой-то социализм, то лишь, как ранее было принято говорить, "шведского" типа, суть которого сводится к высоким стандартам личного потребления, без претензий на всеобщую справедливость.

Александр Лактионов Обеспеченная старость Ве­те­ра­ны рус­ской сце­ны в до­ме ВТО име­ни А. А. Яб­лоч­ки­ной

Александр Лактионов "Обеспеченная старость", 1958-1960

Но погружение в потребление по-настоящему утешить не может. Человека, сказавшего себе "душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись", Бог называет безумным: "безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?" (Лк 12:19, 20). В покаянном каноне, читаемом при подготовке к причастию, есть такие слова: "Не надейся, душе моя, на тленное богатство и на неправедное собрание, вся бо сия не веси кому оставиши... Не уповай, душе моя, на телесное здравие и на скоромимоходящую красоту, видиши бо, яко сильнии и младии умирают..." Смерть неотвратима и всепоглощающа.

И всё же принять смерть как неизбежный факт своей биографии для человека мучительно. Разумная и самосознающая сущность не хочет соглашаться с тем, что она конечна. Ей приходится себя приучать к этой мысли. Первый силлогизм, с которым мы сталкиваемся в курсе философии, посвящён смерти: "Все люди смертны. Сократ — человек. Следовательно, Сократ тоже смертен". Кое-кто из философов пытался смухлевать — заговорить зубы и отвести глаза. Так, Эпикур утверждал: "когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет. Таким образом, смерть не существует ни для живых, ни для мертвых". Но подобная словесная эквилибристика помочь не может: от того, что ты отказываешься на что-то смотреть, оно не исчезает.

Рассуждения о том, что, пускай мы умрём, но дело наше продолжится и будет жить, тоже не утешают. Даже Пушкин в своём "Памятнике"[6], казалось бы, навсегда хрестоматийном, делает оговорку:

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире

Мой прах переживет и тленья убежит —

И славен буду я, доколь в подлунном мире

Жив будет хоть один пиит.

Можно надеяться, что о тебе не забудут, пока есть такие же, как ты. Пока жива  (востребована и необходима) сама поэзия. А если  нужда в ней отомрёт или, как теперь мы можем предположить, её облик поменяется столь кардинально, что прежние стихи перестанут быть созвучными переживаниям человека, трясина забвения способна затянуть и великих. "Ибо всякая плоть — как трава, и всякая слава человеческая — как цвет на траве: засохла трава, и цвет ее опал" (1Пет 1:24), — написал нам апостол Пётр, чтобы мы не надмевались своими достижениями, которые отнюдь не наши. Хотя открытия носят имена тех, кто их сделал, эта связь довольно условна: мы знаем, что когда время открытия подошло, идея начинает носиться в воздухе и многие пытаются её схватить. Кому-то это удаётся. А порою более удачливым оказывается вовсе не тот, кто первым поймал идею, а тот, кто сделал это позже, но в "правильных" обстоятельствах, и именно его имя попадает в учебники. Связь между именем и идеей случайна; не будь тебя, всё шло бы своим чередом, просто артикулировалось бы другое имя.

Нас помнят те, для кого мы что-то значили лично. И чем больше значили, тем дольше останемся в памяти. Но жернова смерти перемелют также и тех, кто помнит. Без победы над смертью настоящее утешение невозможно.  Оно приходит только с верой и даётся религией.

Господь победил смерть. Причём в христианстве смерть побеждена дважды. Сначала смерть изгоняется из личной истории: она перестаёт быть концом бытия, обрывом нити судьбы. Апостол Павел даже называет её "приобретением". Он пишет Филиппинцам: "для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение. Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать. Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше, а оставаться во плоти нужнее для вас" (Фил 1: 21-24). Правильная жизнь, а вернее, даже ýже — правильный настрой мыслей, нужное устроение души позволяют[7], переступив через смерть, быть со Христом. Собственно говоря, это и есть спасение — цель христианской жизни. Приложение к Богу даёт человеку максимальную полноту бытия, делающую страдание в принципе невозможным. Творя панихиду по умершему, Церковь молитвенно просит: "Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная." Перед лицом смерти мы имеем надежду на абсолютное утешение.

Второй победой над смертью завершится история этого мира. "Последний же враг истребится — смерть" (1Кор 15:26). Смерть будет изгнана из мироздания, исключена как онтологический принцип. "Се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое" (Откр 21:3-5).

Мир греха и неизбежно сопутствующего ему страдания будет перелистнут, как страница в книге. Но пока этого не случилось, от страдания никуда не денешься, и терпение — то есть перенесение страданий без ропота — является добродетелью. Терпение — своего рода ярлык на спасение. "Претерпевший же до конца спасётся" (Мф 24:13).

Обещание утешения, которое даёт религия, отсылает за горизонт жизни. При этом от нас требуется не просто ждать, когда Бог исполнит обещанное, но и трудиться, преобразуя свою жизнь и себя, чтобы нам нашлось место в той новой реальности. С точки зрения земной прагматики такая сделка выглядит весьма сомнительно. Ты постоянно авансируешь свой труд и терпение, а  гарантии воздаяния нет, и так называемыми объективными методами ты подтвердить его существование не можешь.

Материалистическое мышление довольно логично для себя приходит к мысли, что здесь его, по-видимому, хотят обмануть. Последовательный рационализм отрицает религию, а вместе с ней и возможность совершенного утешения. Максимум, на что человек может рассчитывать, определяется способностью общества обуздывать причины страданий. То есть речь идёт о минимизации последствий, но не об исключении из бытия самих причин. Человек может надеяться с помощью науки избежать смерти прямо сейчас, но ему приходится учитывать смерть как фактор, которому надо противостоять. Мир, в котором смерть можно просто игнорировать как нечто несуществующее, лежит за пределами любых научных концепций — именно потому, что это был бы уже онтологически иной мир, в котором наше понятие науки теряет свой смысл.

С другой стороны, всякая душа отшатывается от смерти, как от чего-то абсолютно для себя противоестественного и взыскует именно совершенного утешения.

И выбирает человек между упованием на Бога и расчётом на силы организованного человечества, между верой и объективным знанием, между утешением полным и утешением частичным. Выбор этот, по всему, должен быть очевидным, но таковым не является. Культура изобилует аргументами, каждый из которых может быть положен на свою чашу весов. Извне человека убедить нельзя. Решение должно прорасти изнутри. В конце концов, в этом и заключается свобода нашей воли.

Можно лишь подсказать один немаловажный критерий. Истина гармонична. Правильный выбор совершается в согласии сердца и разума. Шёпот сердца не должен потеряться в лабиринте рациональных конструкций. И наоборот, гулкое биение пульса не должно заглушать голос разума. Если же согласие достигнуто, и в душу нисходит мир, будем надеяться, что мы не ошиблись.

Владимир Давыденко Радость жизни

Владимир Давыденко "Радость жизни", 2006

Валаам. Пространство вне времени

К 30-летию возрождения Валаамской обители Галерея Классической Фотографии (Москва) представляет мультимедийную выставку «Валаам. Пространство вне времени». Масштабная экспозиция будет работать с 17 декабря 2019 года по 30 января 2020 года.

Валаам

На выставке будут представлены 3D-реконструкции фотографий Старого Валаама, современные 360-градусные VR-панорамы, подлинные отпечатки и артефакты XIX, XX веков из частных собраний, а также портретная галерея братии Валаамского монастыря современных авторов. Вся экспозиция построена особым образом, погружающим зрителя в природный, архитектурный, исторический и духовный мир Валаама.

...180 лет назад, 19 августа 1839 года, академик Франсуа Араго представил доклад об изобретении, которое сделал Жозе Несифор Ньепс и усовершенствовал Луи Дагер, названное по имени последнего – дагеротип. Этот день считается днем рождения фотографии. Вскоре французское правительство передало в общественное достояние патент на использование этого открытия.

Поиски технологии фиксации изображения на этом не закончились. Каждый этап развития фотографии был связан с очередным изобретением, улучшавшим качество и делавшим более доступным процесс создания отпечатка.

Изобретение в 1851 году мокроколлодионового процесса, а чуть ранее альбуминовой бумаги, значительно уменьшили длину выдержек, которые до этого исчислялись минутами. А также сделали доступным тиражирование фотографий. Но занятие «светописью» все ещё оставалось очень трудоемким. И лишь через несколько лет с изобретением желатиновой эмульсии начинается промышленное производство фотоматериалов. Фотография стремительно распространяется по миру.

