Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Сайт КУЛЬТУРОЛОГ приглашает читателей и авторов

Мы будем рады, если Вы посетите наш сайт http://culturolog.ru/, посвященный культуре как таковой и современной культуре в частности.

Ждём Ваших материалов (новости и статьи по тематике сайта). Присылайте их на kulturolog@narod.ru .

МИССИЯ КУЛЬТУРОЛОГА


Мы видим своей задачей организацию пространства, в котором явления культуры учитываются, оцениваются и анализируются. Систему координат для этой деятельности призвана дать картина мира, основанная на традиционных ценностях. Эту картину ещё предстоит местами дорисовать, так как многое из того, что происходит вокруг нас, с традиционными ценностями ещё никогда не соотносилось или соотносилось неправильно.

Существенное значение имеет критика современной культуры. Однако по-настоящему главное – это не выявление и оценка недолжного, хотя без этого не обойтись, а обнаружение, поддержка и пропаганда актуальных реализаций традиционных ценностей – всего того, что является доброкачественным наследованием нашей богатой и высокой культурной истории. К сожалению, в мутном потоке современных нам культурных событий порой так сложно разглядеть подлинно прекрасное и действительно чистое. А оно есть. И именно оно задаёт необходимую планку этического и эстетического мироощущения человека, без чего человек теряет человеческое достоинство и превращается в животное, и даже хуже того. У животного - здоровые инстинкты, а у забывшего о высоком человеке инстинкты искажены его концентрацией на инстинктах, то есть извращены.

Мы хотим, чтобы вокруг «Культуролога» сформировалось сообщество людей, которых заботит судьба нашей культуры. Чтобы корпус текстов «Культуролога» представлял собой серьёзную научную, культурную и общественно значимую величину. Чтобы на «Культурологе» собирались новости о событиях, поддерживающих добрые традиции и задающих доброкачественный культурный контекст.


Православная литература

Мироздание как вызов

Автор: Андрей Карпов

Анатолий Мущенко. Космос

Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это
новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас.

Еккл 1:10

Мироздание предстоит человеку, и в этом отношении оно перестаёт быть просто вместилищем бытия или средой обитания, каковыми является для неживой природы и всевозможных проявлений жизни, сознанием не обладающих. Для человека, – существа, наделённого сознанием и способного мыслить, т.е. познавать мир умозрительно, с помощью инструментария ума, – мироздание ощущается словом, адресованным лично ему. Факт бытия мира слишком значителен, чтобы оставить его без внимания. Этот факт постоянно щекочет наш разум, побуждая к интеллектуальной работе. Мы слышим неизбывный шёпот, которым задаётся самый главный вопрос: что такое ты, человек? И нам нужно найти какой-нибудь подходящий ответ, чтобы, опираясь на него, идти дальше, строить свою жизнь тем или иным образом, а не стоять на краю пропасти безумия, в которую несложно упасть, оставшись без смысла существования.

Океан, состоящий из капель, велик.
Из песчинок слагается материк.
Твой приход и уход – не имеют значенья,
Просто муха в окно залетела на миг...

Так выразил своё ощущение мира персидский поэт Омар Хайям (1048-1123). Впрочем, это мы титулуем его прежде всего поэтом, а для своих современников он был учёным – математиком и астрономом. Он смотрел в небо и приходил к выводам, которым порою придавал стихотворную форму. Величие мира оказалось для него неподъёмной ношей; он попытался справиться с ней силой одного разума и, не чувствуя рядом с собой Бога, надорвался. Поэтому единственное, что Омар Хайям может посоветовать самому себе, – это наслаждаться жизнью, пока она ещё не закончилась. Вино и любовные утехи он противопоставляет страху неизбежной смерти.

Так как истина вечно уходит из рук –
Не пытайся понять непонятное, друг,
Чашу в руки бери, оставайся невеждой,
Нету смысла, поверь, в изученье наук!

В небо смотрели не только на Востоке, но и на Западе. Иммануил Кант (1724-1804) вполне ощущал этот беззвучный, но требовательный вопрос со стороны мироздания. Стоит привести цитату из его "Критики практического разума" (1788), содержащую известные слова, в развернутом виде, не сводя их к затасканному афоризму. Это самая настоящая поэзия от философии.

"Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее размышляю о них, – это звездное небо надо мной и моральный закон во мне. И то и другое мне нет надобности искать и только предполагать как нечто окутанное мраком или лежащее за пределами моего кругозора; я вижу их перед собой и непосредственно связываю их с сознанием своего существования. Первое начинается с того места, которое я занимаю во внешнем чувственно воспринимаемом мире, и в необозримую даль расширяет связь, в которой я нахожусь, с мирами над мирами и системами систем, в безграничном времени их периодического движения, их начала и продолжительности. Второй начинается с моей невидимой самости, с моей личности, и представляет меня в мире, который поистине бесконечен, но который ощущается только рассудком и с которым (а через него и со всеми видимыми мирами) я познаю себя не только в случайной связи, как там, а во всеобщей и необходимой связи. Первый взгляд на бесчисленное множество миров как бы уничтожает мое значение как животной твари, которая снова должна отдать планете (только точке во вселенной) ту материю, из которой она возникла, после того как эта материя короткое время неизвестно каким образом была наделена жизненной силой. Второй, напротив, бесконечно возвышает мою ценность как интеллигенции через мою личность, в которой моральный закон открывает мне жизнь, независимую от животной природы и даже от всего чувственно воспринимаемого мира, по крайней мере поскольку это можно видеть из целесообразности назначения моего существования через этот закон, которое не ограничено условиями и границами этой жизни, но идет в бесконечное."

Очевидно, что Кант так же подавлен величием мироздания, как и Хайям, но, видя в человеке этическое начало, философ распознаёт в нём загадку, равновеликую миру. Чаши весов выравниваются. Человек вырывается из-под гнёта космических величин – он получает право думать о своём особом назначении. Будучи в масштабах космоса не более, чем материальной точкой, человек –вовсе не песчинка; он находится на острие цели бытия, а не выполняет функцию декорации.

Это настроение – не есть достижение европейской мысли Нового времени, оно прослеживается далеко вглубь веков. Псалмопевец царь Давид восклицал:

"Когда увижу небеса – дела перстов Твоих, луну и звёзды, которые Ты утвердил, то что – человек, что Ты помнишь его, или сын человеческий, что посещаешь его? Чем-то малым Ты умалил его пред Ангелами, славою и честью увенчал его, и поставил его над делами рук Твоих, всё покорил под ноги его: овец и всех волов, а ещё и скот на полях, птиц небесных и рыб морских, всё проходящее стезями морскими." (Пс. 8:3-8)

В России величием звёздного неба восхищался современник Канта Михаил Васильевич Ломоносов (1711-1765). До сих пор популярны его строки:

Открылась бездна звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна.

Обычно цитирование этим двустишием и заканчивается. Между тем оно – часть довольно объемного произведения, которое называется "Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния" (1743). Сразу после наиболее известных двух строк следует строфа, в которой явственно звучит интонация подавленности масштабом Вселенной, господствующая у Хайяма и читающаяся у Канта.

Песчинка как в морских волнах,
Как мала искра в вечном льде,
Как в сильном вихре тонкой прах,
В свирепом как перо огне,
Так я, в сей бездне углублен,
Теряюсь, мысльми утомлен!

Далее Ломоносов обращается к сонму мыслителей, мудрецам века сего, от которых требует ответа:

О вы, которых быстрый зрак
Пронзает в книгу вечных прав,
Которым малый вещи знак
Являет естества устав,
Вам путь известен всех планет;
Скажите, что нас так мятет?

