Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Сайт КУЛЬТУРОЛОГ приглашает читателей и авторов

Мы будем рады, если Вы посетите наш сайт http://culturolog.ru/, посвященный культуре как таковой и современной культуре в частности.

Ждём Ваших материалов (новости и статьи по тематике сайта). Присылайте их на kulturolog@narod.ru .

МИССИЯ КУЛЬТУРОЛОГА


Мы видим своей задачей организацию пространства, в котором явления культуры учитываются, оцениваются и анализируются. Систему координат для этой деятельности призвана дать картина мира, основанная на традиционных ценностях. Эту картину ещё предстоит местами дорисовать, так как многое из того, что происходит вокруг нас, с традиционными ценностями ещё никогда не соотносилось или соотносилось неправильно.

Существенное значение имеет критика современной культуры. Однако по-настоящему главное – это не выявление и оценка недолжного, хотя без этого не обойтись, а обнаружение, поддержка и пропаганда актуальных реализаций традиционных ценностей – всего того, что является доброкачественным наследованием нашей богатой и высокой культурной истории. К сожалению, в мутном потоке современных нам культурных событий порой так сложно разглядеть подлинно прекрасное и действительно чистое. А оно есть. И именно оно задаёт необходимую планку этического и эстетического мироощущения человека, без чего человек теряет человеческое достоинство и превращается в животное, и даже хуже того. У животного - здоровые инстинкты, а у забывшего о высоком человеке инстинкты искажены его концентрацией на инстинктах, то есть извращены.

Мы хотим, чтобы вокруг «Культуролога» сформировалось сообщество людей, которых заботит судьба нашей культуры. Чтобы корпус текстов «Культуролога» представлял собой серьёзную научную, культурную и общественно значимую величину. Чтобы на «Культурологе» собирались новости о событиях, поддерживающих добрые традиции и задающих доброкачественный культурный контекст.


Православная литература

Есть ли будущее у бумажных человечков?



Рут Валдез - Дежавю, 2018

Почему вера делает человека сильнее? 

Вера, по слову апостола Павла, есть уверенность в невидимом. Она расширяет наши горизонты, взламывает капсулу «здесь и сейчас», и мы открываем для себя трансцендентность. Главное же: вера выводит человека за границы смерти. Смерть перестаёт быть концом всего. Мой мир не исчезает вместе с моим последним дыханием. Меняется лишь качество бытия, способ соотношения меня и мира. А значит, те смыслы, которые меня вели по жизни, сохраняются и после моей смерти. Они не обнуляются. Смерть не способна их отменить. «Смерть! где твоё жало? ад! где твоя победа?»

Искренне верующий человек не боится смерти. Чем сильнее вера, тем меньше он боится. Поэтому он может смотреть смерти в глаза, рисковать собственной шкурой: целостность шкуры вовсе не главное. У верующего человека другие цели и приоритеты. И это делает его сильным. Он может больше вынести и большего добиться.

Стойкость и героизм русского народа, так удивлявшие рафинированных европейцев, были замешаны на вере. В картине русского мира всегда присутствовала трансцендентность, выход за край. Наш человек жил под высоким небом, с горизонтами, уводящими вдаль. Порою он был безалаберным, «безбашенным», пренебрегал опасностью и презирал выгоду, действовал нерасчетливо и нерационально. Но это всё потому, что мир, где от тебя требуется лишь выживать, казался ему тесным. Он знал, что человеческая логика ущербна, поскольку истина больше. Подлинно сущее не заключается в трёх или даже (с учётом времени) — в четырёх измерениях, Оно взирает на нас из вечности, и то, что мы здесь делаем или не делаем, те обстоятельства, которые нам даны, — это лишь экзамен, который мы должны сдать. Иной ценности у жизни нет; подлинность нашего бытия измеряется готовностью к смерти и встрече с вечностью.

И русский человек продирался сквозь обстоятельства, не выпуская вечности из виду. У него на крайний случай всегда был резервный ресурс — Бог за пазухой. Это не только и не просто крестик, напоминающий, что мы в одной связке с Богом; русский знал, что он мог позвать Бога в любой момент. Господь, Богородица, святые — близко, на расстоянии молитвы, которой, конечно, должно сопутствовать покаяние. В самой тяжёлой ситуации Господь укрепит и придёт на помощь, потому что не посылаются человеку испытания, которых он не в силах понести. И с Божьей помощью оказывается возможным то, что кажется невозможным по человеческому рассуждению. 

Русская история — это, на самом деле, история взаимоотношений с Богом. И трагедии, и победы определялись тем, насколько мы отошли от Его заповедей или следуем им. И ни стихийные бедствия, ни болезнь, ни война, какими бы ужасными они ни были, не могли погубить русский народ. Гибли люди, пресекались конкретные судьбы, но пока мы были с Богом, а Бог — с нами, смерть была на своём месте, выполняя роль кары для негодяев и неся избавление от страданий для праведников. Иногда Бог её отводил — по слёзной и неотступной молитве, и она оставляла свои жертвы.

Собственно, подобный круговорот жизни и смерти нормален. В мире, где есть грех и страдание, смерть неизбежна и необходима, она, как волк в лесу, выполняет санитарную функцию.

Но случилось действительно страшное. Люди потеряли Бога — Он выпал у нас из-за пазухи. Мы продолжаем считать себя православными. И действительно, разве для этого нет оснований? Стоят по России храмы, в них по-прежнему находятся мощи святых и святые иконы, проходят службы и возносятся молитвы. Народ причащается Христовых Таин. Всё по канону, всё благодатно. 

Но вмещается ли в нас благодать? Есть ли у нас для неё хоть какой-то объём? Мы стали плоскими, как бумага. Мы все развёрстаны в горизонтальной проекции — среди обстоятельств этого мира, и наша вера тоже стала мирским обстоятельством — некой особенностью национальной и личной культуры. Принято ходить в храм — мы и ходим, положено причащаться — мы исповедуемся и причащаемся. Быть христианином потихоньку свелось лишь к соблюдению порядка, заведённого в Церкви. Православная жизнь оказалась чисто земным устроением, трансцендентная составляющая затёрлась и потерялась. Потерялось чувство близкого присутствия Бога. Мы навыкли в нашей повседневности обходиться без Него.

И сразу же исчез этот всегдашний русский ресурс. Когда всё остальное закачивалось или выказывало слабину, ранее у русских оставался Бог, и этого уже было достаточно. А сегодня уповать на Бога как-то несовременно. Заученные нами молитвы содержат обращение «Господи!», но, произнося привычную формулу, мы ухитряемся не обращать внимания на её смысл. Бог есть Господь, то есть господин. Господин чего? Всего сущего, включая нас самих и обстоятельства нашей жизни. Устами мы это свидетельствуем, но действуем, исходя из совсем других соображений. Ещё то и дело говорим об уповании на Бога, но эти слова — просто риторическая фигура. Всерьёз же мы уповаем лишь на себя — на свои знания, человеческие установления и инициативы.

Нам кажется, что мы готовы встретить во всеоружии любой сюрприз бытия, но на поверку выходит, что такого замечательного оснащения недостаточно. Мир всегда оказывается превосходящим нашу способность контролировать ситуацию. И если горизонт реальности исчерпывается человеком, противостоящим стихиям мира, то шансов выстоять у человека не много. Налетающий ветер треплет бумажные фигурки. Человеку становится страшно. 

Ранее человек умел справляться со своим страхом. Теперь же вера во всемогущество науки подорвана, а доверия к Богу нет. И человечество меняет свою базовую реакцию на вызовы. Вместо того, чтобы встречать их грудью, принимая боль, лишения и потери как цену преодоления, оно старается уклониться, заранее минимизировав количество точек, где могут возникнуть проблемы. Это стремление гарантировать абсолютную защищённость мало того, что утопично по своей природе (попытки сбежать от проблем неизбежно порождают новые уязвимости), оно ещё и крайне мешает развитию. Желание уклониться от опасности легко перетекает в отказ от использования технологий, снижение активности, запрет на инициативу, замену реального взаимодействия виртуальными коммуникациями. 

У того, кто прячется, остаётся только один вариант будущего — прятаться и дальше. И чем дольше мы будем руководствоваться страхом, тем больше нам придётся бояться и глубже прятаться. Поэтому все сценарии развития сегодня можно пускать на растопку, нас ждёт период отката, если не угасания цивилизации.

Между камешком и мегалитом



На сайте Русской народной линии опубликован роман Павла Тихомирова «С камешком в башмаке». РНЛ – православный ресурс и Павел Тихомиров является помощником её главного редактора, поэтому имеет смысл разбирать роман прежде всего как образец православной художественной литературы.

По своему жанру «С камешком в башмаке» – классическая антиутопия. Но мы сегодня переживаем такое время, когда многое, что выглядело как антиутопия, становится элементом реальной жизни.  Интерес к роману подстёгивается ещё и тем, что в нём есть прямые отсылки к самым болезненным сегодняшним проявлениям «антиутопичности»: мир романа – это постковидный мир.  Подавляющее большинство антиутопий серьёзно промахнулись, не предусмотрев обоснование установления тотального контроля необходимостью борьбой с инфекциями.  Поэтому любопытно, как Павел Тихомиров конструирует вариант будущего с учётом уже свершившегося факта «борьбы с пандемией».

