Category: наука

Сайт КУЛЬТУРОЛОГ приглашает читателей и авторов

Мы будем рады, если Вы посетите наш сайт http://culturolog.ru/, посвященный культуре как таковой и современной культуре в частности.

Ждём Ваших материалов (новости и статьи по тематике сайта). Присылайте их на kulturolog@narod.ru .

МИССИЯ КУЛЬТУРОЛОГА


Мы видим своей задачей организацию пространства, в котором явления культуры учитываются, оцениваются и анализируются. Систему координат для этой деятельности призвана дать картина мира, основанная на традиционных ценностях. Эту картину ещё предстоит местами дорисовать, так как многое из того, что происходит вокруг нас, с традиционными ценностями ещё никогда не соотносилось или соотносилось неправильно.

Существенное значение имеет критика современной культуры. Однако по-настоящему главное – это не выявление и оценка недолжного, хотя без этого не обойтись, а обнаружение, поддержка и пропаганда актуальных реализаций традиционных ценностей – всего того, что является доброкачественным наследованием нашей богатой и высокой культурной истории. К сожалению, в мутном потоке современных нам культурных событий порой так сложно разглядеть подлинно прекрасное и действительно чистое. А оно есть. И именно оно задаёт необходимую планку этического и эстетического мироощущения человека, без чего человек теряет человеческое достоинство и превращается в животное, и даже хуже того. У животного - здоровые инстинкты, а у забывшего о высоком человеке инстинкты искажены его концентрацией на инстинктах, то есть извращены.

Мы хотим, чтобы вокруг «Культуролога» сформировалось сообщество людей, которых заботит судьба нашей культуры. Чтобы корпус текстов «Культуролога» представлял собой серьёзную научную, культурную и общественно значимую величину. Чтобы на «Культурологе» собирались новости о событиях, поддерживающих добрые традиции и задающих доброкачественный культурный контекст.


Православная литература

Гомосексуалистами не рождаются, а становятся

Леопольд Фишер. Портрет мальчика с синим бантом

Стандартное оправдание гомосексуализма состоит в утверждении, что имеющие место нарушения сексуальной ориентации носят врождённый характер. Мол, таково изначальное психическое устройство этих людей, и потому их нельзя считать порочными, они просто следуют своей природе. Исходя из этой же логики ведётся критика российского закона о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних: если гомосексуализм "вшит" в природу человека, пропаганда не может никого совратить. Никакой пропагандой пойти против естества не заставишь. А если публичная активность ЛГБТ-сообщества и подтолкнула кого-то к "нетрадиционному" сексу, то, стало быть, таким образом проявилась латентная сексуальная ориентация. Человек просто осознал свою природу и решил быть самим собой, что в современной либеральной культуре должно только приветствоваться.

Врождённое же в первую очередь понимается как генетически обусловленное. Поэтому для общественного сознания, приученного считать альтернативную сексуальность вариантом нормы, естественно ожидать, что среди генов гомосексуалистов есть и те, что отвечают за их сексуальное поведение. Однако последние научные данные показывают, что с этим большая проблема.

Поскольку предыдущие исследования охватывали не очень большие группы людей, международная команда учёных решила использовать максимально широкий объём данных. Статья с результатами их работы опубликована в журнале Science 30 августа 2019 г. В исследовании использовались генетические данные почти 500 тыс. человек. Целью было выделить генетические маркеры выбора гомосексуального поведения. Поскольку авторы исследования проводили свою работу в условиях господствующей на Западе парадигмы, предельно лояльной к ЛГБТ, они формулируют свои выводы как подтверждение значимости генетического фактора. Однако полученные результаты позволяют признать, что жёстко привязать гомосексуальность к какому-то гену или группе генов невозможно. Гена гомосексуальности не существует. Исследователи выделили пять локусов, которые удалось достоверно связать с гомосексуальной сексуальностью, но ими можно было объяснить менее одного процента случаев «негетеросексуального» поведения. Также было установлено, что с гомосексуальностью как-то (менее устойчиво, чем эти пять) связаны ещё тысячи ДНК-маркеров. В совокупности влияние генетического фактора охватывало от 8 до 25% случаев гомосексуального поведения (на разных выборках). При этом больший уровень зависимости наблюдался у мужчин, а гомосексуализм у женщин оказался генетически обусловлен более слабо. 

Таким образом, можно считать доказанным, что генетическое влияние на половой выбор существует лишь как один из факторов, действующий совместно с другими, и генетика не предопределяет итоговую гомосексуальность. Социокультурное влияние также имеет значение. И, судя по всему, именно его влияние и является решающим.  Стало быть, ограничение публичной активности ЛГБТ-сообщества следует признать эффективной методикой, способной обеспечить снижение в обществе доли гомосексуалистов, а значит оно необходимо и даже обязательно, если мы действительно озабочены духовным состоянием нашего общества.

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3612/20/

Тенденции развития русского языка в условиях интернет-коммуникации

Автор: Дубина Л.В.


Среди факторов, определяющих развитие языка, не последнее место занимает техника коммуникации. Когда-то появление письма привело к возникновению письменной формы речи, которая значительно отличалась от устной прежде всего тем, что позволяла освободить процесс восприятия от временных ограничений, а следовательно, давала возможность использовать более сложные синтаксические и семантические структуры. В настоящее время мы имеем возможность наблюдать изменения, вероятно, не менее революционные. Эти изменения связаны с появлением и широким распространением Интернета, роль которого в жизни общества постоянно растет.

Одним из наиболее заметных последствий этой революции стало стирание границ между устной и письменной речью, что позволило многим исследователям (М. Кронгауз, В. М. Лейчик, О. В. Лутовинова и др.) говорить о новой форме коммуникации – устно-письменной, когда письменное высказывание создается и функционирует по законам, характерным, скорее, для разговорной речи.

Изменения в речевой практике происходят столь стремительно, что их фиксация и изучение неизбежно запаздывают (как было с описанными Г. Гасановым эрративами), поэтому представляется необходимым взглянуть на ситуацию в целом, наметив основные направления развития языка в новых коммуникативных условиях.

Специфика Интернета как канала коммуникации определяется прежде всего его техническими возможностями и ограничениями.