Со второй половины 1850-х годов фотомастерские появляются в русских монашеских обителях. В первую очередь на Афоне, благодаря археологу и исследователю христианских древностей Петру Ивановичу Севастьянову. В то же время возникает фотомастерская в Троице-Сергиевой Лавре. Чуть позже в Киево-Печерской Лавре, Оптиной пустыни, на Валааме.

Можно говорить о том, что вклад Валаамской обители в историю русской светописи наиболее яркий среди монастырской фотографии. Так, Севастьянова, под чьим покровительством существовала фотомастерская в Русском Свято-Пантелеимоновом монастыре на Афоне, и ранних фотографов в первую очередь интересовали архитектура, древности, реликвии, «виды и типы». Особое место в фотографии традиционно занимал жанр портрета.

Валаамская мастерская внесла наибольший вклад в то, что сегодня называют «жанровой фотографией». Многие работы этого фотоателье можно поставить в один ряд с работами таких мастеров как Вильям Каррик, Андрей Карелин, Максим Дмитриев, Карл Булла. Этот вклад по объему и качеству, пожалуй, не с чем сравнить в монастырской фотографии: братия на рыбной ловле, сборе урожая капусты, в мастерских, на строительстве собора, на покосе, на отдыхе. Многочисленные фотографии скитов и их насельников, выразительные портреты схимников в окружении суровой и девственной природы. Фотографии созданные при естественном свете и «свете магния». Благодаря трудам этих, часто безвестных, подвижников, мы имеем возможность прикоснуться к подлинному документальному свидетельству о жизни страны и Церкви во второй половине XIX – XX веков.

Отпечатки из Валаамской фотомастерской разъезжались по всей стране в багаже многочисленных паломников, сохранявших таким образом память о потаённой на далеких островах обители, её старцах, монашеских трудах, великолепной архитектуре, величественной природе и особом духовном устроении. Паломники тоже не забывали сняться на память на «фоне» обители, нарисованном на холсте. Иногда паломники были запечатлены с кем-то из братии или даже с Игуменом.

Несколько таких уникальных фотографий нам удалось найти в частных коллекциях и представить на этой выставке. Одним из важных документов в нашей экспозиции является групповая фотография, на которой среди паломнической группы, духовенства и братии монастыря запечатлен Алеша Ридигер – будущий приснопамятный Святейший Патриарх Алексий II. Тогда, в 1938-м и 1939-м годах, он посетил обитель вместе со своими родителями. Эта поездка оставила неизгладимый след в его сердце. Память о ней он сохранял всю свою жизнь. С его именем связана история начала возрождения монашеской жизни на Валааме, 30-летие которой отмечается сейчас.

Надо сказать, что и в советское время Валаам привлекал внимание фотографов как архитектурный парк и заповедник. Открытки с видами Валаама расходились большими тиражами по всей стране.

С началом возрождения обители была восстановлена и фотомастерская. Одним из первых монастырских фотографов нового времени стал иеромонах Савватий (Севостьянов), создавший летопись этих лет. Традиционно и сегодня многие братья по призыву сердца и благословению Игумена исполняют послушания, связанные с фотографией. На нашей выставке представлены лучшие из этих работ.

Снять монастырскую жизнь не просто, это занятие требует особого сосредоточения и настроя. Кроме того, братия должна довериться снимающему. Одним из таких авторов стал священник Игорь Палкин, приезжающий на протяжении нескольких лет на остров. Иногда по долгу службы, сопровождая Святейшего Патриарха Кирилла в его ежегодных поездках на Валаам. Чаще, в дни своего отпуска, он входит в пространство монашеской жизни, проживает её вместе с братией и снимает.

Группа фотографов галереи ART of FOTO Вадим Левин, Роман Землячив и Игорь Смольников не так давно соприкоснулись с феноменом жизни уединенной монашеской обители, но глубоко прониклись атмосферой этого братства, общением с Игуменом и насельниками. Их портреты, снятые в традиционной технике на крупноформатную камеру, на первый взгляд кажутся несколько отстраненными. Но это лишь на первый взгляд. Филигранные авторские отпечатки проникнуты подлинным уважением и доверием.

Приложение-путеводитель по Валаамскому архипелагу

С одной стороны, современные технологии сделали фотографию сверхдоступной. В любом самом простом смартфоне есть окошко объектива. Мир наводнился визуальной информацией. Из этого потока очень сложно вычленить то, что могло бы напитать сердце человека, остановить его внимание, обратить к подлинной красоте.

Но эти же технологии могут служить подспорьем даже в духовной жизни. К 30-летию возрождения обители Творческое объединение «Парсуна» совместно со Спасо-Преображенским Валаамским монастырем разработало уникальное мобильное приложение, не имеющее аналогов в мире. Этот путеводитель по Валаамскому архипелагу с картами и навигацией включает более семисот 360-градусных панорам. Посредством приложения, находясь в любой точке мира, можно мгновенно перенестись в заповедное пространство Валаама. Приложение позволяет посетить как Центральную усадьбу, так и отдаленные скиты обители, доступ в которые закрыт или ограничен для посетителей. Войти в храмы, увидеть и услышать, как совершается чтение Неусыпаемой Псалтыри, заказать поминовение, приобщиться к наследию Валаамской библиотеки. В подробностях рассмотреть образы святых, росписи Спасо-Преображенского собора. Приложение станет гидом по обители, помощником для паломника и туриста, виртуальным музеем, календарем.

Также приложение включает в себя созданный братией обители православный календарь и уникальный молитвослов, который состоит не только из ежедневных утренних и вечерних молитв, но и Библии, Псалтири, акафистов, канонов и всевозможных прошений ко Господу и Божией Матери на разные случаи жизни. Тексты представлены в двух вариантах, на русском и церковно-славянском языках.

Здесь же собраны многообразные богослужебные тексты, которые пригодятся священнослужителям, регентам, уставщикам, чтецам и певчим.

Православный календарь содержит как привычную информацию (праздники, поминаемые в этот день святые, Евангельские чтения, молитвы и богослужебные указания), так и краткое душеполезное слово на каждый день.

Кроме того, существует возможность прямо из приложения быстро и удобно заказать поминовение о здравии или об упокоении родных и близких.

Открытие выставки 17-го декабря 2019 года станет презентацией приложения. С этого момента оно будет доступно всем желающим.

Валаам в 3D

Фотография, будучи двумерным отражением реальности на плоскости, с самого раннего периода своего развития, стремилась воссоздать трехмерный мир, создать эффект присутствия, погружения. Так появилась стереофотография. В партнёрстве с Лабораторией иммерсивных технологий Балтийского Федерального Университета им. Канта и компанией «Эврика» мы реализовали 3D-реконструкцию Валаамских мастерских на основе фотографий конца XIX – начала XX веков. В стерео-формате также представлены избранные виды Валаама этого периода.

В экспозиции, виды Валаама начала ХХ-го века будут соединены с современными 360-градусными панорамами из мобильного приложения «Валаам». VR-технологии перенесут зрителя в этот пейзаж, каким он предстает сейчас в XXI веке.

Уникальные фотографии из архивов и частных коллекций

Сотрудничество с московским Клубом Коллекционеров Фотографии позволило представить на выставке большое количество подлинных отпечатков конца XIX – первой половины ХХ века. Среди фотографий из коллекций Виктора Штульмана, фотографа Сергей Максимишина, Виктора Молчанова, Константина Бенедиктова, есть подлинные жемчужины.

Особое место на выставке будет уделено «Валаамской почте» – открытым письмам на фотографических бланках, отправленных с Валаама и на Валаам. Среди них уникальное письмо первых дней начала Первой мировой войны, письма паломников, автографы Игумена и насельников монастыря.

Реконструкция Валаамской фотомастерской, множество подлинных артефактов, позволит зрителю переместиться во времени и войти в пространство Валаама, находясь в Москве, Санкт-Петербурге или любом другом месте, которое посетит экспозиция.

Создание экспозиции стало возможно благодаря благословению и поддержке Игумена Валаамского монастыря епископа Троицкого Панкратия и братии обители, плодотворному сотрудничеству множества участников и их помощи.