Надо сказать, что структура представленного постковидного мира выглядит достаточно убедительной. И политическая его организация, и показанные социальные практики (скучивание людей в агломерациях, охота за нарушителями масочного режима и т.п.) вполне узнаваемы. Всего лишь чуть-чуть усилий заинтересованных лиц, и мы действительно можем оказаться в этой реальности.

Но не само по себе описание будущего было целью автора. Все эти наброски широким мазком – не более чем фон, на котором развёртывается сюжет. Сюжетных линий в романе две. Первая – это действия группы сопротивления, созданной на территории бывшей России под крылом одной из силовых структур. Вторая – это иностранный проект по выращиванию клонов; клоны используются как запасные части для организмов своих хозяев – тех людей, что дали свой генетический материал для создания такого персонального живого «склада».

В романе линия с клонами подаётся как знак выхода на очередной виток инфернальности. Выращивание людей с единственной целью – получить здоровые и молодые органы для «ремонта» организма богачей, способных оплатить подобную роскошь, говорит о том, насколько сильно расчеловечился мир. И здоровые силы внутри отечественной силовой структуры, в которую оказываются инкорпорированы главные герои романа, видят борьбу с этим проектом корпорации «Мёбиус» в числе самых важных своих задач.

Есть и задача максимум – вообще прихлопнуть существующую систему. Но как это сделать, если система господствует и контролирует всё и вся? Нужна сила, превосходящая силы системы. И такую силу можно найти в прошлом. Основное внимание подпольщики уделяют таинственным мегалитам (древним сооружениям из гигантских каменных глыб), раскиданным по просторам планеты. Вероятно, это – допотопные (в буквальном смысле этого слова) энергетические установки. И если удастся их запустить… Впрочем, никто толком не знает, что тогда получится и как это сделать.

По ходу романа выясняется, что тему мегалитов нашей структуре подкинули люди из «Мёбиуса», чтобы потом публично высмеять. И таким образом обнулить тлеющее сопротивление. Что, впрочем, не отменяет реальное существование тайны мегалитов. Герои, вроде бы, остаются у разбитого корыта, – у них нет средства для борьбы с системой, нет больше цели, к которой надо стремиться… Но, – говорит нам автор, – самое важное ведь совсем другое. Погоня за тайной мегалитов позволила всем людям из этой группы не оказаться в числе тех, кто радостно едет в направлении преисподней. Они «отстали» от идущего туда поезда, поскольку вовремя удачно захромали, почувствовав камешек в башмаке. Так объясняется название романа. Не важно, что послужило таким камешком, – в данном случае это были мегалиты, – люди очнулись от дурмана внутрисистемного бытия и научились смотреть на мир по-другому. И теперь, уяснив это, они могут подкидывать камешки в башмаки других людей и сдёргивать тех с поезда, идущего в погибель.

Таков, по мысли автора, православный остаток, который должен остаться в сознании читателя. Персонажи, им созданные, отражают реально существующие психологические типы. Узнав себя в героях романа, люди задумаются о том, как они живут сейчас – насколько они погрязли в нашей ещё не пост-, но уже вполне ковидной повседневности, которая тоже, по большому счёту, ни что иное, как поезд, идущий в преисподнюю. И, глядишь, у каждого найдётся какой-нибудь камешек в башмаке.

Авторские чаяния, конечно, похвальные, однако, на мой взгляд, Павел Тихомиров крупно ошибается с тем, как воспринимается его роман. В первую очередь непонятно, на какую аудиторию он рассчитан. Вероятно, предполагается, что – на довольно широкую.

Непосредственных проекций Православия в романе крайне мало. Герои в лучшем случае вспоминают о молитве, но молитвенное делание в романе отсутствует. Нет внутренних диалогов с обращением к Богу, нет покаянного чувства, внешние диалоги героев могут касаться религии, но их внутренние монологи скудны на духовную борьбу и выдают крайне поверхностное отношение к вере. Монастыри показываются как место, куда можно по случаю зайти, – это даже не паломничество, а что-то типа духовного туризма. В Пасху герои куда-то перемещаются, у них не рождается мысли, что надо участвовать в пасхальной службе.

То есть автор явно не хочет «грузить» читателя православной спецификой. И, соответственно, ждёт, что роман будут читать далёкие от Православия люди. Которые найдут в этом романе нечто, что как-то их приблизит к спасению.

Но человека, воспитанного вне православной традиции, роман вряд ли заинтересует. В нём нет привычных компонентов популярного чтива: любовная линия подана крайне слабо, динамичная сцена, пожалуй, только одна – погоня патруля санитарной службы за главными героями, которые оказались, где не надо, без масок. Нет ни душещипательных выяснений отношений, ни ужасов. Никаких сильных эмоциональных встрясок. Мало интриги.

Вернее, интрига есть, но она – совсем особого рода. Это – постоянное возвращение героев к секретам мегалитических конструкций, интрига чисто интеллектуальная. Видно, что автор сам всерьёз увлечён этой темой. И именно она дала основной массив текста романа.

Наиболее интересен роман будет тем, кто окажется с автором на одной волне. Тем, кто интересуется всем странным, тем, что можно определить как историческую конспирологию. Эти люди будут вычитывать из романа лишь мысли о мегалитах, и вряд ли их положение по отношению к спасению в результате прочтения романа изменится в лучшую сторону.

А как же концепция «камешка в башмаке»? Тут я должен прямо сказать, что считаю её принципиально неверной. Есть только одна дорога к спасению, и тысячи дорог, идущих к бездне. Дьявол любит обманывать людей, подкидывая им ложные цели. И когда человек вдруг понимает, что шёл к ложной цели, дьявол заменяет её на другую, столь же неверную. Очень приятно думать, что ты опоздал на поезд в преисподнюю, потому что тебе подвернулся камешек, заставивший тебя захромать и выпасть из общего строя. Но для нежелающих шагать в общем строю у дьявола заготовлены нишевые и эксклюзивные варианты. Поэтому важно не то, что ты перестал делать, а что ты теперь делаешь. Если ты вместо молитвы и покаяния раньше не отрываясь смотрел «тоннели реальности» (аналог СМИ в романе), а теперь тратишь всё время на расследование тайны мегалитов, то ты просто пересел из одного поезда в другой. И мало верится, что фиаско мегалитического проекта в конце романа, подвигнет его героев обрести действительно православную жизнь. Ведь это не они ушли от темы, а тема от них. Они-то остались прежними.

Невозможно показать обращение человека от лжи к истине, не погружая читателя в общение с истиной. Если в романе нет православной доминанты, полных пригоршней православного духа, очень сложно убедить читателя в истинности православного выбора героя, и уж тем более – увлечь самим Православием. Необходимо присутствие в ткани повествования абсолютного добра, чтобы в его свете исключить присущую нам этическую запутанность.

Вот и у Павла Тихомирова есть моменты, когда зло и добро оказываются неразличимы.  Клоны, о которых говорилось выше, обладают личностным сознанием и душой. В какой-то момент они догадываются об обмане и понимают, что их только используют. Более того, будучи более духовными, нежели люди, они имеют возможность напрямую почувствовать Бога. И, чтобы навредить хозяевам «Мёбиуса» и сорвать весь проект, они отказываются есть, то есть убивают себя. С точки зрения внутренней этики романа – это правильный и героический поступок. В то же время мы знаем, что самоубийство – грех. Но, прочитав роман, возможно прийти к мысли, что в определённых условиях Бог может одобрить самоубийство – если ты этим срываешь планы врага.

Литература постоянно вмешивается в жизнь. Люди читают в книгах то, что сочиняют авторы, а потом поступают в соответствии с тем, что прочитали. И если прочтённое не имеет надёжного этического основания, последствия могут быть весьма печальными. Если в принципе существует индульгенция на самоубийство, то нетрудно подогнать интерпретацию действительности под вычитанную разрешительную формулу. Человек легко способен сконструировать образ врага и убедить себя, что нужно лишь умереть, – и враг будет повержен. 

Человек также легко может принять мысль, что поросшие мхом или занесённые песком мегалиты имеют реальное значение. Это ведь своего рода «металитература»: то, что ранее имело статус вымысла, «вычитывается» из реальности. Литературизация реальности привлекает внимание гораздо сильнее чистого вымысла. Как раз этот эффект используют СМИ, когда потчуют нас расследованиями загадок, криминальными историями и публичным обнажением личных отношений. Путь к мегалитам оказывается одной из довольно утоптанных дорожек прочь от духовной жизни.

Человеческая психика пластична, и это налагает огромную ответственность на тех, кто рискует писать художественные произведения. Писатель выдумывает и впускает в мир то, чего прежде не существовало. Теперь же оно становится фактом бытия, пускай лишь в виде текста. Но, будучи фактом, оно порождает множественные пересечения смыслов. Люди пользуются книгами, чтобы наполнить своё время, а вместе с ним – и свою душу. И если есть вероятность, что кто-то дальше по жизни пойдёт с какой-то сомнительной идеей, взятой из твоей книги, то лучше её не писать.