С технической точки зрения Интернет – это электронные средства хранения, обработки и передачи информации, объединенные в единую сеть. Электронный формат позволяет производить почти мгновенный обмен данными независимо от географического положения участников коммуникации. Сохранение информации в узлах сети с возможностью широкого доступа к ней обеспечивает единство и связность информационного пространства.

Не менее важно и то, что конечные пользователи Интернета имеют потенциально равную возможность действия в этом пространстве. Каждый участник коммуникации может создавать, использовать и оценивать новый контент, а также менять роли в процессе общения. Демократичность и интерактивность как базовые принципы Интернета проявляются во всех его функциональных разновидностях.

Можно выделить три основные функции Интернета, различные по характеру коммуникативного взаимодействия. Функция «банка информации» – накопление и хранение информации, а также обеспечение доступа к ней – выполняется сетевыми библиотеками, поисковыми системами, электронными словарями, информационными ресурсами энциклопедического характера и т. д. Коммуникация здесь проявляется в предоставлении информации, с одной стороны, и обращении к ней – с другой. Наблюдается некоторая градация по уровню интерактивности от «классических» библиотек, представляющих собой просто собрание текстов, аудио- и видеозаписей, до коллективных энциклопедий, позволяющих пользователям участвовать в создании и редактировании информационных статей («Википедия»).

Функция средства массовой информации – распространение новостей, аналитическое осмысление событий, социальное воздействие, реклама – осуществляется новостными сайтами, электронными вариантами печатных изданий, личными журналами (блогами) и т. д. Язык официальных электронных СМИ незначительно отличается от языка печатных изданий. Блоги более неформальны с точки зрения языка и более синтетичны по содержанию. Здесь информация о событии, анализ, субъективная реакция автора представлены нераздельно. Впрочем, функция СМИ для блога – только одна из возможных.

Функция коммуникативной площадки – предоставление возможности свободно разговаривать, высказывать частное мнение по любым вопросам, дискутировать, устанавливать отношения и т. д. Эту функцию выполняют социальные сети («Одноклассники», «В контакте», Facebook и др.), чаты, форумы, область комментариев в блогах и новостных сайтах.

Эти функции, разумеется, не исключают друг друга. Скорее, наоборот, развитие внутренней структуры Интернета идет от узкофункциональных к универсальным формам взаимодействия.

Традиционные формы коммуникации предоставляли довольно жесткий выбор из двух моделей общения: конкретный адресант и конкретный адресат (адресаты) (межличностная коммуникация) либо конкретный адресант и массовый анонимный адресат (массовая коммуникация). Но в Интернете разрушается и эта оппозиция. Комментарий в блоге или запись на форуме является одновременно и ответом на конкретное высказывание, и текстом, обращенным ко всем участникам коммуникации, причем второе зачастую оказывается важнее первого. В то же время физическая не- представленность участников интернет-коммуникации приводит к тому, что даже при общении в узком кругу сохраняется элемент анонимности.

По мере развития возможностей Интернета его коммуникативное пространство также развивается и усложняется, включая все более серьезные сферы общественной деятельности. Образование, политика, бизнес, творчество находят себе место в виртуальном мире, усложняя его структуру и языковой фон. Например, совершенно особую форму коммуникативного взаимодействия представляют литературные сайты и форумы («Самиздат», «Литостровок», «В вихрях времен» и др.), где художественные произведения обсуждаются читателями в процессе создания, а иногда и создаются коллективно.

Ограничения интернет-коммуникации связаны с преимущественно визуальным способом представления информации и с отсутствием непосредственного контакта между адресантом и адресатом. Основной способ общения в Интернете – письменный текст, что объясняется не только особенностями канала коммуникации (современные мультимедийные технологии позволяют общаться и в голосовом режиме), но и бóльшим удобством обработки и использования текстовых данных (по- иск по тексту, индексация, цитирование). С развитием компьютерных технологий возрастает роль графики, аудио- и видеовставок, но они лишь усложняют текстовый формат, а не заменяют его. Как отмечает А. В. Курьянович: «Все составляющие поведения человека в Сети вольно или невольно приобретают вербальное измерение. Коммуникация в форме письменного текста получает в Интернете онтологический статус, становится основой существования».

Письменный текст требует больших временных затрат, чем устное высказывание, поэтому в тех случаях, когда темп общения имеет значение, появляются разного рода сокращения как на лексическом, так и на синтаксическом уровне. Интонационное выделение оказывается недоступным, как и невербальные средства общения, что приводит к появлению различных «заменителей».

Таким образом, на функционирование языка в Интернете влияет ряд факторов: демократизация общения, разнообразие целей и задач коммуникации, необходимость приспособить письменную форму речи к условиям интерактивного общения, необходимость в новых средствах выразительности, возможность использования гиперссылок и мультимедийных вставок.

Результат действия этих факторов тоже весьма различен. С одной стороны, отмечается сдвиг норм письменной речи, который многими воспринимается негативно, как свидетельство «порчи» и деградации языка. Действительно, соблюдение правил орфографии и пунктуации в Интернете перестало быть обязательным требованием, хотя полный отказ от правил такая же редкость, как и педантичное их соблюдение. Широко употребляются синтаксические структуры, характерные для разговорной речи (неполные контекстуальные предложения, парцелляция и т. д.), разговорные (в том числе просторечные) слова и формы слов.

С другой стороны, исследователи отмечают и явления, связанные с усложнением языка, позволяющие говорить о наличии тенденции к интеллектуализации современной культуры. Н. К. Рябцева выделяет такие проявления этой культуры, как широкое использование терминов вне научного стиля речи, использование иноязычной лексики и лексико-грамматических моделей иноязычной речи, аллюзивность и прецедентность, словотворчество. «Все соответствующие “инновационные” явления усложняют восприятие информации, делают его многоступенчатым и опосредованным, требуют специальных интеллектуальных усилий и дополнительных знаний и т. п., т. е. в целом делают коммуникацию более содержательной, насыщенной и интеллектуальной, а также психологически более непринужденной, неформальной и многослойной».