Поводом для написания оды стало северное сияние, природа которого в то время ещё была неизвестной. Именно это незнание используется Ломоносовым, чтобы показать ограниченность человеческого познания. Сегодня северное сияние не является загадкой, однако принципиально ситуация не поменялась. Научная картина мира по-прежнему зияет лакунами. Поэтому финальный упрёк Ломоносова тем, кто считает, что мироздание может подчиниться рациональной способности человека, остаётся актуальным:

Сомнений полон ваш ответ
О том, что окрест ближних мест.
Скажите ж, коль пространен свет?
И что малейших дале звезд?
Несведом тварей вам конец?
Скажите ж, коль велик Творец?

Для Ломоносова очевидно, что мир не может быть познан до конца. Вопросы, которые он задаёт в последней строфе оды, – риторические. Предполагается, что наука должна здесь признать своё бессилие. Отсюда следует вывод о величии Бога, Который создал мир, несравнимо превосходящий любые возможности человека, в том числе и познавательные.

Впрочем, многие учёные с Ломоносовым не согласятся. Сложность мира они интерпретируют как естественную, а, значит, ничего в нём принципиально непознаваемого нет. Бог же в этом мировоззрении оказывается избыточной категорией. У всех на слуху высказывание Лапласа (1749-1827), французского математика и астронома: "Я в этой гипотезе (Бога) не нуждаюсь".

О ситуации, породившей эту фразу, рассказывают немного по-разному. Вот как её изложил шотландский математик Огастес де Морган в журнале «The Athenaeum» (1864, цит.  по книге К.В. Душенко "История знаменитых цитат"):

"Наполеон спросил:

– Господин Лаплас, я слышал, что вы написали большую книгу о системе мироздания и ни разу не упомянули о ее Творце.

Лаплас ответил:

– В этой гипотезе я не нуждался.

Наполеона это весьма позабавило, и он рассказал об этом ответе Лагранжу, знаменитому математику и астроному. Тот воскликнул:

– Ах, это прекрасная гипотеза; она очень многое объясняет!"

Впрочем, по-видимому, шутка Лапласа не столько повеселила Наполеона, сколько напрягла. Французский император от позиции своего учёного, которого весьма уважал, в данном вопросе был далёк. Английский астроном Уильям Гершель описал в дневнике свой, совместный с Лапласом, визит во дворец Наполеона (запись датирована 1802 годом). Поговорив о величии звёздного неба, Первый консул (Наполеон тогда носил этот титул) восхищённо воскликнул "И кто же создал всё это!", на что Лаплас ответил, что возникновение и поддержание в гармонии небесной механики вполне объяснимо с помощью цепи естественных причин. Как заметил Гершель, Наполеону это объяснение не понравилось.

Я думаю, что приведённого материала достаточно для следующего вывода. Мироздание нависает над человеком, побуждая своей громадностью соотнести его с собой и так определить своё место в мире. Для одних мир – Естественное Откровение, с помощью которого, наравне с Писанием, Бог открывает Себя человеку. Для других действие естественных законов на столь обширном пространстве становится поводом для исключения Бога из актуальной картины; место Бога занимает Природа.

Всё упирается в веру. У нас как-то принято считать, что сегодня верить сложнее: человечеством накоплен огромный массив естественно-научных данных, подтверждающих способность систем самого разного таксономического уровня существовать, обходясь без прямого божественного вмешательства. Мы много знаем и о малом, и о великом. Учёные моделируют поведение элементарных частиц и развитие объединяющей всё Вселенной. Горизонты раздвинулись в сотни, тысячи и даже миллионы раз, и во всём этом приобретённом знании о мироздании не прибавилось и на пядь места несомненного присутствия Божия.

Но на самом деле принципиально ничего не поменялось. Давайте по пунктам.

1. МИР СТРАШНО БОЛЬШОЙ.

Человек, скажем, Средних веков уверенно знал территорию, прилегающую к месту своего обитания. Если это был крестьянин, то известная ему область вряд ли простиралась дальше ближайшего города. О том, что лежит за её пределами, он знал в пересказах. Рассказывалось же разное: по мере того, как рассказчик уводил историю от места, где находились его слушатели, повествование обрастало слухами, потом само превращалось в слух, который постепенно приобретал мифологические черты и, наконец, выходило на край чистой мифологии, очерчивающий область абсолютно неизвестного.

Новое время сделало мир меньше, а сегодня мы живём в глобальной системе: современные технологии позволяют заглянуть чуть ли ни в любой уголок планеты в режиме реального времени.

Однако параллельно с субъективным уменьшением размеров Земли, человечество обретало всё новые объёмы космоса. Звёзды складывались в галактики, те – в метагалактики, наконец, заговорили о множественных Вселенных. Мы снова имеем страшно большой мир, но стоит помнить, что мы имели его всегда.

2. НЕВОЗМОЖНОСТЬ ДОСТИЖЕНИЯ ГРАНИЦЫ МИРА.

Современное человечество думает, что оно в общих чертах знает, как устроена Вселенная. Однако следует иметь в виду, что это – знание локального наблюдателя. Мы привязаны к одной точке пространства и, вооруженные телескопами и математикой, пытаемся судить об общих процессах. У нас нет возможности отправиться к интересному космическому объекту и изучить ситуацию там вблизи. Наше знание умозрительно, но это нам не мешает: мы вполне уверены в адекватности нашей картины мира.

Так было и прежде. Человек думал, что живёт на диске, а землетрясения объяснял шевелением слонов, поддерживающих этот диск. Модель плоского мира устраивала людей, пока она не противоречила известным им фактам. Если ты не путешествуешь, сложно заметить кривизну мира. И можно уверенно говорить о существовании края, полагая, что никому не хватит жизни, чтобы до него дойти.

Во все века человек был вынужден мириться с тем, что способен непосредственно изучить и освоить лишь ничтожную часть известного ему мира.

3. БЫТИЕ НА ПЕРИФЕРИИ.

Солнце – просто одна из бесчисленных звёзд.  Можно полагать, что существует множество звёздных систем, обладающих планетами земного класса. С точки зрения астрономии, мы лишены уникальности. Наше месторасположение в пространстве тоже не представляет собой ничего особенного. Мы находимся вовсе не в центре мира, и даже не в центре нашей галактики, скорее уж –на её окраине. И как житель предместья может взирать на цветущий огнями центр своего города как некий внешний объект, так и мы, выходя под ночное небо, видим свой космический "город" со стороны. Для того, чтобы понять, что наша планета тоже принадлежит к Млечному Пути, потребовалось длительное развитие науки.

По галактическим меркам мы – безнадёжные провинциалы. Но разве провинциализм для христианского сознания – какая-то новинка? Центром поздней античности, без сомнения, был Рим. Иерусалим был региональным и национальным центром. Но Господь родился не в Иерусалиме, а Вифлееме, жил же в Капернауме, за пределами Иудеи, а в Риме за время Своей земной жизни вообще не был ни разу.

distant view of Nazareth 1861

Уильям Холман Хант "Вид на Назарет", 1860-1861

Если заглянуть в историю ещё глубже, мы увидим, как евреи обретают землю обетованную (обещанную им Богом). Но это – вовсе не один из центров существующих цивилизаций. Израиль оказывается территорией, равноудалённой от Египта и Вавилона, имевших тогда наибольшее политическое и культурное значение, то есть по земным меркам – сугубой периферией.