Эпоха Просвещения в контексте абсолютной мифологии А.Ф. Лосева

Автор: Соломеина Л. А. 
Можно начать с того, что Лосев отказывает деятелям Просвещения в какой бы то ни было глубине и оригинальности мысли, одаривая их более чем нелестными эпитетами: «под этим Просвещением кроется мелкое мещанское убожество, ужасающее вырожденство, бездарность и слепота сознания». И это важный момент, вызывающий столь резко-пренебрежительное отношение Лосева к Просвещению. Поверхностность, отсутствие глубины мысли, логики и анализа, отмечаемые многими критиками Просвещения, вызывают у Лосева особое неприятие. Просвещение обрезает личность до разума, понимаемого упрощенно, лишает реальности Бога, не делая, с точки зрения Лосева, никаких приращений. Немецкая же классическая философия, в лице «безбожников» Канта, Фихте, и «гениальнейшего философа мифологии» Шеллинга возвращает «утерянную со времени Средних веков» полноту субъекту и мифу, в тоже время углубляя самосознание личности. А это принципиально и очень ценно для Лосева. Именно на этом пути происходит рождение личности. Лосев убежден, что только дойдя до последних глубин отпадения от Бога, что неразрывно связано с самопознанием и индивидуализмом, человек способен осознать необходимость обратного движения – собирания себя в Боге. Только познав всю глубину индивидуалистического одиночества и разорванности, человек сможет осознать необходимость возвращения к Богу, дающему полноту цельной жизни и тогда он увидит, что тьмы не существует, что всё есть свет, что всё есть Бог. «… Христос говорит на кресте: «Боже мой, почто меня оставил?» А это было намерением Бога – довести человека до полного отпадения и оторванности его существа. Отпадения! Когда человек пройдёт через это – конец истории. Человека Бог проводит через этот предел, через это последнее отпадение, через полный мрак и ужас. И человек должен через всё пройти». С таким ощущением истории как трагедии у Лосева связано ощущение её как эсхатологии. Лосев видит ценность тех философских концепций и их авторов, которые углубили самосознание личности, пусть и уводя ее пока еще в сторону от Бога, но создавая условия для обратного движения. Поэтому безбожники – Кант, Фихте, Шеллинг, имеют для Лосева большую ценность нежели деятели Просвещения. Ничего в этом смысле не дало Просвещение, здесь, по Лосеву, одни потери, и никаких приращений – «XVIII век, эпоха подъема буржуазии, дал французских «философов» революции, которые оказываются пустыми салонными болтунами и верхоглядами, в сравнении с немецкими идеалистами…»
Полный текст доступен по ссылке: http://culturolog.ru/content/view/3598/68/

Святая Русь. Пейзаж в творчестве художников XIX – начала XX в.

Две экспозиции из собрания Государственного Русского музея начали работу на площадке Музея изобразительных искусств Кузбасса (Кемерово): выставка одной картины Михаила Нестерова «Святая Русь» и «Пейзаж в творчестве художников XIX – начала XX века». Работа экспозиций продлится до 15 февраля 2021 года.

Виноградов Сергей Арсеньевич - Весна, 1911

Вниманию посетителей представлены отреставрированный в 2019 году специалистами Русского музея шедевр Михаила Нестерова «Святая Русь», созданный в 1905 году, а также 40 пейзажных полотен известнейших русских художников Василия Поленова, Алексея Саврасова, Ивана Шишкина, Исаака Левитана, Аполлинария Васнецова, Архипа Куинджи, Абрама Архипова и других.

Михаил Нестеров писал картину «Святая Русь» шесть лет, внося изменения в композицию, цветовое решение, переписывая фрагменты. Из-за этого картину отличает многослойность и отсутствие обработок между слоями. При этом работа не была закончена, художник не проводил финальную консервацию. Со временем развился кракелюр (трещины красочного слоя) и частично утратился верхний слой картины, пострадал и авторский подрамник, что привело к деформации холста.

Перед специалистами Русского музея стояла задача исследовать и восстановить связь между слоями буквально под микроскопом с применением специального рентгена и передовых методов консервационной реставрации, вернуть авторский слой, удалив последствия старых реставраций. Масштабное восстановление «Святой Руси» было решено проводить не в Отделе реставрации, а оборудовать реставрационную мастерскую в экспозиционном зале корпуса Бенуа, который расположен рядом с местом, где выставлялась картина. Теперь она готова к экспонированию на передвижных выставках. Посетители экспозиции в Кемерове смогут посмотреть фильм о реставрации картины, длившейся полгода.

В 2020 году исполняется 150 лет со дня основания Товарищества передвижных художественных выставок – крупнейшего творческого объединения России. Оно было организовано в 1870 году молодыми художниками и просуществовало до 1923 года, когда прошла последняя, 48-я выставка объединения. Сторонники демократических идей и реализма в искусстве, передвижники противостояли официальному академизму, который препятствовал гражданскому, социально направленному пониманию искусства. Трудно переоценить достижения передвижников в исторической, портретной, пейзажной, бытовой живописи.

Пейзажисты-передвижники стремились к созданию картин, наполненных живым восприятием национальной природы, видя красоту в простом и будничном, неярком очаровании родного пейзажа. Организованная Русским музеем выставка «Пейзаж в творчестве художников XIX – начала XX века» в Кемерове в юбилейный год продолжает традиции Товарищества передвижных художественных выставок уже в XXI веке.

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3986/31/

Михаил Нестеров - Святая Русь, 1905Федор Васильев. «Деревня», 1869



Религия труда

Автор: Михель Гофман

Протестантизм поставил под сомнение идеи Нового Завета и призывал вернуться к первоисточнику, к Ветхому Завету, в котором труд понимался как инструмент создания Царства Божьего на бренной земле. Протестантизм полностью перевернул значение труда в человеческой жизни, не трудиться, чтобы жить, а жить для того чтобы трудиться. Любая работа – это молитва. Работать, значит выполнить свой долг перед Богом.

Новая религия стала официальной лишь в двух европейских странах, Британии и Германии, которые раньше других начали проводить индустриализацию своей экономики. Протестантизм предлагал новую форму жизни тем, кто, в результате индустриальной революции (сгон крестьян с их земель для создания овечьих пастбищ и создания текстильной мануфактуры в Англии), лишился источника существования, связей с общиной, и оказался предоставленным сам себе.

Протестантизм давал ответ как жить тем миллионам людей, кто оказался оторванным от своих корней, от общины и остался один на один с окружающим враждебным миром. В условиях всеобщей миграции каждый был представлен сам себе в практической жизни и искал свой, индивидуальный путь к Богу, читая Священное Писание. Каждый должен был строить свою жизнь сам, не обращаясь ни к обществу, ни к церкви. Индивидуальная связь с Богом была психологической подготовкой к индивидуальному характеру всех сфер человеческой деятельности, подготовкой к первому этапу новых форм общественных отношений, к капитализму.

Протестантизм дал религиозное обоснование жизни один на один с Богом, и один на один с обществом и новой форме труда, индивидуальному предпринимательству. Недаром книга Даниэля Дефо, «Приключения Робинзона Крузо», превратилась в настольную книгу для многих поколений. Герой, выживающий во враждебном мире природы, ассоциировался с новой формой жизни, борьбы за выживание во враждебном обществе, войне “все против всех”.

Католицизм же предоставлял верующему возможность раствориться внутри общины, церковь была пастухом, пасущим стадо, и брала ответственность за индивидуальные грехи на себя. Прощение грехов создавало атмосферу беззаботности жизни и доказывало всепрощающую любовь Бога ко всем без исключения – все Божьи дети. Католическая церковь рассматривала жизнь во всей ее полноте и красоте, как подарок небес, как вечный праздник, в котором труд существует для увеличения объема богатства жизни. Богатства не цель, а средство, ведущее к обогащению чувственного, интеллектуального и эмоционального мира, к достижению духовных жизненных целей.

Протестантизм же отрицал не только католическую идею жизни как праздника, но и всякую социальную иерархию, классовые привилегии, само государство и личные различия, «Перед Богом все равны.». Те, кто создает новые богатства не менее важен, чем те кто его имеет по принципу принадлежности к имущему классу.

Протестантизм противопоставил себя не только католицизму, идеи Возрождения также были неприемлемы для новой философии жизни. Возрождение провозгласило, что человек от природы добр, поэтому нужно предоставить каждому право на свободное самовыражение. Личность в период Возрождения приобрела небывалую свободу, а полная свобода не могла не привести к освобождению всех стихий человеческих страстей. Без жесточайших ограничений и полицейских мер человек превращался в убийцу, грабителя и насильника.

Протестанты предложили альтернативу идеям Возрождения и идеям средневековья в контроле греха. Труд, как форма служения Богу, сделает возможным обуздание стихий в человеке, так как труд требует самодисциплины и добровольного подчинения системе экономических отношений.

Первый лидер новой религии, провозгласивший идею порочности католицизма с его идеей жизни, как праздника, а саму религию протестантизмом, немец Мартин Лютер, утверждал, что любые добродетели не гарантируют прощения, и лишь труд во имя Бога может, не гарантирует, но может, принести спасение души.

Другой протестантский лидер, француз Кальвин, разделял людей на тех, кто от рождения несет в себе добро и тех, кто несет зло. Одним изначально предуготовано спасение, другие изначально прокляты. И только в труде человек может забыть, заглушить чувство беспомощности и бессилия перед Богом и своей греховной природой.