Следовательно, размывание границ жанров и стилей, требование непринужденности и неформальности общения приводят не только к потере тех или иных возможностей языка, но и к появлению новых. Если же взглянуть на ситуацию в целом, то становится ясно, что это не две противоположные тенденции, но две стороны одного целого. Проникновение средств разговорной речи в язык публицистики и науки воспринимается как вульгаризация, тогда как использование средств, традиционно бывших привилегией высоких стилей, в разговорной речи создает впечатление интеллектуализации.
Читать полный текст статьи на сайте: http://culturolog.ru/content/view/2944/93

Разоблачение социологии

Чарльз Дуайер АффирмацияТрое учёных - Джеймс Линдси, Хелен Плакроуз и Питер Богоссян -провели масштабный эксперимент, который обернулся скандалом. Впрочем, вероятно, эффект скандала закладывался изначально. Эти люди, будучи сами довольно статусными учёными, писали статьи под вымышленными именами, каждая из которых была осознанно ущербна - не имела никакого научного смысла или даже содержала очевидно ложную идею (выдвинутые идеи намеренно доводились до абсурда). Такие статьи рассылались в научные (рецензируемые) журналы. С августа 2017 года, когда начался эксперимент,  было разослано 20 статей. 7 из них получили надлежащие рецензии и были опубликованы. Одна такая статья даже получила награду, что привлекло дополнительное внимание читателей. Автора подняли на смех. Журналисты стали докапываться, кто же автор, и ситуация вскрылась. 2 октября 2018The Wall Street Journal публикует разоблачительную статью.  На этот момент ещё  семь статей находились на рассмотрении. Т.е. отклонено было всего лишь 6 статей (меньше, чем опубликовано).

Научное сообщество оказалось неспособным распознать намеренный обман. Почему так? Ответ кроется в том, что это за наука. Речь идёт о социальных науках. Более того, темы для статей-провокаций намеренно избирались самые горячие. Они были посвящены вопросам социальной несправедливости, борьбе за права женщин и людей черной расы, сексуальной идентификации, бодипозитиву и т.д. Иными словами, говорилось о том, что сейчас принято говорить и с тех позиций, которые принято считать правильными. Этого оказалось достаточно, чтобы отключить фильтры, определяющие качество материала.

Экспериментаторы во все свои статьи включали недопустимые вещи, которые почему-то пропускали и редакторы, и рецензенты. Так, в одной статье предлагалось дрессировать мужчин как собак. В другой предполагалось, что белые студенты смогут лучше оценить недопустимость поведения их предков, если будут слушать лекции, сидя на полу закованными в цепи. Третья воспевала крайнюю степень ожирения как свободный выбор здорового человека. Ещё одна статья, посвященная феминизму, называлась «Наша борьба - это моя борьба» и представляла собой переложение одной из глав гитлеровской Mein Kampf («Майн Кампф»). Работа, получившая награду и на которой эксперимент пришлось закончить, предлагала рассматривать спаривание собак в парке в рамках «культуры изнасилования».

Т.е. мы видим, что подача материала была очень жёсткой. Бескомпромиссность позиции вымышленных авторов как бы поощряла редакции присоединиться. Если же статья отклонялась, то можно было задуматься: не создаёт ли это повода обвинить редакцию в попытке «зажима» темы, то есть в проявлении ретроградства  и антипрогрессизма? Наука съёживается и исчезает там, где на сцену выходит идеология.

Экспериментаторы - сами люди левых, прогрессистских убеждений. Им не чужды те темы, на которые они писали, и они в целом придерживаются тех же позиций, что предписывает современная западная идеология. Но им, видимо, обидно за науку. Они принадлежат к числу научных романтиков, которые считают, что наука может и должна быть чистой… За это они сейчас пострадают. Скорее всего, они потеряют свои места и возможность публиковаться. Но они пошли на скандал, чтобы остудить идеологическую горячку в социологии.  Получится у них? Вряд ли.

Наука, ещё не полностью растерявшая свой авторитет, сегодня используется как прикрытие и оправдание ожиданий и вожделений.  Современный человек заранее знает, что «правильно», и обращается к науке, чтобы та подтвердила это. Качественная наука невозможна в безумном мире. И социология здесь - первая жертва. Но не последняя. Ангажированные идеологией наукоподобные парадигмы присутствуют во многих отраслях научного знания.  Социология выделилась лишь тем, что в ней оказалось допустимой более высокая степень абсурда. Самое же страшное - то, что по мере возрастания абсурда будет утрачиваться способность его распознавать. Наука (прежде всего, социальная) перестаёт (уже перестала) быть объективной, но кто, кроме романтиков, готов это заметить?

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3298/20/

Техника и прогресс человечества

Автор: Гульназ Коваленко

Этимология слова техника имеет древнегреческую историю – τεχντιο (techne), что определяло на тот момент бытия древних греков самую широкую деятельность человека – от простейшего ремесла до высокого искусства. Предполагается, что это слово появилось во времена Гомера и трактовалось как τέκτων (tekton), имея индоевропейский корень tekp, означающий плотницкое дело, и первоначально использовалось для обозначения искусства мастера строительства – плотника, а затем уже стало употребляться в значении ремесла или искусства в целом.


Техника – совокупность средств человеческой деятельности, создаваемых для осуществления процессов производства и обслуживания непроизводственных потребностей общества. Термин «техника» часто употребляется также для совокупной характеристики навыков и приемов, используемых в какой-либо сфере деятельности человека.

Таким образом, в слове техника с момента его вербального использования соединились два аспекта: во-первых, орудия труда, т.е. инструменты, с помощью которых человек осуществляет деятельность, реализуя свои потребности; во-вторых, накопленные знания, навыки, способы работы, необходимые в применении орудий труда, а также используемые для их совершенствования.

В технике материализованы знания и опыт, накопленные в процессе развития общества. Основное назначение техники – облегчение и повышение эффективности труда человека, расширение его возможностей, освобождение (частичное или полное) человека от работы в условиях, опасных для здоровья. Средства техники применяются при создании материальных и культурных ценностей; для получения, передачи и преобразования энергии; исследовании природы и общества; сбора, хранения, обработки и передачи информации; управления производственными процессами; создания материалов с заранее заданными свойствами; передвижения и связи; бытового и культурного обслуживания; обеспечения обороноспособности.

По мнению современных исследователей, развитие техники исторически включает в себя четыре этапа своего существования: I. Зарождение технических приспособлений. II. Ремесленное становление технических приспособлений. III. Машинная техника. IV. Информационно насыщенная техника.