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3710/31/

valaam2.jpgvalaam3.jpgvalaam4.jpgvalaam5.jpgvalaam6.jpg

Программа «Классические беседы» не имеет одобрения РПЦ

Фото Успенского собора Московского Кремля
В связи с неоднократными обращениями педагогической и родительской общественности относительно продвижения в России программы семейного образования «Классические беседы» Синодальный отдел религиозного образования и катехизации сообщает:
Материалы данной программы были представлены в Отдел в мае 2018 года для прохождения конфессиональной экспертизы. После тщательной богословской и педагогической экспертизы указанным материалам в грифе было отказано. В настоящее время «Классические беседы» не имеют грифа Синодального отдела религиозного образования и катехизации.
Кроме того, официальная позиция организаторов проекта — ««Классические беседы» «не являются церковной программой, не имеют официального отношения к Русской Православной Церкви». Такое же мнение по данному проекту выражает председатель Патриаршей комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства протоиерей Димитрий Смирнов. В своем ответном письме на запрос Синодального отдела он сообщает: «Программа является частной разработкой и позиционируется именно в качестве таковой… Материалы программы "Классические беседы" предназначены для родителей, официально не позиционируются как православные, не предназначены для использования в образовательных организациях и их образовательной деятельности, не носят катехизического характера».
В связи с этим необходимо констатировать, что «Классические беседы» не могут быть представлены на любых церковных, церковно-государственных и церковно-общественных форумах, в том числе на Международных Рождественских образовательных чтениях, в качестве программы духовно-нравственного образования, основанной на традиционных для Православия семейных ценностях. Неприемлемой с точки зрения существующей практики православного образования является также призыв авторов программы к «расшколиванию» детей.
Позицию СОРОиК в этом ключе можно выразить словами Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла: «…школьное образование призвано не только обеспечивать трансляцию научных знаний и представлений новым поколениям, но и формировать ценностные идеалы и ориентиры, утверждать в сознании и душах учеников базовые мировоззренческие понятия с учетом нашего исторического опыта и отечественной культурной традиции, складывавшейся на протяжении многих веков».
В связи с вышеизложенным Синодальный отдел религиозного образования и катехизации считает необходимым информировать всех, кто участвует, а также заинтересован в распространении программы семейного образования «Классические беседы», что она не может рассматриваться в качестве программы, допущенной от лица Русской Православной Церкви для использования в образовательных целях.
Синодальный отдел религиозного образования и катехизации

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3709/20/

Старообрядчество и дух "завоевания капиталов"

Автор: Наталья Михайлова 


В XVII веке многие из раскольников решили покинуть свое Отечество, как они говорят, из-за гонений на "старую веру" в "царстве антихриста". За рубежами Православной России, судя по всему, они его не обнаружили, а потому как старые, так и новые "духовные изгнанники" там никаким гонениям от "слуг антихристовых" не подвергались. Хранители "старой веры" стали жить-поживать в магометанской Турции, в католической Австрии и в католической Польше, в протестантской Пруссии и в демократических США и везде чувствовали себя прекрасно, кроме православного Отечества. Их потомки и до сих пор там живут. Но и в России кое-кто из них оставался. Здесь они 250 лет "страдали от гонений" и одновременно обогащались.

Об этом на "круглом столе" говорил писатель В. Личутин: мол, "энергия", накопленная в эпоху самосожжений, пошла в скиты, там "воспитала дух", и только тогда, воспитав его, двинулась "из скитов в столицы на завоевание капиталов". Напомним, что капиталы не завоевывают, а "первоначально накапливают", что делается это с помощью ростовщичества, откупов и обмана. Недаром раскольники придумали такую пословицу: "Чтоб быть богатым, надо недоплачивать по ряду хоть копейку". В результате, как деловито сообщает В. Личутин, одухотворенные скитники "заняли весь капитал, всю банковскую систему, заводы, фабрики, они создавали культуры".

Как им это удалось? В протестантской Европе ученые уже давно обратили внимание на неразрывную связь духа капитализма (духа наживы) с духом протестантских сект. Одна из работ Макса Вебера, изучавшего протестантскую этику, так и называется – "Протестантские секты и дух капитализма" (М., 1990. С. 273-302). К сожалению, подобных основательных исследований о связи сектантов России с тем же духом наживы не существует, хотя ни для кого не является секретом, что уже ко времени Екатерины II три четверти (75%) русского капитала и большая часть промышленности (Север, Урал) оказались в руках "вечно гонимых" раскольников. Эта доля не уменьшилась, но увеличилась к началу ХХ столетия. Излагать историю "буржуазной" революции в России, не обращая внимания на конфессиональную принадлежность этой буржуазии, тогдашних "олигархов", значит сознательно или по неведению замалчивать наиболее существенное в побудительных причинах к свержению Царя и разрушению монархии.

Теперь, когда к устроению "нового мирового порядка" Великие Архитекторы приступили в очередной раз, они вбросили в котел массовой пропаганды массу сведений о "русской буржуазии" и с гордостью говорят о том, что она состояла по преимуществу именно из сектантов. Интерес к этой теме – вновь прорвавшейся жажде наживы и откровенному поклонению "золотому тельцу" – подогревается нынешними пропагандистами "рыночной экономики", которые при этом ссылаются на благотворный опыт прошлого, когда культуру опекали купцы-меценаты, они же и слезы утирали сиротам и вдовам в благотворительных учреждениях "Человеколюбивого общества". Поскольку при ближайшем рассмотрении оказывается, что большая часть купцов-человеколюбцев, а также торговцев, промышленников и биржевиков начала ХХ века были выходцами именно из раскольнических семей, то ясно, что их процветание имеет самое непосредственное отношение к нашей теме.

Если верить раскольникам, прославляющим себя за свою оборотистость, благодаря либеральной политике Екатерины II к "концу XVIII столетия им принадлежали главнейшие торговые пункты в Нижегородском крае и ниже по Волге и Оке, все судостроение и торговля оказались в руках старообрядцев", так же как и "вся заводская промышленность на Урале". При этом "духовное окормление" этого промышленного люда осуществляли наставники, "старики" и лжеепископы из керженских и иргизских скитов в Заволжье, с Преображенского и Рогожского кладбищ в Москве. Под руководством этих "духовных старцев" была создана текстильная промышленность Москвы и Центрального промышленного района (стоит только добавить, что миллионы русских православных людей трудились на этих "старообрядческих" предприятиях). Возникшие во время "чумного бунта" в Москве в 1771 году общины при Преображенском и Рогожском кладбищах очень скоро стали распоряжаться многомиллионными капиталами. Эти торгово-промышленные предприятия "старообрядческого религиозного направления" простирали свое влияние до крайних пределов Российской империи, захватив в свои руки почти всю хлеботорговлю. О том, какими способами происходило здесь первичное накопление капитала, можно прочесть в книге прот. П. С. Смирнова "История русского раскола старообрядчества" .

Злодеяния часто творятся под вывеской "филантропических заведений", и в данном случае глава общины федосеевцев купец Ковылин сумел воспользоваться народным бедствием для "первоначального накопления капитала". В устроенном им за Преображенской заставой карантине ушлый беспоповец внушал умирающим, что "моровая язва" послана Богом в наказание за "никонианскую" веру, и тут же стояли чаны, где он "перекрещивал" желающих и не желающих. Сто лошадей Ковылина перевозили в "богадельню" выморочное имущество. Иконы, бархат, парчи, наличные деньги – все свозилось в кладовые Ковылина. Из церкви Св. Анастасии, что на Неглинной, обманом был взят целый иконостас. Такими способами были собраны огромные деньги, и на них построены 2 молельни и 12 корпусов, а вокруг каменная стена с башнями. При общей численности населения Москвы в 250 000 человек число насельников на Преображенском достигло 1500 человек и прихожан 10 000 (1809), а на Рогожском - 68 000 (1825). То есть по меньшей мере 1/3 жителей первопрестольной столицы были раскольниками.

Следующее бедствие – захват Москвы Наполеоном и пожар, который, по меткому выражению Грибоедова, "немало способствовал" не только украшению города, но и благополучию "мистико-патриотических" федосеевцев. Они признали Наполеона своим государем. Его они не считали антихристом, зато в их молельне была повешена картина с изображением "белого царя" с надписью, что Александр – антихрист. На Преображенском кладбище их "государь" Наполеон поставил станки для печатания фальшивых русских ассигнаций. Вместе с французами федосеевцы занимались расхищением сокровищ столицы, особенно древностей из храмов. Когда в наше время появляются в СМИ статьи типа "Краденого звона" Т. Серединова с имущественными претензиями к Русской Православной Церкви, неплохо бы напомнить раскольникам о том, сколько было ограблено ими храмов, сколько уворовано книг, рукописей, икон и утвари. На этом были тоже сделаны огромные состояния; "староверы" владели монополией на торговлю антиквариатом и книгами.