Во времена средневековья единственным местом, где верующий мог спасти свою душу, оградить себя от тлетворного влияния общества, погрязшего в пороках, был монастырь, где каждый из членов монастырской общины, давая обет воздержания, вознаграждался правом на многочасовой труд, скудную диету и возможностью совершенствоваться в своем духовном развитии.«В своем развитии кальвинизм выдвинул доктрину спасения, которая базируется на труде и создании богатств, которые не гарантируют спасения, но сам материальный успех есть знак Божеского расположения. Никто не знает будет ли спасена его душа или нет. Спасение души не зависит от количества добрых или злых дел, которые человек совершил в течении жизни. Человек не знает к чему он приговорен, к спасению или вечному проклятию. Результат станет известен только на Страшном суде. Контроль над материальным миром человек приобретал в процессе создания богатств и это давало ему ощущение власти над своей судьбой, по крайней мере, на бренной земле.» Немецкий социолог конца 19-го, начала ХХ века, Макс Вебер.

Протестантизм превратил монастырь в идеал общественного устройства, где главная добродетель человека его способность трудиться самоотверженно и беззаветно, где во имя труда, как формы служения Богу, человек должен отказаться от многих греховных желаний. В создании богатств он должен был видеть смысл своей жизни, а само ее содержание в его глазах утрачивало свою ценность.

«Лютер и Кальвин психологически приготовили человека к той роли, которую он играет в сегодняшнем обществе». Эрих Фромм. Город Женеву, разгульный торговый город, Кальвин превратил в огромный монастырь, живущий высшей религиозной целью, созданием богатств. Экономическая деятельность была выделена в особую сферу жизни, в которой моральный закон, забота о ближнем, переставал быть абсолютом. Добродетельность каждого члена общины оценивалась через труд, тем, что он создал. Финансы превратились в основную индустрию страны, а впоследствии в финансовую столицу Европы так как финансовая деятельность не была ограничена религиозной моралью.

Кальвин создал город-монастырь, живущий накоплением богатств. Оливер Кромвель, лидер протестантской, по духу и буржуазной по сути, революции нового класса в Британии, целью которой было свержение власти аристократии, королевской власти, попытался создать большее, нежели город-монастырь, монастырь-государство. Школой, создававшей принципы нового общества, стала армия Кромвеля. Солдаты Кромвеля воевали за новую мораль, мораль всеобщего равенства и всеобщего труда, солдаты короля за деньги и военную добычу. Армию короля, воевавшего с Кромвелем, называли «Белой Армией», так как она была одета в белые мундиры, армию Кромвеля «Красной Армией», ее солдаты носили красные мундиры. Солдаты армии Кромвеля были глубоко религиозны и их командирами были священники, проповедники, прообраз политических комиссаров Красной Армии Советской России.

В армиях тогдашней Европы дисциплина воинства была довольно относительной. Пьянство и драки считались естественной частью армейской жизни, воплощением мужского начала. Грабеж, мародерство, насилие над женщинами во время войны не только не порицались, но были частью награды за службу. Армия же Кромвеля несла службу не за награды, солдаты Кромвеля служили Богу. Солдат-протестант нес в своем ранце “не жезл маршала”, а Библию. За свои поступки он отвечал не столько перед командиром, сколько индивидуально перед Богом. Дисциплина создавалась не наказаниями, а была результатом религиозных убеждений.

Армия Кромвеля стала школой в которой воспитывались такие качества, как сознательность, т.е. самоконтроль, самодисциплина. Работник мануфактуры должен был не только подчиниться дисциплине труда, как солдат армейской дисциплине, он должен был научиться самодисциплине, работать не из-за страха перед наказанием, а осознавать правила, как необходимость, как признак улучшения своей собственной природы, склонной к анархии и своеволию. Эти качества были необходимы для нарастающей индустрии машинного производства.

Возникавшие фабрики и мануфактуры нуждались не в крестьянине, с его спонтанной, стихийной формой жизни, связанной с природой, у машины мог работать только тот, кто добровольно подчинил себя порядку, который требовала новая форма экономики – индустриальная. Кромвель первым ввел в обращение термин “сознательность”, который означал ответственность перед Богом. Впоследствии термин стал широко применяться в Советской России, но подразумевал ответственность не перед Богом, а перед государством, обществом.

Термин “сознательность” в советском словаре предполагал, что задачи и идеалы партии, часто противоречащие идеалам и задачам индивидуума, каждый воспринимает как свои собственные, как самопожертвование, как отказ от индивидуальных целей во имя целей высших, общественных. Сознательность естественно приводила к аскетизму в материальной жизни и оскоплению жизни внутренней. Сознательный советский человек должен был подавить в себе те импульсы, желания, идеи и идеалы, которые противоречили требованиям общества и государства.

Несмотря на внешнее различие форм протестантской сознательности, построенной на индивидуализме и советской, на коллективизме, целью воспитания сознательности была дисциплина, подчинение, принятое на индивидуальном уровне, сознательно.

“Сознательность” протестантизма, самоограничение во имя создания нового богатства. Kоличество созданных богатств доказывали степень веры и, следовательно, возможность прощения, надежду на рай в загробном мире. В советском контексте, сознательность, т.е. самоотверженный труд, давал право на вхождение в новый мир, мир коммунизма, который был вариацией на всю ту же тему, правда, не рая на небесах, а рая на земле.

Хотя революция Кромвеля потерпела поражение, протестантизм стал государственной религией в Британии, но англиканство, как эта религия была названа, включало в себя многочисленные элементы католицизма. Начали появляться протестантские секты, не принявшие англиканство, которое, в их глазах, было предательством основных идей протестантизма. Наиболее распространенными стали секты квакеров и пуритан, они бросили вызов церкви и власти, называя власть и личное богатство ценностями Антихриста, а не Христа. Квакеры требовали от членов секты полного посвящения своей жизни труду, и аскетизма в потребностях. На кладбищах квакеров 17-18 веков на надгробьях не обозначены ни годы жизни и смерти, ни имена. «Здесь похоронен плотник и отец 10 детей». Человек пришел из праха и ушел в прах. Человек пришел в этот мир только для того, чтобы выполнить свой долг, он сам, содержание его жизни, не имеют никакой цены. Сам он ничто, пыль перед лицом Бога.

Плотские желания, наслаждение жизнью – грех, аскетизм был для квакеров знаком добродетели. Даже самые богатые из них жили в скромных домах с убогой мебелью, их одежда была не только незатейливой, она носилась от совершеннолетия до гробовой доски. Картины считались знаком идолопоклонничества. Тех, кто пытался научиться играть на каком-либо музыкальном инструменте, изгоняли из общины. Почти не имея трат на жизнь, квакеры накапливали огромные богатства, которые не выходили за пределы общины благодаря запрету на браки вне своего круга. Не тратя ничего на себя, квакеры вкладывали накопленные средства в расширение бизнеса, так как только богатство давало уважение квакерского сообщества.

К началу 19-го века британские квакеры составляли группу в 20.000 человек. Несмотря на свою немногочисленность, они были богаты и обладали значительным влиянием. Три крупнейших кампании Англии, выпускавшие все виды хлебных изделий, принадлежали квакерским семьям. Из четырех главных банков Англии 19-го века два принадлежали квакерам, Барклай и Ллойд. Кампания Ллойд по сей день является крупнейшей страховой кампанией мира.

Папа Римский как агент Нового мирового порядка (мнение католического архиепископа)

21 октября на Римском кинофестивале был показан фильм, в котором прозвучала реплика папы Франциска о том, что гомосексуалисты имеют право быть в союзе (слово, которым обычно заменяют "семью", говоря о гомосексуалистах). Подобная благожелательность к тем, кто, согласно христианскому учению, является грешниками, всколыхнула весь христианский мир и возмутила прежде всего католиков (православные не очень-то удивились, допуская, что со стороны Святого Престола возможны любые сюрпризы).

Мы публикуем материал одного из католических архиепископов. Карло Мария Вигано, бывший некогда папским нунцием в США, считает, что что не нужно быть богословом или моральным экспертом, чтобы понять, что высказывания папы в поддержку ЛГБТ являются инородными, и обвиняет понтифика в том, что тот встал на сторону врагов христианства, способствуя установлению Нового мирового порядка.

Текст Вигано на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3975/20/

Ответственность за ближних перед Богом

прот. Думитру Станилоэ



1. Среди человеческих субъектов не существует ни одного, позиция которого была бы постоянно главной. Каждый человек выступает поочередно в роли зовущего и того, кого зовут, просящего ответа и дающего ответ. Каждый человек несет ответственность друг за друга. Однако в отношениях между Богом и человеком только человек несет ответственность и не бывает в роли того, кто требует от Бога ответа, ответственности, в случае необходимости. Может быть, в этом смысле св. Максим исповедник и говорит, что Бог находится вне каких-либо отношений. Безусловно, человек порой просит от Бога ответа, однако в этом ответе Бог остается свободным и независимым. Он не несет ответственности перед человеком: «а ты кто, человек, что споришь с Богом? изделие скажет ли сделавшему его: “зачем ты меня так сделал?”» (Рим. 9:20).

В отношениях с Богом человек позиционируется исключительно как ответчик и, следовательно, как слушатель. Бог призывает человека к исполнению определенных обязательств, а человек слушает и отвечает. Однако это означает, что человек чувствует в слове Божьем значительно большую силу, нежели в слове ближнего своего. Это также означает, что человек чувствует необходимость отвечать или разговаривать, отвечая, с «неким голосом», который не может не быть услышан. Его роль в диалоге с Богом — это непреодолимое моральное ограничение. Вот почему роль Бога в данном диалоге имеет четкое и безусловное влияние. Поэтому священное Писание считает духовно мертвыми тех, кто не слышит слово Божие; также оно насмехается над идолами, которые не могут разговаривать или слышать зов человека (Втор 4:28). В общении с Богом, как субъектом, имеющим высшее духовное влияние в диалоге с человеком, приходит и чувство, что он слышит, что он слушает, так же, как и в диалоге между людьми слушание собеседника так же живо воспринимается говорящим участником общения, как и звуковой ответ ему (Пс 33:4, 6, 17; Пс 32:2; Пс 19:8; Пс 17:8; Пс 16:6 и др.). Священное Писание осуждает любое идолопоклонство или пантеизм, т. к. они предполагают отрицание диалога между Богом и человеком, божество считается безличным. В пантеистической концепции человек одинок, он не несет ответственности перед неким высшим субъектом.