На первом этапе техника по меткому выражению испанского философа Х. Ортега-и-Гассета была «техникой случая», потому как не изобреталась человеком, а случайно находилась им .

На современном этапе техника характеризуется высокими темпами ее модернизации и автоматизации, унификацией, стандартизацией, интенсивным развитием энергетики, радиоэлектроники, химической технологии, широким использованием автоматики, ЭВМ и др. Достижения современной техники базируются на фундаментальных научных открытиях и исследованиях.

Рождение философии техники на Западе обычно связывают с появлением книги немецкого исследователя Иоганна Бекмана «Руководство по технологии, или Познание ремесел, фабрик и мануфактур» (1777). Однако наибольшее значение для развития философского определения техники имел труд другого немецкого исследователя Эрнста Каппа «Основные черты философии техники» («Основы философии техники») (1877). По Каппу техника представляет собой некую искусственную среду, но она идёт от природы, а вовсе не является творением иного субстрата. Машины не что иное, как проекция органов человека на природный материал, считал учёный.

По определению немецкого философа К. Ясперса техника – это совокупность действий знающего человека, направленных на господство над природой. Ясперс полагает, что с помощью современной техники связь человека с природой проявляется по-новому. Вместе с необычайно усилившимся господством человека над природой возникает угроза того, что природа, в свою очередь, в неведомой ранее степени подчинит себе человека. Под воздействием действующего в технических условиях человека природа становится подлинным его тираном. Ясперс считает, что возникает опасность того, что человек задохнётся в той своей второй природе, которую он технически создаёт.

По Ясперсу, техника – это умение, или способность делать и обладать, а не созидать и предоставлять расти. Применяя силу природы против самой природы, техника господствует над природой посредством самой природы. Это господство основано на знании. В этом смысле и говорят: знание – это власть.

Власть над природой обретает смысл лишь при наличии целей, поставленных человеком, таких, как облегчение жизни, сокращение каждодневных усилий, затрачиваемых на условия физического существования, увеличение досуга и удобств. Таким образом, цель техники – придать жизни человека такой облик, который позволил бы ему снять с себя бремя нужды и обрести нужную ему форму окружающей среды. Смысл техники состоит в освобождении от власти природы.
Говоря о технике, нужно различать технику, производящую энергию, и технику, производящую продукты. Так, например, рабочую силу человек получает с помощью прирученных им животных, ветряных и водяных мельниц. Техника, производящая продукты, делает возможными такие занятия, как прядение, ткачество, гончарное, строительное дело и т. п.
Кацусика Хокусай Водяное колесо в Ондэн
  Кацусика Хокусай (1760-1849) "Водяное колесо в Ондэн"
Это - фрагмент стати. Статья полностью на сайте: http://culturolog.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=2107&Itemid=6

Города как фрактальные перекрестки мира

Автор Николаева Е.В., канд. культурологии, доцент

Город и формирующие его материальные и духовные компоненты представляют собой очень древние социокультурные артефакты мировой истории. Архитектурное, историческое, социальное, культурное, антропологическое, экономическое, визуальное, текстуальное, медиа- и киберпространство города давно превратилось в своего рода научно-практическую междисциплинарную лабораторию. Предметом изучения становятся все более глубинные вертикальные и горизонтальные городские структуры и самые сложные «срезы» городской реальности.

Состояние «пост-постмодерна», которое наступило после того, как возникли новые, «цифровые» механизмы функционирования культуры, актуализирует вопросы о роли локальных городов и сущности глобального мирового города. Соответственно, научный инструментарий, который применяется для анализа городской культуры, становится все более разнообразным. Этнографические, социологические, исторические, семиотические и прочие подходы дополняют друг друга, при этом активно заимствуя и переосмысливая концепты естественнонаучных дисциплин. Широкая междисциплинарность приводит в частности к тому, что результаты не только количественных, но и качественных исследований оказывается возможным описывать в терминах гуманитарной математики. Одним из новейших понятий, освоенных urban studies, является фрактал, который в самом общем виде может быть определен как «структура, состоящая из частей, которые в каком-то смысле подобны целому» [9].

frktl1_Moskva.jpg

Москва с "птичьего полёта"  Источник
Действительно, геометрическое самоподобие некоторых городов (Москва, Нью-Йорк) просто очевидно. Более того, во все времена города, являясь частью той или иной цивилизации, репрезентируют сущностные характеристики этой цивилизации и фундаментальные константы соответствующей этнической культуры. Тип архитектуры и специфический план застройки, городская инфраструктура и коммуникационные сети (узкие или широкие мостовые, водопровод или его отсутствие и т.п.), система управления, социальных и культурных взаимодействий в городе, «текст» города (вывески, памятники, сакральные места и т.д.) составляют как бы уменьшенную копию государства, его социокультурный «макет», концептуальную модель национальной культуры. Городские пространственные и ментальные конфигурации демонстрируют определенное подобие по отношению к знаковым формам, структурам и элементам социальной, политической, экономической и художественной жизни государства в целом. Например, геометрические самоподобные паттерны древних африканских городов, как доказал американский специалист по этноматематике Рон Иглэш (Ron Eglash), связаны принципом подобия с самыми разными артефактами и практиками традиционной культуры Африки [17]. Ученый обнаружил одни и те же самоподобные элементы (фрактальные паттерны) в африканской архитектуре, традиционных прическах, скульптуре, живописи, религии, играх, техниках счета, символических системах, социальных и политических структурах.

Новейшая история дает еще более удивительные примеры фрактального тиражирования знаковых элементов городской культуры разных стран по всему миру, что превращает многие города в миниатюрные репрезентации мирового географического, исторического и культурного пространства. Этой проблематике и посвящена настоящая статья.

Понятие фрактальности и фрактальный анализ в урбанистике

В основе фрактального анализа городской культуры лежит выявление повторяющихся самоподобных геометрических или социокультурных паттернов и определение их типов. В урбанистике также нередко ставится задача определения специальных коэффициентов, связанных с т.н. фрактальной размерностью (степенью «изломанности») городских территорий и характеризующих закономерности роста и эволюции города.