Топологический фактор в христианском мироощущении никогда не имел существенного значения. Христианская святость обреталась в пустынях, в отдалении от жилых мест. Господь Сам подчёркивает это, говоря народу об Иоанне Крестителе: "что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли, ветром колеблемую? Что же смотреть ходили вы? человека ли, одетого в мягкие одежды? Носящие мягкие одежды находятся в чертогах царских. Что же смотреть ходили вы? пророка? Да, говорю вам, и больше пророка. Ибо он тот, о котором написано: «се, Я посылаю Ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою». Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царстве Небесном больше его." (Мф 11:7-11). Царские чертоги должны остаться вне фокуса внимания, если тебя влекут истинные ценности. Привычные центр и периферия как бы меняются местами. "Многие же будут первые последними, и последние первыми" (Мф 19:30). Как говорит апостол Павел: "Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее" (1 Кор 1:27-28). Это необходимо, "чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом" (1 Кор 1:29). Иными словами, у человека не должно быть никакого "естественного" основания, чтобы считать себя значимым, иначе он будет уповать на себя или законы естества, а не на Бога. И мы, сегодняшние, обнаруживая, что наша планета находится в глухом углу громадного космоса, сталкиваемся с ещё одним проявлением этого правила.

Обширность и сложность мира будят в нашей душе чувства, издавна известные человечеству. Но порой может возникать иллюзия, что мир прост и понятен. Пусть его нельзя досконально обследовать, но этого и не требуется, – достаточно хорошей теории, и всё сущее можно будет разложить по полочкам – как то, что находится рядом, так и то, что пребывает неведомо где. В такие моменты человек чувствует себя властелином мира, пускай пока что потенциальным.

Обладание полнотой власти означает, что ты – сам себе господин и выше тебя никого нет. Владыкам не нужен Господь. Вера в способность разума понять и подчинить себе мир перечёркивает веру в Бога.

Атмосфера научного оптимизма, сложившаяся в результате стремительного развития наук, получившего имя научно-технической революции, стала благодатной почвой для распространения атеизма. Впервые в истории атеизм стал массовым явлением. И даже больше того: атеизм можно считать одним из базовых факторов, определяющих современное состояние массового сознания. Но этот эффект никак не связан с ростом числа известных человечеству фактов о мире. Факты говорят о том, что мир сложен. Атеистическая интенция питается не фактами, а претензиями комплекса научных теорий на полное объяснение мира, то есть научной гордыней.

Сегодня наивная уверенность, что вот-вот будет определена система уравнений, способная описать мир, в значительной степени уже утрачена. В мире оказалось куда больше загадок, чем представлялось учёным, впервые почувствовавшим эвристическую эффективность точных (или – как говорили раньше – положительных) наук. Юношеский задор науки проходит, а зрелость неизбежно приносит скептические интонации.  Мы снова возвращаемся в большой мир, в котором нами освоена и осмыслена только малая область. Зеркало рефлексии говорит, что корона властелина мироздания на голове человека выглядит глупо. И нам остаётся на выбор два настроения: быть подавленными огромностью мира (ощущать себя мухой, залетевшей в окно бытия, как Омар Хайям, или разумной плесенью, подобно Артуру Шопенгауэру*) или, по слову Ломоносова, восхищаться Божиим величеством. Каждый выбирает для себя.

*Артур Шопенгауэр (1788-1860), немецкий философ, использовал образ плесени, говоря о биосфере Земли, с которой «только впервые и приходит на сцену сознание», в своей поздней работе «Parerga und Paralipomena»

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3638/10/

Кризис культуры

Автор: Владимир Миронов


Лесли Олдейкер Следующие за мной
Понятие «кризис культуры» сегодня обозначает ситуацию резкого изменения коммуникационного пространства, все более разрывающего границы между культурами и создающего предпосылки (новые культурообразующие компоненты), которые могут обеспечить связь культуры в единую систему.
Например, современные изменившиеся формы коммуникации приводят к тому, что в общемировом общении начинают господствовать интегративные языковые тенденции. Одним из результатов этого становится подчинение всех языков тому, который в наибольшей степени способен себя распространить в силу политических, научно-технических и других условий. Мир уже начинает говорить на языке тех стран, которые господствуют в нем. А господство языка неизбежно меняет и стереотипы поведения. Уже сегодня наши дети часто знают лучше, кто такой Микки Маус, чем героев русских сказок.

Возникает опасность, что в новом коммуникационном пространстве будут господствовать общие стереотипы, общие оценки, общие параметры требуемого поведения, его общедоступные, то есть наиболее простые компоненты. Безусловно, что это сопряжено с массой удобств, но, одновременно, лишает диалог между культурами всякого смысла. Наука, выступая в качестве мощнейшего интегративного фактора с помощью новейших средств аудиовизуального воздействия, значительно суживает область неодинакового (недоступного, но потому и интересного, требующего особой культурной обработки) в культурах, подчиняя их либо некой искусственной суперкультуре (например, компьютерной культуре с фактически единым языком), либо просто растворяя менее развитые (в техническом плане) культуры в более развитой.

Мы сможем понять любого человека в любой точке Земли, но на уровне совпадения или даже тождественности смыслов. Это общение без насыщения смыслами. Гипотетично это общение со своим зеркальным отображением, причем по заданным стереотипам коммуникации. Царство мертвой тождественности при огромной внешней активности. Все это могло бы показаться фантастичным. Но посмотрите на характер общения в большинстве «чатах» интернета. Вы встречали там вопросы о смысле жизни? И неужели для понимания того, как плохо себя чувствует человек после излишне выпитого, необходимо обращаться к Джону из Уэльса или Лондона? В результате огромная информативная система загружена такими разговорами или порнографией.

Второй смысл, которое я вкладываю в понятие «кризис» культуры, фиксирует резкое увеличение скорости разрушения старых ценностей, сжатие временных рамок этого процесса, что не позволяет новым символам и знакам адаптироваться к традиционной знаковой системе ценностей.
Таким образом, с одной стороны, происходит резкое увеличение образований, претендующих на статус культурных, а с другой – их адаптация к старым ценностным системам происходит как бы в более сжатых временных рамках. Порой это уже можно наблюдать в период жизни одного человека или даже еще быстрее. В результате происходит разрушение старых систем ценностей и традиций, разрушение целостной знаковой системы культуры, которая господствовала на протяжении столетий. Символы и образы старой культуры исчезают или меняют свой смысл и значение. Новые ценности настолько расходятся с традиционными, что их культурообразующий смысл остается не всегда ясным и открытым. Количество людей, воспринимающих культурные образования, возрастает, но это восприятие лишается той утонченности и глубины, той степени подготовки, которой оно требовало ранее.

Действительно, кто бы что-либо в средние века мог узнать о четырех парнях из Ливерпуля, исполнивших незатейливые песенки. На соседней улице – может быть, через неделю, в другом городе – через пару лет, в другой стране – никогда или лет через 50. А сегодня это возможно практически мгновенно. Таким образом, доминирующим фактором оказывается не смысл или качество продукта творчества, а система их распространения (тиражирования). В этом смысле рок-культура в период ее расцвета в 60–70 гг. прошлого века была типичной низовой культурой, которая чаще всего и проявлялась в виде карнавального действа, правда, значительно усиленного новейшими средствами аудиовизуального воспроизведения, что позволяло репродуцировать образцы такой культуры на весь мир.

Такое явление как поп-культура является наглядным примером нового интегративного образования, не имеющего фундаментального этнического, локально-культурного основания, хотя корни возникновения этого феномена можно найти в конкретных культурах. Это типичное образование нового глобального коммуникативного пространства.