В случае нашего ближнего мы понимаем, что он с нами разговаривает, т. к. слышим его слова в виде звуков. В случае Бога, чем интенсивней мы переживаем влияние Его обязательных требований в нашем сознании, тем больше мы узнаем, что Он говорит. В итоге, обязательная сила слова ближнего для нас является также и духовным опытом, опытом важности его, как духовной реальности: безусловной важности говорить с ним и отвечать ему, и не только для него, сколько для нас самих.

В некотором роде мы, христиане, переживаем чувство безусловной ответственности за ближнего своего. Однако мы не можем объяснить эту безусловную ответственность из приобретаемого эмпирического знания. И только из веры в вечную важность его и нашего существования мы можем объяснить эту безусловную ответственность. только вера в сознательное выполнение наших обязательств перед ним дает не проходящую радость, а вечное счастье его и наше, и может объяснить безусловную силу, с помощью которой нам внушается обязанность данного исполнения. Подобную ответственность мы чувствуем перед принятием логического обоснования такой веры; или она пережита людьми, которые не испытывают потребности в получении исчерпывающего обоснования. Это значит, что переживание данной безусловной ответственности перед нашими ближними является всеянной в наше существо, и наставляет нас куда бóльшая сила, чем логическая аргументация. Мы созданы с подобной ответственностью и постоянно находимся под ее безусловным давлением. а она есть не более, чем необходимая нам вибрация, возражение, навязанное нашей сущностью на абсолютно авторитетное «слово», которое порождает в нас «ответ» на него. Мы находимся и держимся в отношении с тем, кто нас возрождает своим абсолютным авторитетом, но в рамках этого отношения мы должны с абсолютной сознательностью выполнять все, что он просит сделать для совершенствования нас и наших ближних.

Как уже говорилось, мы адресуем свой зов, просьбу, прошение нашему ближнему, к которым он как бы побуждает нас, а он нам отвечает, побуждаемый нами самими. Мы уже отмечали существование в нас притяжения к другому, если рассматривать нас как говорящие существа. однако наступил момент дополнить, что мы обращаемся к другому, чтобы он нам ответил на наш вопрос, чтобы он сам прошел путь собственного совершенствования с нами и путь преобразования реальности, потому как мы направлены на это обращением Господа, как нашей движущей силы и высшего авторитета. Господь нами движет, чтобы мы ему ответили, и просили других ответить ему вместе с нами. Господь заставляет моего ближнего ответить ему и просит меня ответить ближнему моему и через него Господу, всем своим существом и всем, что могу сделать для улучшения моих отношений с ним в рамках космоса, в пределах которого мы находимся.

Каин чувствует, что Господь возложил на него ответственность за своего убитого брата и поэтому пытается избавиться от нее перед самим Господом; он возмущен тем, что на него возложили эту ответственность, что с него спрашивают за неисполнение обязательств: «разве я сторож брату моему?», — отвечает каин на вопрос Бога: «Где Авель, брат твой?» (Быт 4:9). далее в книге Бытия говорится: «и пошел Каин от лица Господня» (Быт 4:16). Отказ от общения с Господом ведет к выходу из прямой связи с Господом, или, скорее, к желанию выйти, т. к. полностью выйти никогда нельзя. он также отвергает общение и со своими ближними. ответственность христианина перед ближними, ответ на их зов исходят из обязательств отвечать на обращение Господа. Тот, кто отказывается разговаривать с Богом в период земной жизни, предстанет перед судом Божьим в будущей жизни. «Каждый из нас за себя даст отчет Богу», — говорит святой апостол Павел (Рим 14:12). Ответит, правда, и за своих ближних, за которых не хотел отвечать в этой жизни, желая избежать и ответственности перед Богом.

Православные верующие молятся каждый раз во время божественной литургии о «добром ответе на страшном суде христовом». Но слово Божье действует как суд над верующим еще в период его земной жизни путем упреков его совести. Живой, драматичный и плодотворный диалог между Богом и человеком имеет место во всей жизни верующего, это — его заповеди, равно как и острое чувство долга, требующее их выполнения: «слово Божие живо и действенно … и судит помышления и намерения сердечные» (Евр 4:12).

Верующий, который ведет этот драматический и захватывающий диалог, сотворен Господом ответственным за своих ближних. тем самым верующие диалогически тесно связаны с Господом. один обладает силой и чувствует стремление естественного преобразования, а другой чувствует это влияние и обладает силой для естественного ответа, потому что оба находятся в диалогическом отношении с Богом, т. к. каждый чутко воспринимает исцеляющее слово Божие. христиане являются существами разговаривающими, или воистину обращающимися и отвечающими, т. к. с ними говорит Бог и в них концентрируется вся сила восприимчивости к слову Божьему, они полностью чувствуют его, слушают и отвечают перед Богом. разговаривая друг с другом или обращаясь и отвечая друг другу, верующие отвечают перед Богом; если общаются без чувства ответственности, отвечают перед Богом в этом виде, а также, если общаются с чувством ответственности, отвечают Богу другим образом. Чем сильнее кто-то чувствует себя связанным с ближними, тем сильнее он связан диалогически с Богом, и наоборот.

Текст полностью на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3565/84/

Универсальные сюжеты и Библия

Автор: Андрей Карпов


Герард Доу Старая женщина, читающая Библию

1. ВНЕШНЕЕ СХОДСТВО

Современная европейская культура носит подчёркнуто светский характер. Атеизм политически более комфортен, поскольку избавляет от необходимости учитывать иные смыслы, помимо тех, что подсказывает политическая конъюнктура. Но исторически Европа связана с христианством, и эту связь нельзя просто отбросить. Христианство повлияло на формирование европейского культурного кода, и оно присутствует в массиве европейской культуры как генетический след. Игнорировать его невозможно, поэтому атеистическое сознание пытается объяснить всё, что относится к христианству, присоединяя факты христианской реальности к привычным рациональным моделям, не допускающим существования духовного плана бытия. Небесное интерпретируется как земное.

Подобное отношение распространяется и на Библию. Библия объединила корпус священных для христиан текстов и в качестве такового являлась для многих поколений европейцев системой координат, в которой протекала обыденная жизнь, происходило движение мысли, находило вдохновение творчество. Это – исторический факт, от которого не уйти. Атеистическое сознание с этим не спорит, но отказывается считать Священное Писание боговдохновенным. Предполагается, что Библия создавалась людьми, пусть даже и гениальными, но также, как и прочие книги – в соответствии с желаниями, предпочтениями и представлениями авторов, и книги, составившие Библию, отражают то, что находилось у людей в головах – верования, заблуждения, стереотипы, существовавшую тогда культурную практику.

По этой логике, будучи аккумулятором общего культурного содержания, Библия должна включать истории, строящиеся на основании универсальных сюжетных типов. Иными словами, принципиальной разницы между художественной литературой и библейским повествованием не существует. Поскольку универсальные сюжеты являются культурными архетипами, они неизбежно проявятся в тексте, отформатировав явно прослеживающуюся в Библии историческую фактуру в соответствии с ожиданием, заданным общекультурным стандартом.

И действительно, обнаружить в библейском тексте базовые сюжетные типы, на первый взгляд, не составляет труда. Вот блудный сын, покинув родительский дом, отправляется в дальнюю сторону, там переживает крах, приходит к пересмотру жизненных ценностей и возвращается домой к отцу (Лк 15:11-32). Это, вроде бы, сюжет "Туда и обратно".

Николай Лосев Блудный сын

Николай Лосев "Блудный сын", 1882

Елиезер по велению своего господина Авраама отправляется в некогда оставленное тем отечество за женой для его сына, Исаака (Быт 24). Решение задачи соответствует сюжету "Квест". Этот же сюжет можно увидеть в сорокалетнем путешествии еврейского народа в Землю Обетованную под водительством Моисея.

Черты сюжета "Из грязи в князи" проступают в истории пастушка Давида, ставшего впоследствии царём. Когда пророк Самуил пришёл по указанию Божию в Вифлеем, чтобы помазать елеем избранника Божия из числа сынов Иессея, Давид пас овец в поле. Отец и не думал представлять его Самуилу, и только когда семь старших сыновей Иессея были отвергнуты Богом, вспомнили о Давиде (1 Цар 16:4-13). Классическим вариантом сюжета "Одоление монстра" выглядит победа юного Давида над великаном-богатырём Голиафом.