Термин «фрактал» (от латинского «дробный», «изломанный») был введен в научный оборот в середине 1970-х гг. французским математиком Бенуа Мандельбротом для обозначения нерегулярных геометрических форм, обладающих самоподобием во всех масштабах [21]. Самоподобие означает, что любая подсистема фрактальной системы повторяет конфигурацию целой системы и в пределах общей формы заключен (бес)конечно «тиражируемый» паттерн. Иначе говоря, фрагмент фрактала, идентичный целостной форме, воспроизводится на каждом последующем уровне меньшего масштаба, образуя своего рода «вложенную» структуру. Таким образом, любой самоподобный фрагмент фрактальной конструкции репрезентирует целое, «разворачивая» из себя весь комплекс значений и форм, присущих собственно фракталу как некой целостности.

Природными фракталами являются, например, деревья с их ветвистыми кронами и листьями, реки с притоками, снежинки, облака, кровеносная и нервная системы человека.

frktl2_geom_fr.gif
  Геометрический фрактал    Источник
frktl3_Castel_del_Monte.jpg
  Castell del Monte      Источник
frktl_algebr.gif
  Алгебраический фрактал     Источник
frktl5_opera_S.jpg
  Оперный театр в Сиднее     Источник
Существует несколько типов фрактального подобия [11]. Линейные (по способу построения их часто называютгеометрическими) фракталы — самые очевидные, в прямом смысле слова, их самоподобие визуально легко различимо. Таковы, например, треугольник Серпинского или снежинка Коха (1). Наиболее яркие примеры фрактальной архитектуры геометрического типа — итальянский замок Castel del Monte, собор св. Петра в Ватикане, Эйфелева башня.

Нелинейные, илиалгебраические, фракталы образуются цифровым способом — из формулы, содержащей комплексные числа, и итерационного алгоритма расчета. Конечный результат каждого цикла является начальным значением для расчета последующего. Фрактальное подобие в получившихся визуализациях может быть не столь очевидным, но оно, несомненно, присутствует и выявляется визуально или аналитически. Примером алгебраических фракталов служит знаменитое множество Мандельброта. Не являясь самоподобным в строгом геометрическом смысле, оно, тем не менее, при увеличении изображения демонстрирует внутри себя бесконечное число собственных крохотных копий (2). Такого рода фракталы наблюдаются во многих планах городской застройки Нового времени, в архитектуре Оперного театра в Сиднее и башни Aqua в Чикаго.

Подобие может быть абсолютным (точное рекурсивное воспроизводство паттерна) или относительным (квазиподобие), когда маленькие элементы фрактала при увеличении масштаба рассмотрения не повторяют точно систему в целом, но, в общем, имеют похожий, хотя и несколько искаженный вид. Такие фракталы (например, Броуновское дерево) (3)называются случайными или стохастическими и обладают статистическим подобием. В городской культуре к ним принадлежат большинство городских кварталов, архитектура музея Гуггенхайма в Бильбао, Центра науки и культуры короля Абдул Азиза в Саудовской Аравии и др.

ЧИТАТЬ СТАТЬЮ ПОЛНОСТЬЮ НА  САЙТЕ CULTUROLOG.RU>>>

Умберто Эко и семиотическая теория медиаобразования


Автор: А.В. Федоров, д-р пед.н., проф. 


            Один из самых известных теоретиков медиа - Умберто Эко в течение многих лет был университетским профессором и активно занимался медиаобразованием студентов.
Как последовательный сторонник семиотической теории медиа, У.Эко подробно изложил свои теоретические взгляды в монографическом фолианте, выдержавшем (начиная с 1968 года) множество изданий на разных языках мира. Русскоязычный перевод книги под названием «
Отсутствующая структура. Введение в семиологию» был впервые опубликован в 1998 году.

Опираясь на труды П.Бальдини, Р.Барта, К.Метца,  П.-П.Пазолини и других теоретиков и практиков медиакультуры, У.Эко доказывал, что ключевой задачей медиаобразования должен быть анализ медиатекстов разных видов и жанров, основанный на семиотических, структуралистских подходах.

         Напомню, что под семиотическим анализом (Semiological Analysis)  медиатекстов понимается анализ языка знаков и символов; данный анализ тесно связан с иконографическим анализом. Семиотический анализ медиатекста в учебных целях опирается на  семиотическую теорию медиаобразования (Semiotic Approach, Le decodage des medias), обоснованную в трудах таких теоретиков медиа семиотического (структуралистского) направления, как Р.Барт, К.Метц, У.Эко  и др.

 «Структура, писал У.Эко,  - это способ действия, разрабатываемый мною с тем, чтобы иметь возможность именовать сходным образом разные вещи», однако, с другой стороны, «структура - это то, чего еще нет. Если она есть, если я ее выявил, то я владею только каким-то звеном цепи, которое мне указывает на то, что за ним стоят структуры, более элементарные, более фундамен­тальные».

Думается, в этом парадоксе проявлена суть использования семиотической тории медиа в медиаобразовании. Вот почему У.Эко абсолютно прав, утверждая, что «в эпоху, когда массовые коммуникации часто оказываются инструментом власти, осуществляющей социаль­ный контроль посредством планирования сообщений, там, где невоз­можно поменять способы отправления или форму сообщений, всегда остается возможность изменить - этаким партизанским способом - обстоятельства, в которых адресаты избирают собственные коды про­чтения  [Эко, 1998b, с.415]. По сути здесь четко показан механизм противостояния аудитории целенаправленному идеологическому воздействию медиатекстов и попыткам медийных манипуляций сознанием человека. А именно умения самостоятельно трактовать, критически оценивать медиатексты - стержень медиакомпетентности, под которой мы понимаем «совокупность ее мотивов, знаний, умений, способностей личности (показатели: мотивационный, контактный, информационный, перцептивный, интерпретационный/оценочный, практико-операционный/деятельностный, креативный), способствующих выбору, использованию, критическому анализу, оценке, созданию и передаче медиатекстов в различных видах, формах и жанрах, анализу сложных процессов функционирования медиа в социуме» [.

            Анализ медиатекста представляет собой своего рода его «декодирование», если допустить, что код - это структура, представленная в виде модели, выступающая как основополагающее правило при формировании ряда конкретных сообщений, которые именно благодаря этому и обре­тают способность быть сообщаемыми. Все коды могут быть сопо­ставлены между собой на базе общего кода, более простого и всеобъем­лющего.