Здесь произведения не обязательно носят завершенный характер, но главное, что сливаются исполняющий и воспринимающий внутри образования, которое обозначается сегодня как шоу. Это типично интегративное (массовое) образование, где господствует не индивидуальное (то есть отличное от другого) творчество, а принцип соучастия или одновременного участия. Участие само по себе становится формой коммуникации, без передачи какого-то смысла, что реализуется в таком явлении массового сознания как шоу.

Мы погружаемся в мир шоу, которое господствует везде – от искусства до политики. А ведь шоу – это типичное образование, основанное на возможностях современного информационного пространства, в котором господствует не индивидуальное (то есть отличное от другого), а массовое, то есть совпадающее с другим. В культуре нарушается пропорция между высокой и низовой культурой и начинает доминировать именно низовая или массовая культура. Альтернативное состояние современной культуры чревато агрессивностью по отношению к иным формам проявления культуры. Устойчивый и длительный характер такой альтернативности приводит к вырыванию из культуры фундаментальных основ в виде системы общечеловеческих ценностей и интересов.
Шоу все более входят в нашу жизнь. Люди собираются на мосту, на котором стоят танки, готовые стрелять по Белому дому, и ждут начала выстрелов, а затем наблюдают за этим. Известен случай, когда атака американских десантников откладывалась из-за того, что не успели приехать телевизионщики с камерами, которые должны были вести прямой репортаж. И, наконец, смерть на электрическом стуле в США с предварительной продажей билетов и показом в интернете. Современный мир есть лишь большое шоу и работает по законам данного жанра.

На самом деле это также было в классической культуре в форме регулярных карнавалов, но изменились средства коммуникации и в результате карнавал перешел в нашу жизнь, став не временным, а постоянным явлением. Естественный баланс между высокой и низовой культурой нарушился, и диспропорции ее частей сменились в пользу последней, вплоть до того, что она стала выступать в виде официальной культуры как ее превращенная форма. «Низовая», массовая культура начинает доминировать, в каком-то смысле, по крайней мере, временно, подавляя «высокую». Это третье значение, которое я вкладываю в понятие «кризис культуры».

Аналогичные процессы происходят и в философии, что реализуется в концепциях деконструктивизма и постмодернизма. Центральным стержнем постмодернизма выступает критическое отношение к научному мышлению, а в более широком контексте – к рациональному мышлению в целом.

Но нас в меньшей степени волнует сущность данных философских направлений, чем причина их привлекательности и распространенности. Они оказались адекватны современному состоянию культуры и являются типичным примером альтернативных классической культуре образований. Изменение средств и характера коммуникации не случайно совпало с популярностью постмодернизма.

Он стал первой формой философии, которая испытала на себе (и на нас) новую коммуникативную ситуацию. Постмодернизм здесь оказался и героем, и жертвой одновременно. Он, с одной стороны, претендовал на раскрутку в массах, так как в академической среде был не конкурентен. И он вынужден постоянно обращаться к массам, ибо как только этого не будет, он сразу же растворится в ряду других, не менее интересных философских концепций. Это, кстати, объясняет феномен того, что о постмодернизме много говорят, но гораздо меньше действительно читают.

Во-вторых, постмодернизму чрезвычайно «повезло». Неожиданно новая коммуникативная система – такая как интернет – оказывается почти полной реализацией его устремлений. В данном случае речь идет о возникновении такого понятия как гипертекст, характерного для современной информационной сети. «Гипертекст – это представление информации как связанной сети гнезд, в которых читатели свободны прокладывать путь нелинейным образом. Он допускает возможность множественности авторов, размывание функций автора и читателя, расширенные работы с нечеткими границами и множественность путей чтения» .

Действительно, постмодернисты говорят о смерти автора, о бесконечности текста и вариативности его интерпретаций. Все это уже есть в интернете. Если в классическом тексте сюжет задан раз и навсегда самим автором и именно автор выбрал в какой-то момент такое развитие событий, что Анна Каренина оказалась на железнодорожных путях, то в гипертексте можно развивать совсем иную сюжетную линию или даже несколько таких сюжетных линий.

А здесь, внешне неожиданно, возникает ряд проблем информативной безопасности или информативной адекватности. Например, если ранее для нас гарантией авторства текста был фактически переплет, на котором значилось имя автора и на одном из листов – название издательства, редактора, то в интернете авторство может быть каким угодно, и под именем Л. Толстого может писать свои романы неизвестный Сидоров, а история России может излагаться, нисколько не совпадая с реальными событиями. Для тех, кто знает, это не страшно. А если человек впервые это читает? Кто гарантирует истинность изложения, не говоря уже о более серьезных и скрытых проблемах?

Возникает иное умонастроение эпохи, в которой человек устал читать толстые тексты, будь то образцы литературы или философии, объективно не имеет для этого времени, которое заполнено фрагментами новообразованных культурных феноменов, и одновременно стал более свободен в собственном мыслеизъявлении, что позволяет ему скорее строить собственные схемы объяснения тех или иных феноменов, чем накладывать предлагаемые ему схемы, которые при этом нужно еще как-то освоить.

В этом плане феномен «мыльных опер», которые просматривает абсолютное большинство современных людей, причем среди них много тех, кто прекрасно осознает художественную ценность данных творений (с позиции соотнесения опять же с классическими образцами), вполне объясним. Человек не имеет возможности и времени держать в голове некую структуру (идею автора, как это было в классике), которая разворачивается посредством сконструированной другим человеком фабулы, развивающей эту глубокую идею. Человеку проще заглянуть в телевизор как в окно, зафиксировав сиюминутный событийный момент, не утруждая себя вопросами о сущности происходящих событий. Наблюдение вместо рассуждения – вот одна из установок такой культуры. Я обозначаю это как фрагментарное, «клиповое» сознание, что, пожалуй, в наибольшей степени выражают сущность современной массовой культуры.

Область неодинакового (недоступного, но потому и интересного, требующего особой культурной обработки) в культурах суживается и, напротив, расширяется сфера одинакового, тождественного. Иначе говоря, расширяется «псевдокультурное» поле общения, то есть простой обмен общими смысловыми структурами и стереотипами без необходимости понимания другого. Это уже не диалог, а обмен, или я бы даже сказал, непрерывное перекачивание информации, что, в свою очередь, порождает и изменения даже в поведении человека.

Революция в сфере информатики и коммуникационных средств создает невиданные ранее возможности для контакта разных культур, пусть и в несколько нетрадиционной, непривычной, даже в некоторых случаях, упрощенной форме. Не выходя из дома, мы можем слышать и видеть образцы культуры, в том числе и высокой культуры, которые ранее для нас были недоступны даже пространственно. Однако одновременно этим наносится и мощнейший удар по старой системе локальных культур. Количество людей, воспринимающих культурные образования, возрастает, но это восприятие лишается той утонченности и глубины, той степени подготовки, которой оно требовало ранее.

Это заставляет нас спросить самих себя – будет ли зарождающееся интеграционное образование суперкультурым, столь же гуманистичным как традиционная культура, или антигуманистичным? Придем ли мы к созданию глобального коммуникационного пространства на принципах упрощения, когда сфера тождественного расширяется, а сфера разнообразного сужается? Или человеческая культура породит формы разнообразия в новых условиях? Ответы на данный вопросы очень не просты и ждут своего решения как от философов, так и от представителей конкретно-научных областей знания.

Позитивная старость

Даниэль Ф. Герхартц  ( род. 1965) Улыбка бабушки

Какой должна быть наша старость? Позитивной. Конечно, итоговый результат зависит от нас. Но речь не просто о произволе выбора. Оказывается, процесс старения организован таким образом, чтобы подвести нас  к правильному результату.