В Библии много трагичных страниц. Недолжное поведение влечёт за собой возмездие. К "Трагедии" можно отнести пир Валтасара. Вавилонский царь Валтасар приказал разлить вино в священные сосуды, вывезенные его дедом Навуходоносором из разграбленного Иерусалимского храма. За такое святотатство Бог наказывает Валтасара. Из ниоткуда возникает рука, которая перстом пишет на стене знаки, которые никто не может прочесть. Валтасар призывает пророка Даниила, тот читает и истолковывает надпись: "вот что начертано: мене, мене, текел, упарсин. Вот и значение слов: мене – исчислил Бог царство твое и положил конец ему; текел – ты взвешен на весах и найден очень лёгким; перес – разделено царство твое и дано Мидянам и Персам". (Дан 5:25-28) Валтасар награждает Даниила, поскольку пребывает в страхе и хочет хоть как-то загладить свою вину. Но наказание неотвратимо. Отведя воду из Ефрата, мидяно-персидские войска царя Кира в эту же ночь берут Вавилон. Валтасар погибает.

При желании в Библии можно найти даже "Комедию". В этот сюжет, например, хорошо укладывается история женитьбы Иакова. Иаков, убегая от гнева своего брата Исава, прибывает в Харран, где живёт брат его матери Лаван. У колодезя он встречает дочь Лавана, прекрасную Рахиль и влюбляется в неё.  И когда Лаван, спустя месяц заводит разговор, о том, что Иакову, живущему в его доме и работающему на него, нужно положить какое-нибудь вознаграждение, Иаков просит в жёны Рахиль, предлагая отработать за неё в течение семи лет. Лаван соглашается, и когда семь лет проходят устраивает свадьбу. Однако ночью на брачное ложе к Иакову он отправляет не Рахиль, а свою старшую дочь Лию, которая не была красавицей и страдала близорукостью, а потому не могла надеяться на хорошего жениха. Обман вскрывается только утром. На возмущение Иакова Лаван отвечает, что у них есть обычай сначала выдавать замуж старшую дочь. От обещания отдать племяннику Рахиль он не отказывается, но за вторую жену ему придётся отработать ещё семь лет. Иакову приходится принять эти условия. (Быт 29:2-28)

Библия повествует об общении Бога с людьми, а Бог творит чудеса, и люди, к которым Он обращается, часто меняются. Поэтому в Библии легко найти истории на сюжет "Возрождение". Больные исцеляются, умершие воскресают, люди изменяют своё поведение. Гонитель христиан Савл, осиянный светом Христовым на пути в Дамаск, становится апостолом Павлом. Пророк Валаам, соблазнённый обещанием царя Моава Валака дать ему столько серебра и золота, сколько он скажет, если тот придёт и проклянёт израильтян, вразумляется чудом с заговорившей ослицей и вместо того, чтобы проклясть, трижды благословляет народ Израилев. (Чис 22-24)

Рембрандт Пророк Валаам и ослица

Рембрандт "Пророк Валаам и ослица", 1626

Сюжет "Бунт" можно увидеть в истории о Вавилонской башне (Быт. 11:1-9). Люди задумали построить башню, "высотою до небес", чтобы сделать "себе имя". Это - типичный мотив для данного сюжета: человек берётся переиначивать мир только на том основании, что ему этого хочется. Побуждения строителей башни одного духа, например, с мыслью Раскольникова, толкнувшей его на преступление: "Тварь ли я дрожащая или право имею…"[1].

И, конечно же, в Библии присутствует сюжет самопожертвования. Крестная жертва Христова является одной из ключевых точек новозаветного повествования.

Всё это так, и всё же при приложении типологии литературных сюжетов к библейским историям появляется вполне ощутимое чувство условности. Мы допускаем, что тут есть соответствие, а значит оно не возникает естественным образом. Требуется дополнительное усилие, чтобы вместить библейский рассказ в тот или иной сюжетный тип. Необходимость такого усилия обычно ускользает от нашего внимания, но, единожды её обнаружив, стоит разобраться, в чём тут дело.

2. ФУНДАМЕНТАЛЬНОЕ ОТЛИЧИЕ

Возьмём, к примеру, историю о том, как пастушок Давид стал царём, и сравним её с какой-нибудь сказкой на сюжет "Из грязи в князи". Емеля ловит в проруби щуку, а потом жалеет и отпускает её. Иван из "Конька-горбунка" объезживает чудесную кобылицу, повадившуюся резвиться на поле его отца. Здесь два важных момента. Во-первых, сказка находит своего героя случайно. Вместо Емели щуку мог выловить кто-то другой. Кобылица могла приглядеть себе другое поле. И даже история Золушки держится на случайностях. Не получи мачеха и её дочери королевское приглашение, стала бы Золушка так рваться на бал? А уедь она вовремя, без поспешного бегства, туфелька бы не слетела, и как бы потом искал её принц?

Получается, что большое значение имеет то, как именно поступает герой. И это второй важный момент. Золушка прекрасно танцевала, а могла бы глупо хихикать и наступать принцу на ноги. Вряд ли тогда он бросился бы за ней следом. Емеля мог не отпустить щуку, Иван – просто вспугнуть кобылицу, не пытаясь заставить её себя катать. Сказки бы не получилось; что ж, была бы другая сказка, с другими героями и иной фактурой.

Всё это неприменимо к истории царя Давида. Бог говорит Самуилу: "Наполни рог твой елеем и пойди; Я пошлю тебя к Иессею Вифлеемлянину, ибо между сыновьями его Я усмотрел Себе царя" (1 Цар 16:1). Давида выбирает Бог, перелом в судьбе пастушка не зависит ни от его личных действий, ни от случая.

Моисей ведёт евреев в Землю Обетованную. Формально это похоже на "Квест": происходят различные события, возникают трудности, которые надо преодолевать. Но, приглядевшись к истории исхода, можно увидеть, что достижение назначенного места – не самое главное. Сначала Бог даёт евреям Закон – заповеди. Целый год евреи стоят у горы Синай, который уходит на изготовление скинии (переносного храма), устроение священства и установления порядка богослужения. Затем наступает период воспитания народа; евреи должны были научиться верить (доверять) Богу. И вот, вроде бы, цель долгого пути достигнута, но посланные соглядатаи приносят весть не только о плодородии земли, обещанной им Богом, но и о том, что она заселена сильным народом, имеющим хорошо укреплённые города. Евреи пугаются, отказываются повиноваться Богу, им кажется, что лучше убить Моисея, толкающего их на верную гибель, и вернуться в Египет. Бог наказывает смертью разведчиков, вызвавших смуту, а тем, кто их послушал, отказывает в будущем на новой земле: они должны будут умереть в пустыне во время сорокалетнего скитания народа. (Чис 13-14). Истинная цель путешествия евреев, таким образом, состояла не в том, чтобы они достигли некой географической точки, а в том, чтобы они стали Божьим народом. Земля лишь прилагалась к этому статусу.

В Библии много рассказов о путешествиях. Но путешествие часто совершается по воле Божией, и в этом случае его итог предопределён, а обстоятельства часто складываются в зависимости от того, насколько строго человек, следует ведущей его Воле.

Показательна история пророка Ионы. Бог посылает его к жителям Ниневии возвестить гибель их города. Однако Иона, опасаясь, что милостивый Бог простит ниневитян, в результате чего его пророчество окажется ложным, пытается уклониться. Корабль, на котором он бежит, попадает в сильную бурю. Чтобы буря утихла, корабельщики по совету самого Ионы бросают того в море. Иону проглатывает кит, во чреве которого он находится три дня и три ночи. Иона молится Богу, обещая исполнить Его волю, и кит извергает его на сушу. Пророк идёт в Ниневию и объявляет её царю и её жителям, что через сорок дней город будет разрушен. Ниневитяне накладывают на себя сорокадневный пост, и Бог, видя, что они раскаялись, отводит от них наказание. (Ион 1-3).

Чрево кита – не то место, где надлежит быть человеку. Поэтому приключение Ионы часто ставят в параллель с фольклорными историями, в которых герой попадает в иную реальность. В такой интерпретации рассказ об Ионе становится вариантом сюжета "Туда и обратно".

Однако в классических историях на этот сюжет самое важное происходит как раз за пределами обыденности, в ином мире. Именно там герой совершает свои подвиги, устраняя угрозу или добывая сокровище. Иона тоже находит во чреве кита сокровище, но особого толка – он осознаёт, что нельзя отвергать волю Божью. Совершаемое героем за порогом обыденного мира, как правило, касается многих. То, что происходит с Иной, касается лишь его. Бог мог возвестить Свою волю ниневитянам и не прибегая к помощи Ионы. Бог не зависит ни от какого человека, зависимость тут обратная.

Похожий контекст обнаруживается и в притче о блудном сыне, которая ранее была ассоциирована с этим же типом сюжета.  В "далекой стороне" блудный сын не совершает никаких подвигов. Его поступки влияют лишь на обстоятельства его жизни и ни на что больше. Возвратившись к отцу, он заново обретает утраченное достоинство. Он явно приобретает, но что он может дать отцу, кроме самого себя?