По сути, раскольники, как и другие сектанты (хлысты, скопцы), создали "государство в государстве" по образцу масонских лож, где каждая община подчинялась своей митрополии, как русские дочерние ложи подчинялись и подчиняются, например, "Великому Востоку" Франции. Федосеевцы подчинялись воротилам с Преображенского кладбища. Беглопоповцы Поволжья и Урала тянули к Иргизу. Для беглопоповцев всех хлебородных губерний России "Великим Востоком" было Рогожское кладбище. Рогожские купцы после основания австрийской лжеиерархии в 1846 году понаставили во все крупные города своих лжеепископов. Цены на важнейшие товары в России устанавливали те же "благочестивые" рогожцы.

Чем же объясняется "феномен старообрядческой предприимчивости"? Апологеты "древлего благочестия" причину обогащения видят отнюдь не в склонности к неправедным занятиям (ростовщичеству, откупщичеству и хищной эксплуатации бедняков), то есть не в культе "золотого тельца". Старообрядцы из-за постоянных гонений были вынуждены "возвести себе и своим единоверцам защиту финансовую, гарантирующую определенную независимость от гонителей". Нам дают понять, что "гонители" (называемые Б. Кутузовым "никонианами"), пользуясь своей защищенностью, беспечно прозябали в разврате, пьянстве и лени, а потому о "финансовой защите" нисколько не заботились и в результате оказались самым бедным слоем населения России.

Характерно, что апологеты старообрядчества, представляющие раскольников образцами высокой духовности, не только не скрывают их хозяйственно-финансовых талантов, но говорят об их роли в накоплении капитала и в политическом противостоянии государству с тем же восторгом, с каким описывают подвиги самосожженцев-мракобесов XVII века. В таком духе, например, подается тема раскола в недавно изданной коллективом автором под редакцией М. Данилушкина книге по истории Русской Православной Церкви в ХХ веке, где посвященная раскольническим согласиям и толкам глава названа "Русская Православная Старообрядческая Церковь", назойливо изображаемая, как "истинно православная" в противовес "никонианской", то есть Православной. Автор этой главы (а им, судя по всему, является регент православного храма Б. Кутузов) начинает свой рассказ эпически: "Известно, что ни одно религиозное направление в России не оказало такого влияния на развитие русских промышленных отношений, как старообрядчество". Сразу заметим, что далеко не все "религиозные направления" ставят своей задачей развитие промышленности. В России таких направлений было всего три: немецкий протестантизм (литературный образ Шульца у И. Гончарова), русские раскольники (их "образами" наполнена вся русская литература с середины XIX в.) и лица еврейской национальности (чьи "образы" мы наблюдаем ныне на российском политическом и финансовом небосклоне и на телеэкране). Замечательно то, что столь различные в этнографическом и вероисповедном отношении "религиозные направления" (из коих два относят себя к "вечно гонимым") каким-то образом ухитрились стать владельцами народного богатства огромной страны. И хотя, как полагают ученые, "протестантская этика" с ее акцентом на индивидуальное спасение сильно отличается от этики русских сектантов, ищущих спасения коллективного в своих скитах, общинах и "кораблях", однако, несмотря на эту разницу, и те и другие чрезвычайно удачливы в деле накопительства. И те и другие видят в богатстве знак особой милости Божией, так сказать, награду за свои добродетели. Возможно, именно поэтому в царской России всемогущими "олигархами" стали протестанты – выходцы из Европы и доморощенные протестанты-староверы, а в Российской Федерации – лица еврейской национальности.
Полный текст работы на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3347/54

Свет православия. Керамическая икона Валерия, Татьяны и Олега Гришиных

С 5 октября по 4 ноября 2019 г. в Нижегородском государственном художественном музее будет проходить выставка «Свет православия. Керамическая икона Валерия, Татьяны и Олега Гришиных». Она объединит два события: 95-летие со дня рождения митрополита Нижегородского и Арзамасского Николая (Кутепова) и 20-летие храмовой творческой деятельности известных нижегородских керамистов, заслуженных художников России Валерия и Татьяны Гришиных.

keram_ikona1.jpg

Николай Васильевич Кутепов сыграл особую роль в истории Нижнего Новгорода. Он возглавлял Нижегородскую епархию почти 25 лет (1977 – 2001). За  эти годы число приходов в нижегородской области возросло с 46 до 376. Были возрождены 9 монастырей, среди них такие святыни как Дивеевский и древний Макарьевский монастыри, Благовещенский и Печёрский монастыри в Нижнем Новгороде. С его именем связано второе обретение мощей Серафима Саровского. Все эта события  превратили Нижегородский край в один из основных духовных центров России. Митрополит Николай награжден орденом Великой Отечественной войны II степени, за миротворческую деятельность – орденом Трудового Красного Знамени и Золотой медалью Советского Фонда Мира. На выставке представлены информационные панно, рассказывающие о жизни и служении митрополита. Архивные фото и цитаты из речей создают живое впечатление о его жизненном и духовном пути.

Ровно 20 лет назад именно митрополит Николай дал благословение керамистам Валерию и  Татьяне Гришиным на создание икон для храмов. Это стало поворотным моментом в их творчестве. К тому времени Гришины, воспитанники Абрамцевского художественно-промышленного училища были широко известны как мастера декоративно-прикладного искусства. Их работы регулярно выставлялись на всесоюзных, республиканских, областных, городских выставках. Особую известность художникам принесли монументальные декоративные панно на станции метро Заречная (1985), в вестибюле Нижегородского театра кукол (1977),  в вестибюле детской аптеке «Айболит» (1835) и др. Последние же 20 лет Валерий и Татьяна Гришины практически всецело посвятили своё творчество возрождению старинного искусства керамической иконы, воссозданию традиционного русского изразца. За этот период художниками выполнено более 60 керамических иконных образов, украшающих около 20 храмов Нижнего Новгорода и области.

Иконы Гришиных отличает строгое следование церковным традициям и высокие художественные достоинства. Образы святых на них доверительные и близкие, чему, безусловно, способствует и сам материал – «теплота» глины и особая звучность цвета поливной глазури.

Всего на выставке представлено около 30 керамических образов, в том числе и иконы, выполненные Гришиными для часовни-усыпальницы митрополита Нижегородского и Арзамасского Николая на территории Спасского Староярмарочного собора.

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3643/31/

keram_ikona2.jpg



Герман Гессе: Братья Карамазовы, или Закат Европы

...Как мне представляется, в произведениях Достоевского, а всего сильнее в "Братьях Карамазовых" с невероятной отчетливостью выражено и предвосхищено то, что я называю "Закатом Европы". В том факте, что именно в Достоевском - не в Гёте и даже не в Ницше - европейская, в особенности немецкая, молодежь видит теперь своего величайшего писателя, я нахожу что-то судьбоносное. Стоит лишь бросить взгляд на новейшую литературу, как всюду замечаешь перекличку с Достоевским, пусть и на уровне простых и наивных подражаний. Идеал Карамазовых, этот древний, азиатски оккультный идеал начинает становиться европейским, начинает пожирать дух Европы. В этом я и вижу закат Европы. А в нем - возвращение к праматери, возвращение в Азию, к источникам всего, к фаустовским "матерям", и, разумеется, как всякая смерть на земле, этот закат поведет к новому рождению. Как закат этот процесс воспринимаем только мы, современники его [...]

Но что же это за "азиатский" идеал, который я нахожу у Достоевского и о котором думаю, что он намерен завоевать Европу?

Это, коротко говоря, отказ от всякой нормативной этики и морали в пользу некоего всепонимания, всеприятия, некоей новой, опасной и жуткой святости, как возвещает о ней старец Зосима, как живет ею Алеша, как с максимальной отчетливостью формулируют ее Дмитрий и особенно Иван Карамазов.