Группа американских ученых провела масштабное исследование, результаты которого были опубликованы в журнале Journal of Experimental Psychology: General. Был создан специальный цифровой тест на распознавание эмоций, через который прошло почти 10000 человек в возрасте от 10 до 85 лет. Тестирование было предельно простым. Участникам показывали пару лиц и спрашивали "какое лицо злее?", "какое лицо счастливее?" или "какое лицо страшнее?". Программное обеспечение позволило использовать обширную и разнообразную галерею образов.

Интересны следующие полученные результаты. Во-первых, наибольшая чувствительность к распознаванию гнева приходится на подростковый возраст. Это можно считать защитной реакцией на социализацию и связанные с ней проблемы коммуникации. На другом конце возрастной шкалы можно наблюдать снижение когнитивных способностей в процессе старения. Это касается и распознавания эмоций. Но вот что интересно, что в основном снижается способность распознавать гнев и страх, а снижение способности распознавать счастье минимально. Исследователи отмечают, что данный результат хорошо согласуется с результатами других исследований, показывающими, что у пожилых людей, как правило больше положительных эмоций и более позитивный взгляд на жизнь.

Итак, мы имеем следующую картину. С возрастом эмоции гнева  и страха нам менее интересны. Пуганного человека уже не так легко испугать, гнев и страх клубятся где-то там, в юности, а старость склонна смотреть на них как на суету и тщету. Но что действительно важно - это счастье. Счастье или несчастье - это то, что происходит непосредственно с нашей душой и укоренено именно в ней (а не напрямую зависит от внешних обстоятельств). И умудренная старость должна читать знаки счастья. В старости мы должны быть уравновешенными, мудрыми, умеющими видеть добро.  Таковы предпосылки человеческой психологии. Если же мы не таковы, значит, мы идём против человеческой природы, в которой наверняка проявляется воля Божия.

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3452/20/

Тенденции развития русского языка в условиях интернет-коммуникации

Автор: Дубина Л.В.


Среди факторов, определяющих развитие языка, не последнее место занимает техника коммуникации. Когда-то появление письма привело к возникновению письменной формы речи, которая значительно отличалась от устной прежде всего тем, что позволяла освободить процесс восприятия от временных ограничений, а следовательно, давала возможность использовать более сложные синтаксические и семантические структуры. В настоящее время мы имеем возможность наблюдать изменения, вероятно, не менее революционные. Эти изменения связаны с появлением и широким распространением Интернета, роль которого в жизни общества постоянно растет.

Одним из наиболее заметных последствий этой революции стало стирание границ между устной и письменной речью, что позволило многим исследователям (М. Кронгауз, В. М. Лейчик, О. В. Лутовинова и др.) говорить о новой форме коммуникации – устно-письменной, когда письменное высказывание создается и функционирует по законам, характерным, скорее, для разговорной речи.

Изменения в речевой практике происходят столь стремительно, что их фиксация и изучение неизбежно запаздывают (как было с описанными Г. Гасановым эрративами), поэтому представляется необходимым взглянуть на ситуацию в целом, наметив основные направления развития языка в новых коммуникативных условиях.

Специфика Интернета как канала коммуникации определяется прежде всего его техническими возможностями и ограничениями.

С технической точки зрения Интернет – это электронные средства хранения, обработки и передачи информации, объединенные в единую сеть. Электронный формат позволяет производить почти мгновенный обмен данными независимо от географического положения участников коммуникации. Сохранение информации в узлах сети с возможностью широкого доступа к ней обеспечивает единство и связность информационного пространства.

Не менее важно и то, что конечные пользователи Интернета имеют потенциально равную возможность действия в этом пространстве. Каждый участник коммуникации может создавать, использовать и оценивать новый контент, а также менять роли в процессе общения. Демократичность и интерактивность как базовые принципы Интернета проявляются во всех его функциональных разновидностях.

Можно выделить три основные функции Интернета, различные по характеру коммуникативного взаимодействия. Функция «банка информации» – накопление и хранение информации, а также обеспечение доступа к ней – выполняется сетевыми библиотеками, поисковыми системами, электронными словарями, информационными ресурсами энциклопедического характера и т. д. Коммуникация здесь проявляется в предоставлении информации, с одной стороны, и обращении к ней – с другой. Наблюдается некоторая градация по уровню интерактивности от «классических» библиотек, представляющих собой просто собрание текстов, аудио- и видеозаписей, до коллективных энциклопедий, позволяющих пользователям участвовать в создании и редактировании информационных статей («Википедия»).

Функция средства массовой информации – распространение новостей, аналитическое осмысление событий, социальное воздействие, реклама – осуществляется новостными сайтами, электронными вариантами печатных изданий, личными журналами (блогами) и т. д. Язык официальных электронных СМИ незначительно отличается от языка печатных изданий. Блоги более неформальны с точки зрения языка и более синтетичны по содержанию. Здесь информация о событии, анализ, субъективная реакция автора представлены нераздельно. Впрочем, функция СМИ для блога – только одна из возможных.

Функция коммуникативной площадки – предоставление возможности свободно разговаривать, высказывать частное мнение по любым вопросам, дискутировать, устанавливать отношения и т. д. Эту функцию выполняют социальные сети («Одноклассники», «В контакте», Facebook и др.), чаты, форумы, область комментариев в блогах и новостных сайтах.

Эти функции, разумеется, не исключают друг друга. Скорее, наоборот, развитие внутренней структуры Интернета идет от узкофункциональных к универсальным формам взаимодействия.

Традиционные формы коммуникации предоставляли довольно жесткий выбор из двух моделей общения: конкретный адресант и конкретный адресат (адресаты) (межличностная коммуникация) либо конкретный адресант и массовый анонимный адресат (массовая коммуникация). Но в Интернете разрушается и эта оппозиция. Комментарий в блоге или запись на форуме является одновременно и ответом на конкретное высказывание, и текстом, обращенным ко всем участникам коммуникации, причем второе зачастую оказывается важнее первого. В то же время физическая не- представленность участников интернет-коммуникации приводит к тому, что даже при общении в узком кругу сохраняется элемент анонимности.

По мере развития возможностей Интернета его коммуникативное пространство также развивается и усложняется, включая все более серьезные сферы общественной деятельности. Образование, политика, бизнес, творчество находят себе место в виртуальном мире, усложняя его структуру и языковой фон. Например, совершенно особую форму коммуникативного взаимодействия представляют литературные сайты и форумы («Самиздат», «Литостровок», «В вихрях времен» и др.), где художественные произведения обсуждаются читателями в процессе создания, а иногда и создаются коллективно.

Ограничения интернет-коммуникации связаны с преимущественно визуальным способом представления информации и с отсутствием непосредственного контакта между адресантом и адресатом. Основной способ общения в Интернете – письменный текст, что объясняется не только особенностями канала коммуникации (современные мультимедийные технологии позволяют общаться и в голосовом режиме), но и бóльшим удобством обработки и использования текстовых данных (по- иск по тексту, индексация, цитирование). С развитием компьютерных технологий возрастает роль графики, аудио- и видеовставок, но они лишь усложняют текстовый формат, а не заменяют его. Как отмечает А. В. Курьянович: «Все составляющие поведения человека в Сети вольно или невольно приобретают вербальное измерение. Коммуникация в форме письменного текста получает в Интернете онтологический статус, становится основой существования».

Письменный текст требует больших временных затрат, чем устное высказывание, поэтому в тех случаях, когда темп общения имеет значение, появляются разного рода сокращения как на лексическом, так и на синтаксическом уровне. Интонационное выделение оказывается недоступным, как и невербальные средства общения, что приводит к появлению различных «заменителей».