Таким образом, от сюжета "Туда и обратно" мы переходим к "Возрождению". Но и тут библейские истории имеют свою специфику. Решения и поступки человека не всегда оказываются значимым фактором. Валтасар выслушивает обличающего его пророка Даниила и, хотя тот говорит обидные слова и возвещает беду, награждает его, как обещал, несмотря на то, что пророк сначала отказывается от награды, как бы освобождая царя от данного им обещания. То, что Валтасар не пользуется этой возможностью, не впадает в гнев, а принимает сказанное и возвеличивает пророка, можно интерпретировать как раскаяние. Но оно оказывается тщетным, Бог не принимает его и Вавилонское царство гибнет. (Дан 5)

Джон Мартин Пир Валтасара

Джон Мартин "Пир Валтасара", 1820

Аналогично евреи, испугавшиеся входить в землю, куда привёл их Бог, услышав, что в наказание за это им предстоит сорокалетнего блуждание по пустыне, меняют своё решение и теперь даже настаивают на вторжении. Это тоже можно считать раскаянием, но Бог не участвует в их предприятии, и они терпят поражение. (Чис 14:40-45)

Когда Бог являет своё могущество, сложно не склонить голову. Хотя бывает и так. Отправляя Моисея в Египет, Бог говорит ему: "смотри, все чудеса, которые Я поручил тебе, сделай пред лицем фараона, а Я ожесточу сердце его, и он не отпустит народа" (Исх 4:21). Фараон, конечно, пугается египетских казней, но Бог делает так, что беспредельная мощь Покровителя еврейского народа как бы остаётся скрытой от него. Она не вмещается в него до конца. И он продолжает думать, что имеет власть на собой и обоими народами – египетским и еврейским, и поступает в соответствии со своими глубинными намерениями.

Явное чудо может испугать человека, а может вразумить. Если человек внутренне меняется, Господь принимает его раскаяние. Если кроме страха иного мотива для перемены поведения нет, Бог не изменяет его судьбу. "Кого миловать, помилую, кого жалеть, пожалею" (Исх 33:19). Апостол Павел замечает: "Итак помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего" (Рим 9:16). Бога нельзя принудить. Происходящее определяется только Его волей. И этим библейское повествование принципиально отличается от художественной литературы.

В художественной литературе действуют люди, главным действующим лицом Библии является Бог. Люди могут поступать по-разному – и должным образом, и недолжным; то, что они делают, может получаться, а может и нет; какие-то желания сбываются, планы исполняются, и наоборот – то, что казалось прочным, рассыпается, в расчёты вкрадывается ошибка, уверенность оборачивается тщетой. У Бога не так. Это человек зависит от ситуации, а Бог управляет происходящим.

Истории, в которых участвует Бог, не раздваиваются, в них нет альтернативных концовок. Когда Давид выходит против Голиафа, у того нет ни малейшего шанса. "Ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, – говорит Давид, – а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил; ныне предаст тебя Господь в руку мою..." (1 Цар 17:45-46). Сюжет "Одоление монстра" строится на том, что победа монстра весьма реальна и только подвиг героя не даёт ей свершиться. Но Бога победить нельзя.

Когда мы имеем дело с любым литературным сюжетом, несложно представить себе альтернативное разрешение ситуации. Монстр может взять верх. Герой, попав в иную реальность, может погибнуть или застрять в ней навсегда ("Туда и обратно"). Он может не добраться до цели или не найти искомое ("Квест"), не оступиться и не пострадать ("Трагедия"), не попасть в глупую ситуацию или потом не выбраться из неё ("Комедия"). В присутствии Бога все эти альтернативы отсекаются; решающее значение имеет только одно, насколько человек вверяет себя Богу.

Трагический герой, как правило, вызывает сочувствие[2]. Мы бы хотели переменить его участь. Когда герой совершает нечто, приближающее его к гибели, мы сожалеем. Но к библейским персонажам подобное отношение неуместно. Бог долготерпит в ожидании покаяния каждого. Нечестивца ждёт гибель только в том случае, если он не способен искренне раскаяться и перемениться. Всякое возможное покаяние реализуется. Если Бог наказывает кого-то внезапной или страшной смертью, то это значит, что данный человек закоснел в грехе и уже никогда не раскается. Для сочувствия места не остаётся.

Сочувствие питается тем хорошим, что есть в человеке. Тебе сочувствуют, пока ты не растерял до конца крупицы добра. Если же добра не обнаруживается, то можно лишь пожалеть, что достояние, которым человек некогда обладал, полностью утрачено, но сочувствия он вызывать не будет.

Однако мы не видим, что творится в чужой душе. Поэтому действуем наугад и часто ошибаемся. Кого-то, кто просто оступился, мы неоправданно лишаем сочувствия, а иному закоренелому преступнику сочувствуем, несмотря на полное омертвение его души. Но Бог ошибаться не может. Поэтому Библия не знает сочувствия к тому, над кем совершается Божий суд. Нет сочувствия к фараону, преследующему еврейский народ, Валтасару, Ироду, Иуде. А без сочувствия не возникает и трагического эффекта. Какие бы страшные обстоятельства не постигали этих людей, мы не видим в их истории настоящей трагедии. Наказание, мера которого соответствует преступлению, трагедии не создаёт.

Не приходится и смеяться над сценами, которые, действуй в них только люди, следовало бы признать комическими. Иаков обманывает своего отца Исаака, в старости ослабевшего глазами, выдавая себя за брата Исава. Исав имел на теле много волос, поэтому мать, придумавшая этот обман, повязывает Иакову на руки и шею шкуры козлят и одевает его в одежду Исава. Хотя у Исаака и возникают сомнения, в конце концов он решает, что перед ним Исав, и благословляет Иакова как главу рода. (Быт 27:1-29)

Подобная история вполне могла бы выйти из-под пера Мольера или Бомарше, и зрители действия потешались бы над колебаниями отца, то ощупывающим шею сына, то обнюхивающим его одежду. Но вопрос состоял вовсе не в том, кто будет распоряжаться имуществом после смерти отца, а кто из сыновей станет наследником рода перед лицом Божьим. До сцены обмана была другая сцена, когда Исав согласился отдать своё первородство за чечевичную похлёбку. Иаков и в этой сцене небезупречен. Вместо того, чтобы накормить голодного брата, вернувшегося с охоты, он подначивает его на необдуманные слова и клятву. (Быт 25:29-34). Но ещё раньше их матери Ребекке было слово от Бога: «Два племени во чреве твоем, и два различных народа произойдут из утробы твоей; один народ сделается сильнее другого, и больший будет служить меньшему» (Быт 25:23). Бог совершает свой выбор: "Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел" (Рим 9:13). Несмотря на склонность действовать с помощью обмана, Иаков оказывается более надёжным в главном: он ценит близость к Богу, чтит клятвы, хранит веру. Исав же импульсивен и нетерпелив, а потому ненадёжен.

Бог использует действия людей, включая творимый ими обман, чтобы достичь Своей цели: создать особый, верный народ и, в конечном счёте, через него открыть всем людям путь к спасению. А обман возвращается к обманщику: Иаков оказывается сам обманутым своим дядей Лаваном. Вместо Рахили Иаков получает в жёны Лию. Но именно Лия приносит ему больше всего детей. Не обмани Лаван Иакова, не было бы и двенадцати колен Израиля.

Хендрик тер Брюгген Иаков упрекает Лавана

Хендрик тер Брюгген "Иаков упрекает Лавана", 1627

Воля Божия пронизывает происходящее, сшивая поступки людей, совершаемые с самой различной мотивацией, в цельное полотно, имеющее общий рисунок, заключающий Высший замысел. Игра случая исключается. То, что на поверхности выглядит как путаница, вписывается в логику событий и имеет глубокий смысл. Библейский текст раскрывает нам этот смысл и поэтому не оставляет места для смеха: всё, что происходит, очень серьёзно.

Присутствие Бога, о котором говорит Библия, делает бытие человека осмысленным. Но этот смысл приходит извне, он не определяется самим человеком. Мы можем лишь принять его или отвергнуть. Находясь внутри библейской картины мира, мы не можем сочинить собственную великую цель, ради которой стоит опрокинуть мироустройство или пожертвовать жизнью. Устроением мира ведает Бог, а наши жизни изначально принадлежат Ему, и мы не имеем права распорядиться ими так, чтобы это разошлось с Его волей. Бунт отменяется, а самопожертвование из красивого жеста превращается в исполнение долга, из экстраординарного – в нечто предполагающееся.

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3545/8/

Бунт

 Автор: Андрей Карпов

Есть и ещё один сюжет, о котором обязательно надо сказать. Он объединяет истории, стержнем которых является бунт. Герой бросает вызов тому, что по определению больше и сильнее его. В первом приближении кажется, что данный сюжетный ход можно считать вариантом "Борьбы с монстром", однако между этими сюжетами есть принципиальное различие. Появление монстра нарушает базовое, правильное положение вещей. Устранить монстра значит восстановить пошатнувшийся миропорядок. Истории о бунте начинаются с того, что существующий порядок объявляется недолжным, ошибочным, требующим изменения. "Одоление монстра" – это классический, традиционный сюжет, "Бунт" – сюжет достаточно поздний, начавший набирать популярность начиная с  романтизма. В более раннюю эпоху бунт не играет самостоятельной роли, выступая фактурным материалом, позволяющим рассказать ещё несколько трагичных историй.

Самая известная в истории культуры и до сих пор популярная новелла о бунте – это миф о Прометее. Когда решался вопрос, какая часть жертвенного животного должна доставаться богам, а какая оставаться людям, Прометей отделил кости и мясо. Мясо он прикрыл шкурой и дурнопахнущим желудком, а кости – жиром. Жирная пища в древние и не очень благополучные времена была знаком достатка. Зевс выбрал жир, а, следовательно, и кости, но на людей обиделся и лишил их огня. Прометей украл огонь на Олимпе и принёс его людям. За это Зевс наказал Прометея, приказав приковать его к скале в Кавказских горах. Будучи бессмертным, Прометей не мог умереть, но мог страдать. К нему прилетал орёл и клевал его печень, которая потом опять отрастала. Греки видели в Прометее радетеля за интересы людей. В классическом тексте на эту тему – трагедии "Прометей прикованный", автором которой считается Эсхил[10], устами Власти (персонаж трагедии) даётся такое обоснование назначенному Прометею наказанию:

За вину свою

Пускай теперь с богами рассчитается,

Чтоб наконец признал главенство Зевсово

И чтоб зарекся дерзостно людей любить.