У старца Зосимы еще одерживает верх идеал справедливости, для него, во всяком случае, существуют добро и зло, хотя своею любовью он одаривает предпочтительно носителей зла. У Алеши этот вид новой святости осуществляется уже куда свободнее и живее, он ступает по грязи и сору своего окружения почти с аморальной непринужденностью, нередко он вызывает в моей памяти благороднейший завет Заратустры: "Я дал обет удаляться от всякого отвращения!" Но взгляните-ка: братья Алеши проводят эту мысль еще дальше, ступают по этому пути еще решительнее, и зачастую дело вопреки всему выглядит прямо так, будто соотношение братьев Карамазовых на протяжении толстой, трехтомной книги круто меняется, так что все незыблемо непреложное становится все более и более сомнительным, святой Алеша становится все более и более светским человеком, его светские братья делаются все более святыми, а самый необузданный и бедовый из них, Дмитрий, - прямо-таки самым святым, самым чутким и сокровенным пророком новой святости, новой морали, новой человечности. Это весьма странно. Чем безудержнее карамазовщина, чем больше порока и пьяной грубости, тем сильнее светит сквозь покров этих грубых явлений, людей и поступков новый идеал, тем больше духа и святости копится там, внутри. И рядом с пьяницей, убийцей и насильником Дмитрием и циником-интеллектуалом Иваном все эти безупречно порядочные типы вроде прокурора и других представителей буржуазности выглядят тем неказистее, тем бесцветнее, тем ничтожнее, чем более они торжествуют внешне.

Итак, "новый идеал", угрожающий самому существованию европейского духа, представляется совершенно аморальным образом мышления и чувствования, способностью прозревать божественное, необходимое, судьбинное и в зле, и в безобразии, способностью чтить и благословлять их. Попытка прокурора в своей длинной речи изобразить эту карамазовщину с утрированной иронией и выставить на осмеяние обывателей - эта попытка на самом деле ничего не утрирует, она даже выглядит слишком робкой.

В этой речи с консервативно-буржуазных позиций изображается "русский человек", ставший с тех пор популярным, этот опасный, трогательный, безответственный, хотя и с ранимой совестью, мягкий, мечтательный, свирепый, глубоко ребячливый "русский человек", которого и по сию пору любят так называть, хотя он, как я полагаю, давно уже намерен стать человеком европейским. Ибо в том-то и состоит закат Европы.
Читать статью полностью на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3308/97

Как возникают мифы

Автор: Андрей Карпов



Содержание мифов различно. Есть мифы откровенно деструктивные, направленные на разрушение существующих структур, девальвирующие ценности. Возникая постоянно, такие мифы представляют собой явную угрозу для сложившейся социальной системы. И если общество хочет выжить, оно должно бороться с этой угрозой. Срабатывает социальный иммунитет. Вредоносные мифы довольно успешно выявляются и разоблачаются. Эта работа составляет значительную часть содержания аналитической публицистики.

Но есть и другие мифы, скажем так, благонамеренные. Люди, транслирующие их в публичном пространстве, хотят добра и явно стараются послужить ему, как могут. Такие мифы, даже будучи обнаруженными, редко подвергаются анализу и публичному разоблачению. Видя устремлённость к добру, мы  снисходительно прощаем им уклонение от истины. Благонамеренность служит этим мифам неплохим прикрытием, повышая их шансы на выживание. Это означает, что число людей, принявших мифологическую коррекцию реальности, не становится меньше, а, возможно, даже растёт. Давление со стороны мифа становится больше, искажения в общественном сознании накапливаются, и мы рискуем со временем утратить ту меру истины, которой сейчас обладаем.

Поэтому благонамеренные мифы также необходимо подвергать критическому разбору. Рассмотрим именно такой миф.

ТЕЛО МИФА

flaer1.jpgflaer2.jpg

Передо мной флаер раздаточный материал размером в 1/3 стандартного листа бумаги. Бумага, кстати, отличная плотная, мелованная, глянцевая. Цветная двусторонняя печать. Сделано не на принтере качественная полиграфическая продукция.

С двух сторон флаера текст. С одной стороны стихи. Вот они:

Ты знал, что Я Творец, но Мне не покорился,
Ты знал, что Я есть Свет, но ты Меня не зрил,
Ты знал, что Я есть Путь, но ты с дороги сбился,
Ты знал, что Я есть Жизнь, но Мною ты не жил.

Ты знал, что мудрость Я не чтил Моих законов,
Ты знал, что Я всеблаг, но не любил Меня,
Ты знал, что Я богат, но не просил с поклоном,
Ты знал, что вечен Я, но ни искал ни дня.

Я милостив ты знал, но Мне судьбу не вверил,
Ты знал, что Я велик, но Мне ты не служил,
Что Я могу все дать, определить,  измерить,
Что Всемогущ ты знал, но ты Меня не чтил.

Так знай же, человек, пылинка во Вселенной:
Пустые дни прожив, не веря, не любя,
Придя к концу земной, короткой жизни тленной,
В погибели своей вини теперь себя!

С другой стороны флаера напечатано пояснение. Вот оно:

"Этот текст, слово Божие выговор Бога человеку с предупреждением был найден более 30 лет назад войнами-десантниками Витебской воздушной дивизии в болоте, в которое они по ошибке были высажены на парашютах во время войсковых учений в той местности.

Слова этого текста были написаны (высечены) Самим Богом на церковно-славянском языке на камне, который не смогли сдвинуть с места 75 воинов. Сейчас этот камень находится возле храма в Полоцком районе Белоруссии."

monastyr_foto.jpg

Эта история растиражирована интернетом, откуда она, скорее всего, и попала на флаер. Стихи также встречаются очень часто. Они действительно находятся у церковных ворот. Например, на этой фотографии они запечатлены у центральных врат Свято-Боголюбского женского монастыря.

Однако перед нами миф.

ПРИЗНАКИ МИФА

Моё сознание, конечно, тоже мифологизировано. И если миф, существующий в публичном пространстве, совпадёт по контурам с каким-то из моих внутренних мифов, меня ничто не насторожит. Я приму внешний миф как данность и включу его в свою систему восприятия мира. Но в тех случаях, когда подходящего мифа внутри не находится, набредя на новую информацию, порою ловишь себя на ощущении, что здесь что-то не так. И в этом случае, принудив себя к анализу, практически всегда можно выделить очевидные признаки мифа.

Такие признаки несложно найти и в нашем примере.

1. Текст с флаера говорит о том, что приведённые слова написаны Самим Богом. Мы знаем, что Бог Сам, Своим перстом начертал заповеди на каменных скрижалях, которые дал Моисею (Исх. 31:18). Это стало поворотным пунктом в истории еврейского народа (а через него и всего мира), обретшего таким образом Закон Божий. Ещё из Писания нам известно о руке, во время пира у царя Валтасара сверхъестественным и страшным образом начертавшей на стене таинственную надпись "Мене, мене, текел, упарсин", которую смог истолковать только пророк Даниил. Так Бог перед лицом элиты мира того времени явил своё могущество и показал, что Он Господь господствующих и Царь царствующих. Валтасар посмел пить вино на пиру из священных сосудов, поклонялся ложным богам и не воздал хвалу истинному Богу, и вот устами пророка Даниила ему возвещается: "исчислил Бог царство твое и положил конец ему; ты взвешен на весах и найден очень легким; разделено царство твое и дано Мидянам и Персам" (Дан. 5:26-28). Далее Писание говорит: "В ту же самую ночь Валтасар, царь Халдейский, был убит, и Дарий Мидянин принял царство..." (Дан. 5:30-31). Долго ждать исполнения пророчества не пришлось.

Текст из нашего примера, с одной стороны, должен оказаться в этом ряду: надпись сделана, как утверждается, Самим Богом. С другой стороны, он явно в этот ряд не встаёт. Кому адресованы слова с камня из мифа? Кто свидетель чудесного их появления? Зачем Бог придал такую форму посланию к людям? Как это повлияло на судьбы людей? Ответов нет. Если бы действительно существовал камень со словами, высеченными Самим Богом, об этом бы говорилось совсем не так. Все бы знали, как выглядит этот камень. Фотографии его вошли бы в энциклопедии, книги, путеводители и календари. Надпись бы цитировалась в проповедях с амвона, на неё бы ссылались. Из всех уголков мира к камню бы тянулись паломники и любопытные. Поскольку ничего подобного не происходит, разумно предположить, что божественное происхождение надписи вымысел.

2. Послание от имени Бога на флаере изложено стихами. Писание содержит книги, язык которых представляет собой высокую поэзию (Псалтирь, Книга Иова). Но соблюдение одинаковой длины строк, рифмы и ритма словесная игра, придуманная человеком. Богу не нужно связывать себя этими правилами. Слова Бога воздействуют на наши души не за счёт технических приёмов, а благодаря смыслу и силе Святого Духа, вложенной в эти слова. Стало быть, авторство текста принадлежит не Богу.