Таким образом, на функционирование языка в Интернете влияет ряд факторов: демократизация общения, разнообразие целей и задач коммуникации, необходимость приспособить письменную форму речи к условиям интерактивного общения, необходимость в новых средствах выразительности, возможность использования гиперссылок и мультимедийных вставок.

Результат действия этих факторов тоже весьма различен. С одной стороны, отмечается сдвиг норм письменной речи, который многими воспринимается негативно, как свидетельство «порчи» и деградации языка. Действительно, соблюдение правил орфографии и пунктуации в Интернете перестало быть обязательным требованием, хотя полный отказ от правил такая же редкость, как и педантичное их соблюдение. Широко употребляются синтаксические структуры, характерные для разговорной речи (неполные контекстуальные предложения, парцелляция и т. д.), разговорные (в том числе просторечные) слова и формы слов.

С другой стороны, исследователи отмечают и явления, связанные с усложнением языка, позволяющие говорить о наличии тенденции к интеллектуализации современной культуры. Н. К. Рябцева выделяет такие проявления этой культуры, как широкое использование терминов вне научного стиля речи, использование иноязычной лексики и лексико-грамматических моделей иноязычной речи, аллюзивность и прецедентность, словотворчество. «Все соответствующие “инновационные” явления усложняют восприятие информации, делают его многоступенчатым и опосредованным, требуют специальных интеллектуальных усилий и дополнительных знаний и т. п., т. е. в целом делают коммуникацию более содержательной, насыщенной и интеллектуальной, а также психологически более непринужденной, неформальной и многослойной».

Следовательно, размывание границ жанров и стилей, требование непринужденности и неформальности общения приводят не только к потере тех или иных возможностей языка, но и к появлению новых. Если же взглянуть на ситуацию в целом, то становится ясно, что это не две противоположные тенденции, но две стороны одного целого. Проникновение средств разговорной речи в язык публицистики и науки воспринимается как вульгаризация, тогда как использование средств, традиционно бывших привилегией высоких стилей, в разговорной речи создает впечатление интеллектуализации.
Читать полный текст статьи на сайте: http://culturolog.ru/content/view/2944/93

Разоблачение социологии

Чарльз Дуайер АффирмацияТрое учёных - Джеймс Линдси, Хелен Плакроуз и Питер Богоссян -провели масштабный эксперимент, который обернулся скандалом. Впрочем, вероятно, эффект скандала закладывался изначально. Эти люди, будучи сами довольно статусными учёными, писали статьи под вымышленными именами, каждая из которых была осознанно ущербна - не имела никакого научного смысла или даже содержала очевидно ложную идею (выдвинутые идеи намеренно доводились до абсурда). Такие статьи рассылались в научные (рецензируемые) журналы. С августа 2017 года, когда начался эксперимент,  было разослано 20 статей. 7 из них получили надлежащие рецензии и были опубликованы. Одна такая статья даже получила награду, что привлекло дополнительное внимание читателей. Автора подняли на смех. Журналисты стали докапываться, кто же автор, и ситуация вскрылась. 2 октября 2018The Wall Street Journal публикует разоблачительную статью.  На этот момент ещё  семь статей находились на рассмотрении. Т.е. отклонено было всего лишь 6 статей (меньше, чем опубликовано).

Научное сообщество оказалось неспособным распознать намеренный обман. Почему так? Ответ кроется в том, что это за наука. Речь идёт о социальных науках. Более того, темы для статей-провокаций намеренно избирались самые горячие. Они были посвящены вопросам социальной несправедливости, борьбе за права женщин и людей черной расы, сексуальной идентификации, бодипозитиву и т.д. Иными словами, говорилось о том, что сейчас принято говорить и с тех позиций, которые принято считать правильными. Этого оказалось достаточно, чтобы отключить фильтры, определяющие качество материала.

Экспериментаторы во все свои статьи включали недопустимые вещи, которые почему-то пропускали и редакторы, и рецензенты. Так, в одной статье предлагалось дрессировать мужчин как собак. В другой предполагалось, что белые студенты смогут лучше оценить недопустимость поведения их предков, если будут слушать лекции, сидя на полу закованными в цепи. Третья воспевала крайнюю степень ожирения как свободный выбор здорового человека. Ещё одна статья, посвященная феминизму, называлась «Наша борьба - это моя борьба» и представляла собой переложение одной из глав гитлеровской Mein Kampf («Майн Кампф»). Работа, получившая награду и на которой эксперимент пришлось закончить, предлагала рассматривать спаривание собак в парке в рамках «культуры изнасилования».

Т.е. мы видим, что подача материала была очень жёсткой. Бескомпромиссность позиции вымышленных авторов как бы поощряла редакции присоединиться. Если же статья отклонялась, то можно было задуматься: не создаёт ли это повода обвинить редакцию в попытке «зажима» темы, то есть в проявлении ретроградства  и антипрогрессизма? Наука съёживается и исчезает там, где на сцену выходит идеология.

Экспериментаторы - сами люди левых, прогрессистских убеждений. Им не чужды те темы, на которые они писали, и они в целом придерживаются тех же позиций, что предписывает современная западная идеология. Но им, видимо, обидно за науку. Они принадлежат к числу научных романтиков, которые считают, что наука может и должна быть чистой… За это они сейчас пострадают. Скорее всего, они потеряют свои места и возможность публиковаться. Но они пошли на скандал, чтобы остудить идеологическую горячку в социологии.  Получится у них? Вряд ли.

Наука, ещё не полностью растерявшая свой авторитет, сегодня используется как прикрытие и оправдание ожиданий и вожделений.  Современный человек заранее знает, что «правильно», и обращается к науке, чтобы та подтвердила это. Качественная наука невозможна в безумном мире. И социология здесь - первая жертва. Но не последняя. Ангажированные идеологией наукоподобные парадигмы присутствуют во многих отраслях научного знания.  Социология выделилась лишь тем, что в ней оказалось допустимой более высокая степень абсурда. Самое же страшное - то, что по мере возрастания абсурда будет утрачиваться способность его распознавать. Наука (прежде всего, социальная) перестаёт (уже перестала) быть объективной, но кто, кроме романтиков, готов это заметить?

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3298/20/

"Трансцендентальная эстетика" И.Канта в доступном изложении

Автор: Труфанов С.Н.
Сегодня человечество изучает науку о мышлении – логику, основываясь на тех первичных наработках, которые были сделаны Аристотелем два с половиной тысячелетия назад. В условиях господствовавшей тогда созерцательной картины мира ему удалось описать некоторые формы мысли, посредством которых наше мышление разносит единичные предметы по общим понятиям. Откуда берутся сами эти формы, как возникают общие понятия, и как мышление должно дальше работать с ними (понятиями), на эти вопросы Аристотель не мог дать ответа. Слишком юна была наука его времени.

Спустя два с лишним тысячелетия немецкий философ Гегель разработал полный вариант науки о мышлении, который он назвал «Наукой логики». Долгое время его логика оставалась малопонятной, но в последние десятилетия появились доступные версии её изложения. Это создало возможность для перехода нашего образования от изучения юной логики Аристотеля к изучению зрелой «Науки логики» Гегеля. Сделать это будет непросто – слишком велика накопившаяся за минувшие тысячелетия инерция, но работать на этом направлении необходимо. Речь в данном случае идёт о качестве мышления современного человека, посредством которого он «творит, выдумывает, пробует».