Трагедия заканчивается тем, что несмирившийся и не пошедший на соглашение с Зевсом Прометей, как ему и было обещано посланником Зевса Гермесом, проваливается под землю, в Тартар. Таким образом, основной посыл эсхиловского произведения может быть сведён к мысли, что судьба того, кто будет защищать интересы людей в ущерб богам, трагична и незавидна. Но миф не может остановиться в этой печальной точке – ведь человеку нужна надежда, и история Прометея заканчивается благополучно: он раскрывает Зевсу, откуда тому может грозить беда, и за это получает прощение. За "Прометеем прикованным" следует "Освобождённый Прометей".

Однако от текста "Освобождённого Прометея" до нас дошли лишь отрывки. Это говорит о том, что история примирения, хотя и обязательная по логике мифа, всё же недостаточно интересна: историю трагического противостояния заступника людей и верховной власти читали больше.

В представлении древних греков Прометей был героем, то есть особенным, личностью, заслуживающей, чтобы о ней слагали тексты. С приближением к нашей эпохе фигура Прометея превращается в символ. Джордж Байрон, возможно, первым интерпретировал Прометея как программу, реализация которой является задачей человека как такового, иными словами – каждого, если он стремится соответствовать романтическому идеалу человека:

Разрушил Рок твои мечты,

Но в том, что не смирился ты, –

Пример для всех людских сердец;

В том, чем была твоя свобода,

Сокрыт величья образец

Для человеческого рода! ("Прометей", 1816. Перевод В. Луговского)

Подобное восприятие превращает бунт в ключевой момент повествования о Прометее.

С этого времени бунт становится самостоятельным сюжетом. Обращаясь к старым историям, его стали находить там, где изначально никакого бунта и не было.

Например, в современной культуре Икар предстаёт человеком, бросившим вызов небу. Небо иногда интерпретируется в физическом смысле – как пространство или безразличные к человеку законы природы, и тогда фигура Икара становится символом мечты о покорении мира. Икар в нашем представлении – это исследователь или естествоиспытатель, пытающийся, рискуя жизнью, раздвинуть границы известного и возможного. Иногда  небо, убившее Икара, мыслится как нечто социальное. Это – власть, существующий порядок, которому отважный бунтарь бросил вызов, за что и поплатился.

Илья Глазунов Русский Икар

Илья Глазунов "Русский Икар", 1964

Но аутентичный миф о Икаре – это трагедия. Дедал со своим сыном Икаром бегут с Крита, от царя Миноса, которому Дедал строил лабиринт. Царь не хочет отпускать мастера, и покинуть остров нормальным образом они не могут. Дедал мастерит себе и сыну крылья, но Икар, почувствовав свободу полёта, забывает о предостережении отца и поднимается слишком близко к солнцу. Солнечный жар растапливает воск, скрепляющий крылья, они разваливаются, Икар падает в море и гибнет. Вызова тут не больше, чем в сказке про Петушка, забывшем о наставлениях своих приятелей – Кота и Дрозда – и высунувшимся в окошко, где и был схвачен Лисой. История Икара – это повествование о неразумной небрежности и следующей за ней неизбежной расплате. Что не мешает её сегодня подавать как вариант сюжета о бунте.

Тем же путём идёт Альбер Камю, подгоняя под образец бунтаря фигуру Сизифа. В греческой мифологии Сизиф был обманщиком и отъявленным себялюбцем. Он грабил смертных и обманывал богов, руководствуясь исключительно своекорыстными интересами. Известна история о том, как он пытался уклониться от смерти. Бога смерти Танатоса, пришедшего исторгнуть его душу, по приказу Сизифа заковали в цепи, после чего люди прекратили умирать. Но и когда эта авантюра провалилась, и душа Сизифа всё же попадает в царство мёртвых, оказывается, что Сизиф подготовил себе лазейку. По наущению Сизифа его жена отказывается его хоронить, и Сизиф убеждает владыку подземного царства отпустить его, якобы для того, чтобы наказать жену и убедить её совершить все положенные обряды. Вернувшись на землю он, конечно, просто продолжает наслаждаться жизнью. За подобное поведение Сизиф получает особое посмертное наказание: он должен вскатывать на вершину горы тяжёлый камень, который  всё время срывается и скатывается обратно к её подножию.

Камю в "Мифе о Сизифе"[11] превращает хитреца и себялюбца в революционера, восставшего против существующего миропорядка. Он лепит из него героя абсурда. Бунтующий человек (таково название ещё одной книги[12] Камю) отказывается признавать существующую систему смыслов, и потому его действия в этой системе выглядят бессмысленными. Абсурдный герой поступает неким образом, несмотря ни на что. Пусть попытка заведомо обречена на провал, а героя ждут страдания, – всё это имеет мало значения на фоне того, что он творит свою судьбу своими руками. Сизиф, по Камю, должен быть счастлив: в его реальности нет никаких внешних сил, только он сам и камень; и он может пытаться снова и снова. "Одной борьбы за вершину достаточно, чтобы заполнить сердце человека", – замечает Камю.

Но, конечно, сама по себе возможность действия не вдохновляет, влечёт цель. Вершина должна быть определена. Обычно на вершину помещают самые светлые понятия – любовь, заботу о людях, искоренение несправедливости. Высокая цель оправдывает самоотдачу бунтующего человека. Но не всякая жертвенность есть бунт; необходимый признак бунта – вовсе не готовность на жертву. Бунт делает бунтом другое – упование на самоволие. Бунтарь считает, что у него хватит и силы, и разума повернуть мир, нужным для достижения цели образом. Его не удовлетворяет самоотдача в условиях, заданных существующими правилами, он хочет переменить правила, и именно ради этого идёт на жертвы.

Опыт революционной эпохи позволил накопить достаточное количество историй о социальном бунте. Зная реальную механику революций, можно создавать самые разные художественные модели революционной ситуации; в этом ряду и "Приключения Чиполлино" Джанни Родари, и "Санькя" Захара Прилепина.

Но сюжет о бунте не обязательно замыкается на социальном протесте. Ярким примером разработки данного сюжета можно считать "Мцыри" М.Ю. Лермонтова. Герой поэмы бросает вызов судьбе, которую для него выбрали другие люди, и погибает.  Формально перед нами трагедия. Однако свою жизнь Мцыри завершает на психологическом подъёме – он считает свой побег правильным действием, и если бы время можно было бы отмотать назад, он снова бы поступил также.

Здесь мы видим ключевой момент, различающий сюжеты бунта и трагедии. Трагедия говорит об ошибках, преступлениях и следующей за ними расплате; она о том, что изначально неправильно. Трагедия учит нас методом "от противного", обращая наше внимание на то, чего следует избегать, что необходимо исключить из жизни. Истории о бунте подают нам нарушение правил как подвиг, как нечто правильное, оправданное и должное.

Бунт, однако, претендует на большее. Он стремится проникнуть в обыденное сознание, инспирировав негативное отношение к любой стабильности, любому устоявшемуся порядку вещей. Бунт учит, что человеку нельзя принимать жизнь такой, какая она есть. Это пресно; надо обязательно испытывать свою судьбу. Лермонтова тема взаимоотношения человека и его судьбы явно интересовала. В "Герое нашего времени" он уделяет ей целую новеллу.  "Фаталист", по существу, – это умозрительное исследование склонности человека испытывать судьбу. За этой склонностью стоит тяготение к бунту в чистом виде: человек восстаёт не против чего-то конкретного, а против данности бытия.

История героев "Мастера и Маргариты" Михаила Булгакова начинается именно с несогласия с данностью бытия. Их притягивает к друг другу в том числе и потому, что они оба отталкивают от себя свой прежний мир. И совершенно закономерно рядом с ними появляется дьявол: любой бунт против судьбы может быть интерпретирован как бунт против Бога, ведь обстоятельства жизни нам посылает Бог.

Богоборчество – естественный итог сюжета о бунте. Оно может проявляться в попытках исказить образ Бога, придать Ему несвойственные черты, такие как, например, слабость, страстность, злокозненность, в желании пересказать библейскую историю на свой лад, изменив акценты и мотивации персонажей. Создаются произведения, пытающиеся оправдать дьявола, Каина, Иуду.

Другой вариант реализации богоборчества – элиминация Бога. Бог вытесняется из мироздания. Человек пытается присвоить себе божественный функционал. Он мыслится всё более приближающимся к всемогуществу.  Этот мотив присутствует, пожалуй, в большинстве произведений жанра научной фантастики. В качестве одной из наиболее последовательных в этом отношении вещей можно назвать "За миллиард лет до конца света" братьев Стругацких. Вселенная, в которой нет места Богу, стремится к гомеостазу, а потому генерирует явления, с помощью которых препятствует развитию человечества, нарушающего существующее равновесие. Но человек не сдаётся; он будет провоцировать систему гомеостаза снова и снова, потихоньку становясь всё сильнее,  с тем чтобы когда-нибудь покорить всю Вселенную.

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3520/8/