3. На флаере сказано, что надпись на камне высечена на церковнославянском языке, но текст стихотворения написан по-русски. Стихотворение не оставляет ощущения перевода, в нём нет и следов церковнославянском языка. В лучшем случае перед нами переложение.

Но если есть церковнославянский оригинал, почему он не приведён? Тем более, что утверждается, что Бог начертал своё послание по-церковнославянски. Сегодня церковнославянский текст не повергнет читателя в шок, а наоборот повысит достоверность рассказываемой истории. Отсутствие оригинала позволяет думать, что церковнославянского варианта стихотворения не существует.

4. Слова, вложенные автором-человеком в уста Бога, плохо сочетаются с православной традицией. Православному легко вспомнить слова Псалтири, он их часто слышит: "Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив. Не до конца прогревается, ниже во век враждует" (Пс. 102:8-9). Текст же со флаера говорит, что терпение Господне истощилось, и Бог прогневался на нас "до конца" (т.е. окончательно). В стихе человек назван "пылинкой во Вселенной". Но у нас есть и на это цитата из Псалтири. Вот слова псалмопевца царя Давида: " Когда взираю я на небеса Твои дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его; поставил его владыкою над делами рук Твоих; всё положил под ноги его" (Пс. 8:4-7). Человек именно таким был сотворён Богом, и в Боговоплощении Господь восстановил славу человеческого естества. Святитель Иоанн Златоуст замечает: "И подлинно, что может сравниться с такою славою, когда мы составляем хоры вместе с ангелами, когда получаем усыновление Богом, когда Он не щадит за нас Единородного Сына?" (Беседы на псалмы, псалом 8).

Очевидно, что стих с флаера имеет отнюдь не православный источник вдохновения.

Эти признаки указывают на несомненно мифологический характер рассказанной нам истории, и, чтобы разоблачить миф, больше ничего и не требуется.  Однако интересно разобрать в деталях, как возникают подобные мифы.

МЕХАНИЗМ ОБРАЗОВАНИЯ МИФА

Рассматриваемый здесь миф возник совсем недавно, это облегчает поиск его корней.

Начнём с камня. Чудесный камень, как утверждается, находится в Полоцком районе Белоруссии. Раз уж камень добыли из болота и вывезли к людям, вряд ли его решили установить в каком-нибудь глухом месте. Поэтому искать его надо не где-то ещё, а в самом Полоцке.

Самым известным храмом Полоцка является Софийский собор. Полоцкая София стала четвёртой в ряду тезоименитых храмов. Первой появилась Константинопольская, потом в Киеве, в Новгороде, и вот Полоцк. Собор был построен в XI-м веке. Судьба его была непростой. Какое-то время храм принадлежал униатской церкви. Во время Северной войны, когда российская армия действовала на территории Речи Посполитой (в состав которой тогда входили белорусские земли), по приказу Петра I в соборе был устроен пороховой склад. В 1710 году, когда русская армия покидала Полоцк, порох взорвался. От взрыва храм сильно пострадал, но потом был восстановлен. Наполеоновские войска использовали собор как конюшню. В 1924 году храм был опять закрыт. Теперь в нём разместился краеведческий музей.


Борисов каменьРядом с Софийским собором действительно есть камень, который доставили сюда специально (видимо, как в музей). Что это за камень? Не маленький. Весит 70 тонн. В поперечнике 3 метра, а если замерить окружность, получится 8 метров. Минерал полевой шпат. На камне высечены крест и надпись на церковнославянском языке. Крест четырёхконечный, стоящий на ступенчатом основании;  это символизирует Голгофу. Надпись же следующая:  вверху "ХС НIКА", что читается как "Христос победитель", ниже "ГИ (Господи) ПОМОЗИ РАБЮ СВОЕМУ БОРIСУ". Считается, что надпись сделана при Полоцком князе Борисе Всеволодовичем (это XII-й век). Современные историки насчитали шесть камней с подобными надписями. По надписям эти камни называются Борисовыми.

Итак, камень у храма в Полоцке есть, надпись на нём на церковнославянском языке есть. Только содержание её отличается от того, что сообщает нам миф. Кстати, на фотографиях камня надписи не видно она плохо сохранилась, что оставляет место фантазии.

Миф утверждает, что камень вытащили из болота. Полоцкий Борисов камень извлекли из реки (Западной Двины, на которой стоит  Полоцк). Основная масса камней с похожими надписями (и в том числе четыре из шести Борисовых камней) располагалась по руслу Западной Двины, являвшейся в то время основной транспортной артерией региона.

Если смотреть глазами истории или краеведения, можно сказать, что камни были однажды открыты, но на самом деле  они всегда были на виду. Полоцкий камень сидел в реке в пяти верстах от Полоцка напротив деревни Подкостельцы. Показывался он из воды летом, когда Двина мелела, к празднику Бориса и Глеба (24 июля). Поэтому местные жители прозвали его Борис-Хлебник то ли потому, что Глеб произносили, смягчая звук "г" (как "Хлеб"), то ли потому, что на Бориса и Глеба обычно начиналась уборка хлебов ("На Глеба Бориса до хлеба берися").

В 1889 году Бориса-Хлебника пытались вытащить из реки, но не получилось. Ворочать такие глыбы дело непростое. В конце XX-го века техническая мощь оказалась достаточной, чтобы справиться с камнем. Но сиди камень в болоте (как повествует миф), доставать его, скорее всего, просто бы не стали слишком сложной и затратной вышла бы работа.

В мифе камень находят десантники. В этом повороте сюжета явственно слышны фольклорные (сказочные) интонации. Десантники промахиваются, и попадают неизвестно куда. Потерявшись сами, они находят чудо. Но почему героями истории оказываются именно десантники? Камень доставили к Софийском собору в 1981 году. В этом же году проводились самые масштабные военные учения советского периода "Запад-81". Однако десантный компонент учений отрабатывался не в Белоруссии, а в Польше. В районе Полоцка высадка десанта отрабатывалась тремя годами раньше в рамках учений "Березина". Мифологическое сознание довольно часто совмещает близкие по времени и содержанию исторические события. Возможно, это произошло и в этот раз. Терялись ли какие-то группы десантников во время учений, совершали ли они какие-то неожиданные находки, мне установить не удалось. Впрочем, для мифа более плотного пересечения с реальной историей и не требуется.

Стихотворение, ставшее основой мифа, принадлежит к совсем другой цепочке семантических связей. Очевидно, что это не подстрочник, а полноценное произведение, написанное на современном русском языке. Его автора найти не очень сложно. Это украинский поэт Юрий Викула. Впервые стихотворение было опубликовано в журнале "Вера и жизнь" в 1996 году. Но автор сочинил его не на пустом месте. В одном из журналов ему попался текст надписи со стены старинной церкви города Любека, который, как говорится, "запал в душу". В интернете можно отыскать этот текст. Вот он:

Вы знаете, что Я Творец, но Мне не покоряетесь
Вы знаете, что Я Свет, но Меня не зрите
Вы знаете, что Я Путь, но Мною не ходите.
Вы знаете, что Я Жизнь, но Меня не принимаете.
Вы знаете, что Я Мудрость, но Мне не следуете.
Вы знаете, что Я всеблаг, но Меня не любите
Вы знаете, что Я богат, но Меня не просите.
Вы знаете, что Я вечен, но Меня не ищете.
Вы знаете, что Я милостив, но Мне не вверяетесь.
Вы знаете, что Я велик, но Мне не служите.
Вы знаете, что Я всемогущ, но Меня не чтите.

Вы будете обречены на погибель, но  вините в этом себя!


Голштинские ворота. ЛюбекЛюбек это город в Германии, некогда бывший центром Ганзейского союза. На сохранившихся средневековых Голштинских воротах Любека золотыми буквами сияет надпись «Concordia Domi Foris Pax» — «Согласие внутри, снаружи мир». Эта надпись была сделана в 1871 году, во время востановительно-реставрационных работ. Изначально (а ворота были построены в 1477) надпись была длиннее и полностью звучала как «Concordia domi et pax foris sane res est omnium pulcherrima» — «Согласие внутри и мир снаружи есть, несомненно, наивысшее благо».  Значимые надписи было принято делать на латыни. Можно ожидать, что и слова, вложенные кем-то из жителей древнего Любека в уста Бога, были написаны латынью. Текст, выдаваемый за аутентичный, не более, чем перевод.