ЧИТАТЬ СТАТЬЮ ПОЛНОСТЬЮ>>>

Мифология сциентизма

Фрагмент статьи "Наука" из  "Словаря символов современной культуры"


Выявим основные мифы, связанные с понятием науки.

«Мессианский» миф. Самый внешний уровень мифологии.

В последние два столетия наука заняла место в социуме и культуре, которое никогда не занимала ранее. Согласно марксистской доктрине, «наука стала производительной силой», т.е. актуальные научные знания сделались фактором, непосредственно влияющим на экономику. Прежде всего, это проявилось в создании новых рынков и товарных групп, а также в технологиях и культуре производства и потребления. Из стихийных производство и потребление стали научно организованными. Заговорили о явлениях НТП и НТР. Под НТП (научно-техническим прогрессом) понимается непрерывное взаимодействие науки и производственных технологий. Историю НТП начинают обычно с XVIII-го века (становление мануфактурного производства);  представить же себе, что когда-нибудь НТП остановится, то есть связь науки и производства разорвётся, практически невозможно. Научно-технической революцией (НТР) называется качественный скачок, произошедший в XX-м веке, в результате которого возникло современное индустриальное общество. В период НТР человечеством активно осваивались новые кластеры технологий. Статистика показывала, что каждые 10-15 лет  удваивались сумма знаний человечества, количество произведённых открытий и число людей, занятых в науке. В настоящий момент это взрывное развитие иссякло, введение качественно новых технологий в производство и быт замедлилось, что позволяет говорить об окончании эпохи НТР. Количественный рост ещё сохраняется, но таксономическая глубина осваиваемого нового и, соответственно, экономическая и социальная значимость новоприобретённого научного знания уже не так велики.

Бурное проникновение науки в социальную практику сделало научное знание демократическим, так сказать, «достоянием масс», когда каждый человек, не обязательно разбираясь в сути используемых природных явлений, может пользоваться их технологическим воплощением. Естественно, что сознание «простого» человека было потрясено. Общество испытало стресс, в результате которого традиционная картина мира во многом была утрачена. Веру в Бога объявили пережитком, и на её месте возникла атеистическая вера в науку. Предполагалось, что наука может и должна решить все проблемы человечества. Согласно «мессианскому» мифу наука рассматривалась общественным сознанием как инструмент построения рая на земле. Возможно, в принципе, всё, дайте только науке время.

Однако, начиная с первого доклада Римскому клубу, который получил знаковое название «Пределы роста» (1972 г.), человечество стало понимать, что простое движение по экспоненте невозможно.  Применительно к науке это означало констатацию того факта, что новые знания и  технологии приведут к новым проблемам, для решения которых понадобятся другие новые знания и технологии, которые также приведут к проблемам; причём уровень проблем на каждом витке их технологического преодоления будет возрастать. Из панацеи наука превратилась  в вечный вызов и своего рода наркотик для цивилизации. Если однажды наука окажется неспособной решить очередную проблему, порождённую применением научного знания, человечество погибнет.

Торможение развития науки и непрекращающиеся, несмотря на все её достижения, явления деструкции в социуме способствуют накоплению разочарования в науке. В настоящее время «мессианский» миф практически развеян. Уже мало кто верит в то, что наука способна гарантировать человечеству светлое будущее и решение всех проблем.

Миф «полноты научного знания». 

Идея всесилия науки основана на представлении о корпусе научного знания, как непротиворечивом массиве, который имеет единое ядро, описывающее фундаментальные процессы, и периферию, прирастающую новыми фактами в результате непрекращающейся деятельности учёных. Традиционная схема, изображающая процесс познания – это круг, внутри которого заключено то, что уже известно, снаружи – то, что неизвестно современной науке. В результате научной деятельности круг расширяется, радиус его растёт, научное знание увеличивается.

 

nauka3.jpg   

Подобная схема наглядна и легко усваивается на уровне здравого смысла. В результате существующее научное знание имплицитно воспринимается как некий монолит, ведь показывающая его заливка не имеет лакун.

На самом деле теоретические конструкции, образующие корпус научного знания, не выстроены в непротиворечивую систему. Это касается даже отдельных дисциплин. Самый яркий пример – физика, в которой уже столетие предпринимаются попытки выстроить единую теорию поля,  которая бы объединила гравитационные и электромагнитные взаимодействия, но результат пока не достигнут. Учённый вынужден менять язык (вплоть до уровня аксиом) в зависимости от предмета, на который направлено его внимание.

Междисциплинарные разрывы ещё более существенны. Непреодолимым выглядит водораздел между гуманитарными и естественнонаучными дисциплинами. Свободная воля человека образует мир, который не описывается формулами, подходящими для материальных объектов.

Отсутствие единого научного языка не позволяет чётко определить границы науки. Что является наукой, а что нет? Основная проблема тут – не то, что какая-то сфера знаний останется за пределами науки, а то, что – в силу её высокого статуса – весьма выгодно быть к науке причастным, и поэтому очень многое в науку протаскивается необоснованно. Если не всегда можно говорить на языке науки, то в гораздо большем количестве случаев этот язык можно имитировать. В результате среди того, что принято считать научным знанием, порою оказываются весьма сомнительные и даже несомненно ложные элементы.

Понятие «полноты» включает и ещё один аспект. Предполагается, что наука знает всё, что ей следует знать. Или, по крайней мере, научное сообщество чётко представляет, какими знаниями оно пока что ещё не располагает.  Это означает, что всё существенное или уже изучено,  или изучается и будет изучено в обозримом будущем. Подобное ожидание неоправданно оптимистично. Неизвестное потому и неизвестно, что мы не располагаем о нём существенной информацией, и поэтому не можем делать выводы о его важности для нас. В этом смысле наука всегда онтологически неполна, и подлинная полнота научного знания недостижима в силу ограниченности человека. Как бы человек не возвеличивал себя, он не Бог, и его представления об окружающем мире исчерпываются  явлениями вещей. За пределами восприятия всегда останутся «вещи-в-себе», какие бы новые горизонты ни открыла перед нами наука.

Миф «объективности научного знания».

Научное знание считается достоверным, описывающим некую реальность мира независящим образом от  лиц, это знание вырабатывающих, усваивающих и применяющих. Методологическими основаниями для подобной уверенности являются, прежде всего, подтверждение опытом  (верификация)  и непротиворечивость.