Ключевую роль для обоснования необходимости этого перехода играет «Критика чистого разума» И. Канта. Она является связующим звеном между логикой Аристотеля и «Наукой логики» Гегеля и именно она позволяет увидеть как различие, так и преемственность этих двух вариантов логики. Но что бы мы смогли воспользоваться «Критикой чистого разума» её так же необходимо переложить на доступный для широкого круга читателей язык.

Малопонятный текст произведений Канта можно объяснить тремя причинами. Во-первых, их новаторским содержанием, которое, как и всё новое вообще, не сразу находит свою оптимальную форму. Во-вторых, в ту историческую эпоху учёным приходилось писать свои труды обычным пером при свечах, поэтому многократно переписывать их в целях нахождения более удобных для читателя формулировок, было делом весьма непростым и затратным по времени. В-третьих, в годы жизни Канта ещё не обо всех вещах можно было говорить и писать открытым текстом. Если бы смысл целого ряда его положений стал доступен его современникам, то сам он подвергся бы серьёзным преследованиям, как со стороны церкви, так и со стороны государства. Учитывая это обстоятельство, Кант, как и многие другие философы того времени, вынужден был излагать свои мысли с большой осторожностью, применяя во многих случаях нарочито сложный язык. – Достаточно вспомнить Людвига Фейербаха, который спустя полвека после выхода «Критики чистого разума» опубликовал свою работу «Мысли о смерти и бессмертии», где позволил себе излишнюю ясность суждений. Расплатился он за это тем, что был пожизненно лишён права преподавания, а книга была уничтожена.

Названные причины – новизна задач, объёмность содержания и осторожность формулировок – обусловили тяжёлый язык произведений Канта и, как следствие, их плохое понимание. Не секрет, что и в наши дни многие преподаватели философии испытывают большие затруднения при рассмотрении этой сложнейшей темы, ограничиваясь, как правило, поверхностной подачей материала.

Автор данной статьи предлагает свой вариант прочтения и доступного изложения первой части «Критики чистого разума» – «Трансцендентальной эстетики». Поддержкой ему служит наказ самого Канта придать его трудам более ясную форму. В предисловии ко второму изданию «Критики чистого разума» он дважды высказывается в том духе, что тем людям, которые «обладают способностью ясного изложения, я предоставляю [право] завершить работу над кое-где неудовлетворительной формой моего изложения. Быть опровергнутым в данном случае опасаться нечего. Опасаться следует другого – остаться непонятым».
Читать дальше на сайте: http://culturolog.ru/content/view/2836/72/

Василий Маркович Флоринский (1834-1899)

Автор: О.С. Крюкова

С именем Василия Марковича Флоринского (1834-1899) в истории русской науки и образования связано, прежде всего, основание Томского (в то время Сибирского) университета. Научные интересы В.М. Флоринского охватывали акушерство и гинекологию, этнологию и археологию. Он был автором около 300 научных трудов.

Перечислим основные научные сочинения Василия Марковича Флоринского. В 1869 и в 1870 гг. им было опубликовано два выпуска первого тома учебника «Курс акушерства и женских болезней» (гинекология) – «самое фундаментальное издание на то время по этой отрасли медицины». В 1866 г. вышла в свет книга В.М. Флоринского «Усовершенствование и вырождение человеческого рода», в которой автор впервые в истории русской науки высказал некоторые соображения относительно наследственности, относящиеся к генетике и евгенике – тем разделам научного знания, которые в то время еще не воспринимались как самостоятельные науки.

В.М. Флоринский живо интересовался и народной медициной. Он был автором популярной медицинской книги «Домашняя медицина: лечебник для народного употребления» (1880), которая выдержала девять изданий. Ее написанию предшествовало издание книги по истории народной медицины – «Русские простонародные травники и лечебники: Собрание медицинских рукописей ХVI и ХVII столетия» (1879-1880).
Научные интересы В.М. Флоринского отличались энциклопедической широтой. Во второй половине 1890-х гг. им был опубликован фундаментальный труд по теоретической археологии – «Первобытные славяне по памятникам их доисторической жизни: Опыт славянской археологии».

C 1876 г. жизнь и деятельность В.М. Флоринского была тесно связана с первым университетом в Сибири, который предполагался к открытию. Василий Маркович принял самое деятельное участие в организации этого университета, будучи в 1877 г. включенным в состав «Комиссии, учрежденной по Высочайшему повелению для изучения вопроса об избрании города для Сибирского университета». По вопросам организации университета В.М. Флоринский переписывался с многими выдающимися русскими учеными и государственными деятелями того времени, в их числе А.Н. Бекетов и В.В. Докучаев, И.А. Бодуэн де Куртенэ, А.Я. Данилевский, Д.И. Менделеев, Н.В. Склифосовский, И.Д. Делянов, К.П. Победоносцев, а также представители царской фамилии.

Попечением В.М. Флоринского с 1875 по 1885 гг. для Сибирского университета было «пожертвовано и приобретено почти 70 тыс. томов книг и журналов»[3], а в 1885 г. Василий Маркович подарил университету свою библиотеку литературы по медицине. В.М. Флоринский заложил университетский ботанический сад, много сделал для создания университетских музеев, самым крупным из которых был археологический. «Одновременно с общеуниверситетским археологическим музеем создавались и другие: зоологический, ботанический, минералого-геологический, но они считались кабинетными музеями», – указывает Е.В. Ястребов[4]. Все эти начинания устроителя Томского университета существуют до сих пор.

Василий Маркович Флоринский был действительным (в ряде случаев почетным) членом российских и иностранных научных обществ, в частности: Общества русских врачей (Санкт-Петербург; с 1859 г. - действительным; с 1879 г. – почетным членом), Императорского Русского географического общества (Санкт-Петербург, 1875 г.), Общества врачей при Казанском университете (1878 г.), Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете (1878 г.), Бостонского гинекологического общества (Бостон, США), Томского общества естествоиспытателей и врачей (1889), Уральского общества любителей естествознания (Екатеринбург, 1890), Общества Киевских врачей (почетным членом с 1891 г.), Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (Москва; с 1892 г. – непременным членом), Московского общества испытателей природы.

Несмотря на крайнюю занятость по службе, Василий Маркович, выходец из духовного сословия, не порывал связи со своими многочисленными родственниками. Приведем отрывок из письма племянника В.М. Флоринского – о. Иоанна Кокосова: "В Томский университет могут поступить кончившие курс в Духовных Семинариях со степенью студента, но бывали случаи, что поступали туда ввиду исключений и кончившие курс по второму разряду. В нынешнем году имеет кончить курс в Пермской духовной семинарии сын мой Михаил Иванов Кокосов; в VI классе Семинарии он перешел первым во втором разряде, но на получение степени Студента Семинарии он надеяться не может, так как учась в первых классах Семинарии он по общеобразовательным предметам имел в общем выводе балл 3. Между тем он имеет непреодолимое желание поступить для продолжения учения именно на медицинский факультет, чего от души желаю и я»[5]. Следует заметить, что в числе потомков о. Иоанна Кокосова – общественные деятели, врачи, университетские профессора (и естественники, и гуманитарии), ученые, инженеры. Достаточно упомянуть известнейшего российского пульмонолога А.Н. Кокосова, который, заинтересовавшись историей своей семьи, опубликовал книгу «История одного рода (в здравоохранении)» (СПб., 2009).

К изложенному выше следует добавить еще один факт. Решением Ученого совета Томского государственного университета от 31 марта 2004 г. утверждено Положение о стипендии имени В.М. Флоринского для аспирантов гуманитарных факультетов Томского государственного университета (аспиранты естественных факультетов могут претендовать на стипендию имени Д.И. Менделеева, также стоявшего у истоков Томского университета).