Мариенкирхе Церковь, о которой говорит Юрий Викула, это, скорее всего, Мариенкирхе  Церковь Святой Марии. Мариенкирхе  самая известная церковь Любека. Именно в ней окормлялись городские власти и наиболее почётные (и богатые) горожане. Мариенкирхе считается «матерью северогерманской кирпичной готики»; построенная в XVIII-XIV веках, она стала образцом для 70 церквей в этом регионе. Но Мариенкихре, такая, какая она есть сейчас, в значительной степени новодел. В ночь с 28 на 29 марта 1942 года Королевские ВВС Великобритании произвели воздушный налёт на Любек первый из серии массовых налётов на немецкие города. Бомбардировка и вызванный ею пожар разрушили приблизительно пятую часть города. Мариенкихре полностью выгорела. Восстановление церкви было начато в 1947 году и продлилось 12 лет. Современный интерьер церкви не содержит надписи, перевод которой вдохновил Викулу.


Была ли  такая надпись раньше? С одной стороны, мы видим, как работает мифологизированное сознание: ему ничего не стоит привязать надпись к некоему объекту на основании одного представления об уместности этого. Викула почерпнул информацию из журнала, но что это за журнал и можно ли ему доверять? С другой стороны, весьма вероятно, что надпись существовала и погибла в огне. Повесили же у нас стих Викулы у ворот Свято-Боголюбского монастыря, что мешало сделать нечто подобное гражданам Любека? К тому же в прежнее время текстов было меньше, и надписи имели иной статус, к ним относились с большим вниманием. Рассматриваемый текст по духу откровенно протестантский, а Мариенкихре лютеранская церковь. Так что семантического противоречия здесь не возникает.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, мы увидели, как разнородные элементы собираются в единое тело мифа: камень с древней надписью, поднятый из реки, известная воздушно-десантная часть, текст популярного стихотворения, написанного по мотивам надписи на стене немецкой церкви. История мифа не придумывается как литературное произведение. Миф не возникает на пустом месте. Совмещаются контексты, изменяется восприятие: реальные взаимосвязи замещаются придуманными, созданными в соответствии с представлениями мифологического сознания о том, как должно было бы быть.

Миф начинается там, где гипотеза (предположение о возможном) сменяется уверенностью, что так оно и есть. Гипотеза ищет фактов и корректируется в зависимости от того, какие факты обнаруживаются. Миф в фактах не нуждается, он их игнорирует и даже боится. Подлинное познание всегда труд, миф же избавляет от этого труда. Он комфортен: человек быстро получает картину мира, которая соответствует его ожиданиям. Тому, кто живёт внутри мифа, не надо меняться: он всегда адекватен мирозданию, поскольку то здание, которое он наблюдает через мифологические очки, создано как раз под него. Поэтому мы так цепко держимся за свои мифы: расстаться с ними значит обречь себя на интеллектуальный и духовный труд.

Но миф не только культивирует нашу лень и самодовольство. Главная его опасность в другом. За мифом мы не видим истинного положения вещей. Можно сказать, что мы теряем истину, утрачиваем контакт с ней. Когда-то человечество так потеряло Бога, утонув в языческой мифологии. Миф разрушает все структуры, обеспечивающие соотнесение с истиной. Пусть это соотнесение несовершенно (в силу падшего состояния человека), но оно существует, и благодаря ему процесс познания имеет реальное содержание. Миф не только обесценивает познание, подменяя знание мифологией, он размывает критерии, по которым мы отличаем одно от другого: подлинное от ложного, естественное от примысленного, наконец, просто отдельные понятия, события и предметы. В мифологическом сознании они путаются, накладываются друг на друга, утрачивают чёткие границы. Всё может оказаться всем. Твёрдая почва под ногами не прощупывается. А если ты не можешь установить истину, то её для тебя как бы и нет. Человек оказывается в мире, где истины как таковой не существует.

Но самое страшное – даже не это. Страшнее всего, что, усвоив привычку обрабатывать поступающую информацию с помощью конструирования мифов, человек теряет потребность в достоверном знании. Истина ему уже не нужна; более того – она мешает, раздражает, поскольку столкновение с ней неизбежно оборачивается необходимостью изменить что-то в своём поведении или привычном укладе.

Диалог с мифологизированным сознанием крайне затруднён. Не стоит ожидать, что рациональные аргументы, доводы логики и даже прямое указание на ошибку сразу же исправят ситуацию. Наоборот, если мифологизация зашла достаточно далеко и человек ни разу не пытался сознательно выявлять и преодолевать свои мифы, то высока вероятность того, что он не будет делать этого и впредь. Мифы не отпускают своих жертв.

Язычество было побеждено кровью христиан. Люди отдавали жизни за истину. Это аргумент, который сильнее любых рассуждений. Сегодня (скажем так – пока) убеждения не требуется подтверждать смертью, поэтому люди относятся к ним легко. Предполагается, что они могут быть любыми. Если от тебя не требуется умереть за свои идеи, ты можешь объявить себя приверженцем самой экстравагантной из них. Человечество уже достаточно долго находится в таком состоянии, и последствия могут оказаться необратимыми. Когда (а по некоторым признакам этого ждать недолго) быть христианином снова станет опасным, готовность умереть за истину уже не будет восприниматься как аргумент. Для современного (постмодернистского) человека истина больше не представляет ценности, он не захочет её искать. Его персональная мифология окажется неуязвимой.

Поэтому, пока у нас ещё есть время, давайте всё же обнаруживать мифы, как в своём, так и в общественном сознании, разоблачать и расставаться с ними.


Полный текст статьи на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3268/87/

Н.С. Лесков о Церкви и духовенстве

Автор: Алла Новикова-Строганова

Лесковское признание середины 1870-х годов о его “разладе с церковностью” до настоящего времени трактуется излишне прямо­линейно, вырывается из контекста. Между тем в письме Лескова к П.К. Щебальскому, да­тированном 29 июля 1875 года, привлекают внимание знамена­тельные слова: “Более чем когда-либо верую в великое значение Церкви <выделено мной – А.Н.-С.>, но не вижу нигде того духа, ко­торый приличествует обществу, носящему Христово имя” .

Освещая эту проблему, следует учесть размышления одного из крупнейших русских философов и богословов первой половины ХХ столетия В.В. Зеньковского “О так называемом бесцерков­ном христианстве”: “Христианство не может быть понято и вос­принято вне Церкви. Почему? Потому, что Церковь, как учит нас ап. Павел (Колос., гл. 1, ст. 24 и Ефес., гл. 1, ст. 23), есть “тело Христово” <...> и что “глава Церкви - Христос” (Ефес., гл. 1, ст. 22)”.

Из цитированного выше фрагмента лесковского письма видно, как писатель формулирует своё “верую”, по сути совпа­дающее с девятой частью Символа Православной Веры: “Верую... во единую святую соборную и апостольскую Церковь”. Нужно именно веровать в то, что святость изначально присуща Церкви, что она несокрушима – по слову Христа: “Созижду Цер­ковь Мою, и врата адова не одолеют её” (Мф. 16: 18).

В то же время требуются духовное мужество и большое нравственное усилие, чтобы понять, что святость сущностно пребывает в Церкви, несмотря на то, что со стороны её “человеческой оформленности”, внешней “оболочки” святое может соседство­вать с греховным, “живая реальность Церкви содержит в себе слишком много проявлений непросветлённого и непреображён­ного человеческого естества”].

Священнослужитель, по учению Апостола Павла, даже самими немощами своими, от которых не свободен ни один человек “во дни плоти своей”, призван “не соблазнять малых сих”, но наставлять их и духовно поддерживать, “Ибо всякий первосвященник, из человеков избираемый, для человеков поставляется на служение Богу, чтобы приносить дары и жертвы за грехи, Могущий снисходить невежествующим и заблуждающим; потому что и сам обложен немощью” (Евр. 5: 1 – 2). Лесков неустанно подчёркивал ответственное по­ложение духовенства, по поведению которого нередко судят о са­мой Церкви в целом.