Повторяющееся наблюдение при одних и тех же условиях должно давать одну и ту же картину. Результаты с точностью воспроизведённого эксперимента всякий раз должны совпадать. Вывод, следующий из теоретических построений, должен неизменно подтверждаться практикой.

Весь этот комплекс ожиданий выстроен на основе естественнонаучной традиции, действительно долгое время эффективно использующей верификацию для подтверждения достоверности знания. Однако физика XX-го века столкнулась с объектами, для которых эти правила в чистом виде применимы быть не могут. Описание процессов микромира, которое даёт квантовая физика,  строится принципиально иначе, чем описания классической физики. В мире больших тел факт наблюдения роли не играет; наблюдатель всегда может быть вне процесса и описывать этот процесс со своей внешней позиции. Изучать субатомные процессы, не воздействуя на них нельзя. В микромире присутствие прибора наблюдения оказывается значимым фактором, влияющим на процесс. Соответственно, наблюдаемый процесс отличается от ненаблюдаемого. В результате возникает вопрос, каково отношение описания, составленного на основе наблюдений, к реальности? Квантовая физика, сформулировав «принцип неопределённости» - т.е. невозможности привязать объект одновременно к пространственной и временной координатам, была вынуждена перейти на математический аппарат теории вероятности. Если нельзя составить представление о процессе, получив информацию с помощью наблюдения одного объекта, наблюдая поток, картину происходящего можно получить чисто статистически, в виде распределения вероятностей. С прикладной точки зрения вероятность ничем не хуже точных значений, но в этом случае мы натыкаемся на порог, за которым рассуждать об объективных процессах больше нельзя. Каковы свойства  элементарных частиц самих по себе, за пределами наблюдений? Занимают ли они в действительности конкретную точку в пространстве в конкретный момент времени, или их природа соответствует принятым в квантовой физике вероятностным представлениям?  Наука не способна сказать нам об этом.

С верификацией в гуманитарных науках ещё хуже. По сути, гуманитарные науки имеют дело с уникальными объектами. Определённую типологию явлений, без сомнения, можно выявить. Однако  жёсткой привязки к какой-либо типологической схеме тут быть не может. Очень многое зависит от интерпретации событий, принятой исследователем. Время от времени в гуманитарных дисциплинах предпринимаются попытки вывести непреложные законы и описать предмет на языке формул, но всякий раз это не более чем методологический эксперимент. Любая формула в гуманитарной сфере условна. Она требует  предварительной интерпретации происходящего, подгонки его под требования формализации. Таким образом, гуманитарное знание, даже считающееся объективным, содержит неизбежные следы субъективного. Показательно, что гуманитарные науки, как правило, занимаются анализом того, что уже произошло, если же дело всё-таки касается будущего, то используются прогнозы, а не расчёты. Причём под прогнозом обычно понимается экспертная оценка, а оценки у разных экспертов могут не совпадать.

Убеждение в объективности науки в немалой степени основывается на очевидной устойчивости научного знания к деформации. Истинность положений науки легко утверждается тем, что иное, противоречащее им, как правило, доказать не удаётся. Однако действительно ли устойчивость к деформации свидетельствует об объективности?

Следует проанализировать условия, при которых возможно противоречие. Корпус научного знания состоит из фактов и объяснений по поводу фактов, то есть теоретической составляющей. Можно также отдельно выделить массив гипотез -  умозрительных построений, апеллирующих не столько к фактам, сколько к своей внутренней логике.

Собственно фактами в самом последовательном употреблении этого слова являются показания приборов и регистрационные записи. «В такое-то время стрелка данного прибора указала на такое деление» - факт; рассуждение на тему, почему это произошло, фактом уже не является. Весь понятийный аппарат, которым пользуется наука, включая типологию явлений, принадлежит к теоретической составляющей, то есть, относится к области интерпретации фактов. Выбирая для описания те или иные понятия, - а всякое понятие через семантические связи оказывается увязанным со всем словарём науки, - мы тем самым запускаем механизм интерпретации. Таким образом, исторически сформировавшийся словарь науки уже сам по себе задаёт границы возможного истолкования фактов. Логика словаря, т.е. логика семантических связей не допускает критических противоречий. Высказывание, противоречащее положениям, включенным в ядро научного знания и уже получившим устоявшееся отражение в словаре науки, с точки зрения этой логики будет очевидно ошибочным. Иными словами, наука естественным образом порождает то, что на её языке называется истинными высказываниями, и, наоборот, – за пределами науки практически невозможно сгенерировать высказывание, которое бы наукой было признано истинным.

Однако нет никаких оснований считать, что существующий словарь – необходимый и единственно возможный. Он воплощает в себе традицию интерпретаций, и не более того. Мы знаем, что один словарь может быть заменён другим, как это случилось в отношении аристотелевской физики, основанной на стихиях. Мир больше не объясняют с помощью стихий. Считается, что словарь современной физики более точен. Впрочем, сегодня актуальны сразу два словаря – классическая и квантовая физики говорят на несомненно разных языках, однако гносеологического антагонизма между ними не возникает. Учёные сожалеют  об отсутствии единого дискурса, но в итоге всё же мирятся с параллельным существованием несовпадающих объяснительных моделей, не утверждая, что какая-то из них не соответствует истине. Каждая модель имеет свои, определённым образом установленные объекты,  свой объяснительный аппарат и свою внутренне непротиворечивую логику.  Можно допустить возможность появления ещё ряда языков, на которых возможно внутренне логичное описание мира. То, что они будут отличаться от принятого языка науки, не будет означать их заведомую неадекватность реальности.

А там где нет исключительного права, наличествует конкуренция. Допустив возможность иных словарей, мы неизбежно окажемся перед вопросом, какой словарь более адекватен? Чьё описание больше соответствует реальности? А это означает, что претензия науки на некую «конечную» объективность – миф. Мы не можем всерьёз утверждать, что мир устроен именно так, как его описывают открытые нами законы. Эти законы отражают лишь известное нам соотношение фактов, причём в определённой традиции истолкования.

Следует также отметить, что факты не относятся к сути явлений, факт – это то, что зарегистрировано наблюдением, значимость наблюдаемого нам неизвестна. Также нам неизвестно, возможно ли наблюдать действительно значимое.