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/2714/112/

О современном термине

Автор: О.В. Дунаевская

Каждый, кто пишет в газете или популярном журнале о науке, знает, какие мучения вызывает «ввод» научного термина. Часто это слово не знакомо широкому читателю, непонятно даже из контекста и, как правило, воспринимается как «некрасивое» для русского уха и глаза.

Сейчас привычные языковые стили меняются, приобретая новые черты. Что представляет собой новый язык науки? Каким становится главное научное слово - термин?

Сложившийся к началу XX века научный язык - тот символический язык, который долгое время был скорее стенографией мысли, - вынужден сейчас отступать, приспосабливаться к новым, непривычным условиям. Термин - одно из важнейших средств донесения научного знания, - еще недавно уводивший научный стиль в сторону от общепонятного языка и противостоявший ему, теперь сам стремится к этому общепонятному языку. Известный французский физик Луи де Бройль говорит: «Лишь обычный язык, поскольку он более гибок, более богат оттенками и более емок, при всей своей относительной неточности по сравнению со строгим символическим языком, позволяет формировать истинно новые идеи и оправдывать их введение путем наводящих соображений или аналогий»].

Мы привыкли, что только в научно-популярной литературе (причем именно в литературе информирующего толка, то есть подчеркнуто популярной) можно было встретить сочетания типа «говорливый спутник» или «бешеные тарантеллы вибраций». Их приводит Э. А. Лазаревич в книге о научно-популярной литературе как примеры вольностей, возможных лишь в этом типе изложения. Сейчас подобные сочетания стали нормой для научного термина: «магические частоты», «фигуру вальсирования спутника», «усатые периодические траектории», «возмущенное движение», ген «домашнего хозяйства», ген-Геркулес.

Перед нами термин-метафора, термин, против которого, когда он вдруг появлялся, обычно восставали и автор-ученый, и редактор, и квалифицированный читатель научного текста или текста о науке. Неизбежные образные представления, говорили они, вызванные таким термином, могут повредить точному пониманию смысла. Однако сейчас ясно: именно термин-метафора будет набирать силу в ближайшие годы. Чем он удобен и почему он продуктивен?

Уже было такое время, когда термин рождался из обыденной жизни, из простого наблюдения над тем или иным явлением и фактом бытия. Именно таков принцип терминологии позднего средневековья и эпохи Возрождения. Возьмем хотя бы медицинские термины: священный огонь (рожистое воспаление), лабиринт, труба, таз и множество других. Потом ученые стали обращаться к так называемым мертвым языкам - латыни и греческому - и на их базе, на базе их корней создавать новую терминологию. Это казалось удобным. Греко-латинские языковые элементы, лишенные естественных условий развития, не вызывают тех ложных ассоциаций, которыми может грешить образный термин, их поймут носители разных языков. Наконец, они имеют широкие словообразовательные возможности (напомню термины «география», «космология», «атом», «ионосфера» и др.).




Michael Cheval Букет метафор

Michael Cheval (Михаил Хохлачев) (р.1966) "Букет метафор"




А теперь вспомним, что такое метафора? Это перенос значения, употребление старого, известного слова в каком-то новом значении. Почему метафора удобна для языка науки? Потому что использование старого термина в новом (метафорическом) значении позволяет выразить неизвестное через известное, через то, что мы уже освоили своим языковым опытом.

Причем ученые вовсе не стремятся лишить такой термин ассоциативности, часто они используют ее. Совсем не отдаленная, не «сухая» метафоричность видна в таких терминах, как «кварк» или «странная частица».

Вот история рождения нового термина-метафоры - «кварк». Еще лет тридцать назад считалось, что протоны и нейтроны - действительно мельчайшие частицы, из которых состоит атомное ядро. Но вот ученые предположили, что протон и нейтрон, в свою очередь, состоят из еще более элементарных частиц. Их-то и назвали кварками.

Откуда появилось в науке это диковинное слово? Взяли его ученые из романа ирландского писателя Джеймса Джойса «Поминки по Финнегану». Главному герою книги чудится, что он король Марк из средневековой легенды. Племянник Тристан похитил у него жену Изольду, и вот теперь Марк гонится за Изольдой на корабле, над головой его кружат чайки и злобно кричат: «Три кварка мистеру Марку! Три кварка мистеру Марку!»

По-видимому, у Джойса «кварк» - это таинственное, загадочное «ничто», пустота. И ученые, сделав это слово термином, показали нам и таинственность, неизведанность свойств новых частиц, и саму проблематичность их существования: ведь когда был подобран этот термин, они еще не были обнаружены, это была только гипотеза.

Имеет свое реальное обоснование и сочетание «странный кварк», «странная частица». Вот что говорит об этом физик Кеннет Форд: «... родившись, эти частицы живут в миллионы миллионов раз дольше, то есть 10 секунд. Это, утверждали физики, очень странно. И новые частицы стали называться «странными». И еще: «Эта новая сохраняющая величина была не без ехидства названа «странностью».

Помимо странности, те же кварки обладают другими свойствами, для обозначения которых ученые тоже воспользовались обиходным языком, однако уже без учета семантики слова: это цвет, аромат, очарование и прелесть (хотя реального цвета и запаха, равно как прелести и очарования, у кварков пока не обнаружено).

Полный текст статьи на сайте: http://culturolog.ru/content/view/2708/95/

Всеволод Тарасевич. Ретроспектива

До 1 мая 2018 в Мультимедиа Арт Музее, Москва открыта выставка "Всеволод Тарасевич. Ретроспектива".
Ретроспектива этого выдающегося фотографа дает возможность оценить разносторонность его таланта и демонстрирует эволюцию стиля Тарасевича на протяжении сорока с лишним лет — от первых военных снимков 1940-х годов до предперестроечных репортажей середины 1980-х. Из более 300 фотографий, представленных на выставке, около половины экспонируются впервые.
Всеволод Тарасевич (1919 — 1998) начал фотографировать во время войны — с 1941 по 1945 год он был военным фотокорреспондентом. Из съемок тех лет в негативах сохранилось немногое. Самые известные снимки Тарасевича военных лет были сделаны в блокадном Ленинграде и на полях сражений вблизи города. «Во время войны многое показывать было нельзя... Но я снимал. И по обязанности, и по долгу», — вспоминал фотограф. Военные кадры Тарасевича стали одним из самых пронзительных свидетельств главной трагедии ХХ века. Именно в военные годы закладываются основы того стиля и гуманистического мировоззрения, которые позже сделают Тарасевича главным выразителем «оттепели» 1960-х.
Конец 1950-х — середина 1970-х — это эпоха «физиков и лириков», время, когда в СССР заново осмысляется значение образования и науки. За короткий период с 1958 по 1978 советские ученые четырежды становятся лауреатами Нобелевской премии. Тарасевич снимает Московский университет, Новосибирский Академгородок, Институт физики высоких энергий в Протвино, Институт биологической физики РАН в Пущино, Научный центр РАН в Черноголовке… Студенты и ученые этих учебных и научных центров были героями своего времени, окрыленные романтической верой в безграничную мощь свободной человеческой мысли. А репортажи Тарасевича оказались лучшим визуальным выражением этой эпохи, атмосферу которой он сохранил в своем творчестве до конца жизни.
Начиная с конца 1950-х годов главным выразительным средством Тарасевича становится свет, который излучают как его дневные, так и ночные съемки. Свет становится самой тканью изображения и придает ему объем. Съемки ночного Ленинграда Тарасевича стали такой же визитной карточкой российской фотографии, как цикл «Ночной Париж» Брассая для французской.