Важно отметить, что критика “пороков чиновничьего церковного управления”  велась изнутри, а не извне – не из вражеского стана.
<...>
Лесков написал множество тёплых – “преутешительных” – образов служителей Православия. Таковы, например, праведный старец Памва –  “беззавистный, безгневный ”: “согруби ему – он благословит, прибей его – он в землю поклонится”  в “рождественском рассказе” “Запечатленный Ангел” (1873); архиепископ Нил и “монашек такой маленький, такой тихий”, “человек преутешительный”, взысканный “Божиею милостью”, отец Кириак в повести “На краю света” (1876), совершенно необычной в традиционном жанровом составе русской прозы: вся повесть напоминает чистую молитву во славу Божию, увенчанную в финале единодушным “Аминь!”, и в совокупности с “былью” “Владычный суд. Pendant к рассказу “На краю света”” (1877) составляет дилогию “Русские богоносцы” (1880).
<...>
Не уходя от Церкви, Лесков с присущей его человеческой натуре “нетерпячестью” начинал “расчищать подходы к храму”, в котором, по его убеждению, должны служить только чистые сердцем и высокие помыслами, наделённые высочайшей духовностью слуги Божии. Будучи глубоко уверенным в том, что христианские основания Православной Церкви непоколебимы: “Мы имеем право считать её ещё живою и способною возродиться и исполнять своё духовное служение русскому народу, а потому и говорим о ее нуждах”, – писатель обладал полнотой морального права, чтобы указать на недостатки свя­щеннослужителей, призванных к высокой роли пастырей духов­ных.
<...>
В статье 3-го и 4-го номеров журнала “Гражданин” за 1875 год “О сводных браках и других немощах” писатель открыто поимено­вал “немощи” церковного духовенства, которое поселяет к себе “неуважение <...> своими доносами, нетерпеливостью, ма­лосведущностью в Писаниях, так называемою “слабостью жизни”, любостяжанием и неумением чинно служить, что дохо­дит у нас теперь до самых крайних пределов” .

Особо выделено Лесковым неумение и нежелание церковников “чинно служить”, что не может не отталкивать прихожан. На эту “немощь” указал также “высокопочтенный иеромонах Чудова монастыря отец Пафнутий”. Высокий духовный авторитет “даровитого и горячего миссионера”  подкрепляет наблюдения и выводы Лескова: «О. Пафнутий писал в своём отчёте, что многие священники служат крайне спешно и небрежно, а “кучерявые дьяконы даже не умеют внятно читать”».

Всё это истребляет благообразие даже в общенациональных центрах духовной жизни, что отзывается в писа­теле и тревогой, и глубокой душевной болью: “Счастливого исключения в этом случае не являют даже ни Лавра, ни Михайлов­ский монастырь, где перед мощами ежедневно отправляется множество молебнов и, Боже мой, как они отправляются!..”. Не­уместную поспешность и торопливость в проведении церковной службы Лес­ков обозначил выразительным эмоционально-экспрессивным словом-образом “скорохват”: “Этого “киевского скорохвата” не стерпеть не только раскольникам, привыкшим к служению строгому, но даже не снесть его и нам, приученным ко всякому “скорохвату” <...> у нас худо служат <...> у нас слабо живут, и всё это, к сожалению, правда”, – подводит писатель безрадостные итоги.

<...>
“Недействительность” пастырей проявилась, например, в том, что “возник вопрос о дозволении учителям из мирян обучать детей закону Божию в тех сельских школах, где священники не хотят или не могут этим заниматься”. Писатель приводит статистические данные министерства народного просвещения, показывающие, что “у нас теперь закон Божий вовсе не преподаётся в 20 % школ. Отсюда явствует, что “заповеди”, в которых изложены все предписания благочестивой нравственности, и теперь не читаются ни в церквах, как этого требовал Пётр Великий, ни в пятой доле школ, где это было бы очень кстати и у места”.

Такое же положение дел освещается в статье Лескова с полемическим заглавием “Безбожные школы в России” (1881): «“Безбожными школами” меткий в своих характерных выражениях народ прозвал те первоначальные школы, где нет преподавания Священной истории и вообще так называемого Закона Божия. Их у нас много и именно целая пятая часть».

В этом вопросе автор статьи не может согласиться с установками Синода, который не в состоянии обеспечить все школы законоучителями из духовенства и в то же время запрещает светским учителям преподавать уроки Священной истории. “Жаль наших православных”, – с болью пишет Лесков, – “на практике учителя и учительницы во многих местах, чтобы не огорчать крестьян “безбожием”, потаённо и контрабандою, на свой страх учат детей Закону Божию без вознаграждения и без дозволения…”.

Но если в остальных школах Закон Божий и преподаётся, то делается это зачастую неумело и бездарно.


Полностью статья доступна по ссылке: http://culturolog.ru/content/view/3258/97

Кому строим храмы – городу или Церкви?


В новостной ленте Комитета по архитектуре и градостроительству г. Москвы 19.07 2019 г. опубликовано сообщение под заголовком "В Можайском районе появится православный храм в современном стиле". Что такое "современный стиль"? Очевидно, что в данном контексте его необходимо понимать как отступление от традиции. Слово "современный" используется для маскировки. На самом деле проект храма модернистский или даже, как его назвал кто-то из журналистов, футуристический. То есть нам предлагают под видом храма архитектурную провокацию.
Концептуальным новаторством в этом проекте является прозрачная восточная стена. Но прозрачность имеет смысл только тогда, когда она доступна взгляду. И архитекторы решают отказаться от многоярусного иконостаса, обычно отгораживающего алтарь. Алтарная преграда планируется низкой, чтобы не потерялся эффект визуального выхода за пределы храма.
Молящиеся в храме стоят лицом к востоку. С востока приходит к нам солнце. Потерянный рай находился на востоке от Средиземноморья (области возникновения христианства). Елеонская гора, с которой вознёсся Господь, расположена к востоку от Иерусалима. В христианской символике восток связывается со Вторым Пришествием, установлением Царства Божия.
Алтарь - место, где каждую литургию совершается жертва Христова, средоточие православной службы. Под алтарь обязательно отводится именно восточная часть храма. Символически алтарь соответствует Царству Небесному. Обращая свои взгляды к алтарю, верующие устремляются духом к Богу, оставляя свои земные помышления. По крайней мере так должно быть.
Но архитекторы планируют сделать стеклянную, прозрачную стену – "с видом на долину реки Сетунь". Горний мир они подменяют речным пейзажем. Разрушается вся символика организации храмового пространства. Утрачиваются смыслы, которые отцы Церкви вкладывали в устроение богослужения. Человеку, что придёт на службу в такой вот храм, будет гораздо сложнее сосредоточиться на молитве. Его взгляд будет непроизвольно цепляться за пейзаж, а внимание рассеиваться. Как результат, те, кто ходит в церковь молиться, в такой храм не пойдут. И для кого тогда планируется возведение подобного сооружения?
Но городское архитектурное начальство это не смущает. Они мыслят совсем в других категориях. По мнению главного архитектора столицы Сергея Кузнецова, "храм отлично впишется в облик города. Идеология на данный момент такова, что надо создавать адресные объекты, чтобы у людей ассоциация их района была с интересной архитектурой". Иными словами, надо строить что-нибудь оригинальное, чтобы было на что посмотреть, и даже (будем честными) – не столько местным жителям, сколько туристам. Москва хочет зарабатывать на туристах, а необычная архитектура позволяет расширять географию маршрутов и генерировать дополнительный туристический поток.
Проект храма примет участие в Международном конкурсе религиозной архитектуры Faith & Form Awards, который используется как инструмент внедрения элементов модернизма в разные религиозные традиции. Таким образом, объект получает соответствующую раскрутку за рубежом.
Между тем, храм – не просто здание; стены и крыша – это нечто последнее. В первую очередь, храм – это корабль спасения. Хорошая архитектура подчеркивает эту функцию, помогая выстраивать восприятие пришедших на службу правильным образом. Отсутствие такой помощи - не самое страшное. Главное, чтобы стены не препятствовали молитве. Получить подобный отрицательный эффект непросто, но авторам данного проекта это удалось.
Освятить церковь собираются в честь священномученика Игнатия Богоносца. Но на самом деле, чьё имя ни написали бы на табличке у входа в подобную конструкцию, это можно счесть оскорблением памяти святого.
Увы, власти города не понимают Православия. Им ближе эксперименты современного искусства, внешняя оригинальность; дух традиции от них ускользает. Они легко разменивают прошлое, и, если пойти у них на поводу, можно и не заметить, когда душа русского народа перестанет быть русской.
Как бы Церкви ни хотелось жить в согласии с властью, она должна не терять бдительности и не поддаваться на предложения различных носителей «передовых» взглядов и креативных идей. Нам нельзя соизмеряться с веком сим. И допускать строительства православных храмов по постмодернистским проектам тоже нельзя.