Миф «добросовестности научного исследования».

Считается, что главной целью деятельности учёных является установление истины. В общественном сознании наука всегда добросовестна. Конечно, люди несовершенны,  в научной среде встречаются всякие персонажи, в том числе даже и криминального толка, но наука держится и движется отнюдь не этими людьми. Итоговый корпус научного знания  свободен от своекорыстных желаний отдельных лиц. Науку в целом ведёт лишь забота об объективности и эффективности знания.

И этот миф также основан на неоправданном оптимизме. Действительно, существует что-то вроде морального кодекса учёного – чаще всего в виде некоторых ожиданий, бытующих в общественном сознании, иногда находящих выражение в конкретных документах. Самый известный из документов подобного рода – это «Нормы научной этики», принятые Сенатом Общества Макса Планка в 2000 году. В них сформулированы основные требования, предъявляемые  социумом к образу идеального учёного. Примечательно, однако, что данный документ выработан локальным научным сообществом и принят сравнительно недавно. Это говорит о том, что потребность в кодификации этических правил в науке обществом ещё не осознана в полной мере, а значит, мы ещё не вышли за пределы мифа. Имплицитно предполагается, что учёному не нужны внешние правила, он и так мотивирован соответствующим образом.

От обыденного сознания ускользает тот факт, что не существует пространства «чистой» науки. Учёный не просто занимается научным исследованием, он встроен в определённый контекст.  Томас Кун в своей классической работе «Структура научных революций» (1962) назвал такой контекст «парадигмой». Наука, прежде всего, воспринимает то, что соответствует усвоенной парадигме. Господствующая парадигма транслируется научными институтами и научным сообществом через систему образования, организацию и тематику научных исследований, научную публицистику, публичные дискуссии и тому подобные структуры. Факты, не укладывающиеся в господствующую парадигму, остаются без рассмотрения; предложенные теории, выпадающие из парадигмы, оцениваются научным сообществом как маргинальные.

Таким образом, науку интересует не истина сама по себе, а тот её аспект, который соответствует существующей научной традиции. Можно говорить о специфических институциональных апперцепциях в восприятии фактов. Это касается не только научного сообщества в целом, но и конкретных научных школ.

Научные школы представлены конкретными научными организациями. На этом уровне в действие вступает ещё и рыночный фактор. Научные организации соревнуются между собой за первенство в научной деятельности, борются за сохранение и упрочение научного статуса, конкурируют за гранты и источники финансирования. В этих условиях быть успешным, опираясь исключительно на научные результаты, нельзя, необходима правильно выстроенная информационная политика. Научные организации вынуждены создавать информационные поводы, давать промежуточные отчёты о своей деятельности и т.п. Фактически речь идёт о неизбежности public relations (PR) и рекламы. А это значит, что неизбежно и применение обычных рекламных трюков – концентрации внимания на успехах и замалчивание неудач, преувеличение значимости результатов, создание информационных поводов из ничего и т.п. Например, прессе сообщается, что такой-то научный институт вот-вот подойдёт к решению крупной проблемы. Научная ценность подобного сообщения невелика, а внимание общественности (в том числе возможных спонсоров) привлечено.

Приходится сомневаться и в способности науки своевременно выявлять и удалять из корпуса научного знания откровенные фальсификации. Иногда они оказываются очень удобны  для иллюстрации  тех или иных теоретических построений, усвоенных господствующей парадигмой. В этом же ряду находятся и неподтверждённые фактами гипотезы. Яркий пример фальсификации – биогенетический закон Геккеля, согласно которому каждое живое существо в своем индивидуальном развитии (онтогенезе) повторяет развитие своего вида (филогенез). В качестве онтогенеза  рассматривается, прежде всего, эмбриогенез (развитие эмбриона). Под филогенезом понимается биологическая эволюция от древних форм к современным видам животных.  Поскольку наблюдать эволюцию нельзя, а наблюдать эмбриогенез можно, закон Геккеля оказался крайне востребован парадигмой дарвинизма. Последовательное прохождение эмбрионом форм, соответствующих менее «продвинувшимся в развитии» видам, свидетельствовало бы о реальности эволюции. Геккель иллюстрировал свой закон рисунками, заимствованными из книг других учёных, однако при этом несколько видоизменил рисунки, чтобы они лучше укладывались в его гипотезу. Таким образом, ради пущей убедительности  был использован подлог. Вероятно, цель должна была оправдать средства, однако сама гипотеза Геккеля оказалась ложной, и биогенетический закон не подтверждается фактологией. Схожие признаки у эмбрионов существ разных классов действительно есть, но специфические признаки формируются раньше. Казалось бы, неподтверждённый закон должен был быть извергнут из корпуса научного знания, однако этого не произошло. Хотя наука не апеллирует непосредственно к формулировкам Геккеля, время от времени предпринимаются попытки реабилитировать закон в какой-либо другой редакции. В научно-популярной литературе по-прежнему можно найти ссылки на закон Геккеля как  на установленную наукой закономерность. Дарвинизм не хочет расставаться с этим законом, слишком уж он выгоден теории эволюции, испытывающей затруднения с  доказательной базой.

Количество фактов, рассматриваемых современной наукой, велико и всё время возрастает. Не всегда есть возможность получить один и тот же факт с помощью наблюдений, произведённых разными учёными, - ресурсы научного сообщества ограничены. Поэтому никто не знает, сколько ошибок, добросовестных заблуждений и откровенных фальсификаций попало в тело науки и воспринимается научным сообществом в качестве доброкачественного знания.

Критика безоглядной веры в науку звучит уже достаточно давно. Сегодня общество  уже не ждёт от науки чудес, но поскольку в прошлом чудес ожидали, имеется определённое разочарование. Возможно, следует ожидать нарастания антисциентизма и иррационализма. С середины XX-го века наблюдается возвращения массового  интереса к мистике и религии, что с одной стороны, хорошо, так как человечество возвращает себе духовное измерение, а с другой стороны, является серьёзной угрозой.  Маятник общественных настроений может слишком далеко отклониться от точки равновесия, в которой рациональное и мистическое сочетаются в правильной пропорции. Пренебрежение к разуму столь же опасно, как и слепое преклонением перед ним.