Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Сайт КУЛЬТУРОЛОГ приглашает читателей и авторов

Мы будем рады, если Вы посетите наш сайт http://culturolog.ru/, посвященный культуре как таковой и современной культуре в частности.

Ждём Ваших материалов (новости и статьи по тематике сайта). Присылайте их на kulturolog@narod.ru .

МИССИЯ КУЛЬТУРОЛОГА


Мы видим своей задачей организацию пространства, в котором явления культуры учитываются, оцениваются и анализируются. Систему координат для этой деятельности призвана дать картина мира, основанная на традиционных ценностях. Эту картину ещё предстоит местами дорисовать, так как многое из того, что происходит вокруг нас, с традиционными ценностями ещё никогда не соотносилось или соотносилось неправильно.

Существенное значение имеет критика современной культуры. Однако по-настоящему главное – это не выявление и оценка недолжного, хотя без этого не обойтись, а обнаружение, поддержка и пропаганда актуальных реализаций традиционных ценностей – всего того, что является доброкачественным наследованием нашей богатой и высокой культурной истории. К сожалению, в мутном потоке современных нам культурных событий порой так сложно разглядеть подлинно прекрасное и действительно чистое. А оно есть. И именно оно задаёт необходимую планку этического и эстетического мироощущения человека, без чего человек теряет человеческое достоинство и превращается в животное, и даже хуже того. У животного - здоровые инстинкты, а у забывшего о высоком человеке инстинкты искажены его концентрацией на инстинктах, то есть извращены.

Мы хотим, чтобы вокруг «Культуролога» сформировалось сообщество людей, которых заботит судьба нашей культуры. Чтобы корпус текстов «Культуролога» представлял собой серьёзную научную, культурную и общественно значимую величину. Чтобы на «Культурологе» собирались новости о событиях, поддерживающих добрые традиции и задающих доброкачественный культурный контекст.


Православная литература

Для нарушителей санитарных мер — заключение

Германия начинает. Будут ли продолжатели?

Евгений Кобытев - У колючей проволоки, 1964

Федеральная земля Германии Саксония намерена создать “учреждение для принудительного размещения сознательных злостных нарушителей коронавирусных ограничений, вводимых в стране”.

Скорее всего, под “концлагерь” для лиц, не уважающих карантин, будет использовано здание комплекса по приёму беженцев в Штауффенбергалле. Постройка практически новая — возведена была в 2017 году, когда давление волны нелегалов, накатившей на Германию в 2015–2016 году (тогда прибыло более миллиона человек), ощущалось довольно сильно. Сейчас таких потоков нет — не только по причине коронавирусных ограничений, но и фактического отхода Берлина от политики принимать всех, кто захотел найти в ФРГ нечто похожее на рай. Вот здание и пустует.

По утверждению Bild, весной 2020 года министр здравоохранения Саксонии Петра Кеппинг предложила отправлять нарушителей карантина в психиатрические больницы. От этих планов отказались, как и от идеи размещать их в отелях или больницах.

Какими будут условия и стоимость проживания в новом объекте, пока не сообщается. Однако известно, что территория бывшего центра по приёму беженцев огорожена забором, и за помещаемыми внутрь периметра “отрицателями ковида” будет следить полиция.

Анонимные источники в Министерстве социальной политики планы реконструкции подтвердили, сказав, что “уже ведутся работы по модернизации помещений для проживания”, однако воздержались от указания, для каких именно целей эта реконструкция проводится.

Нарушителей карантина обещают не сразу подвергать радикальным мерам: на первый раз им будет выноситься предупреждение, на второй — штраф, а на третий “злостный рецидивист-ковидодиссидент” предстанет перед судом, который и будет иметь полномочия отправить нарушителя на принудительную изоляцию от общества.


На сайте: http://culturolog.ru/content/view/4040/20

Влияние 2020 года на судьбы мира и культуру

Ирина Сушельницкая - Сквозь эпоху времени, 2009Автор Андрей Карпов

Анализ выполнен по запросу ресурса Кавказский геополитический клуб

Из того, что произошло в 2020 году, можно выделить три вектора — событиями это не назовёшь, это цепочки событий, — которые в совокупности изменили картину реальности. Облик человеческой цивилизации «поплыл»; прямо на наших глазах происходит глобальная перестройка, захватывающая политический, экономический, культурный и семантический контуры. Сразу и не скажешь, являются ли эти перемены полноценным срезом реальности или они — только тени, отбрасываемые какими-то более фундаментальными, глубинными процессами, не выходящими в сферу публичности.

Вот эта триада. Первый вектор — пандемия.

Цепочка событий очевидно начинается за горизонтом 2020 года. Когда-то (называли ноябрь 2019, но может быть и ранее) где-то (видимо, в Китае) был «нулевой» пациент, заболевший ковидом (впрочем, допускается вариант, что «нулевых пациентов» было несколько). В этой же цепочке стоит событие, дата которого хорошо известна. Это игра «Событие 201», прошедшая 18 октября 2019 г. в Центре безопасности в области здравоохранения при Университете Джонса Хопкинса (США).

Сценарий этой игры составляла пандемия коронавируса, перешедшего с летучих мышей на людей. В игре отправной точкой были фермы Бразилии, откуда вирус воздушным путём вывозился в другие страны. В игре выделяли Португалию, Соединённые Штаты и Китай. Статус «События 201» в общей картине не очень понятен. Конспирологическая интерпретация подаёт игру как некую модельную обкатку пандемии COVID-19. Кроме Университета Джонса Хопкинса, в инициаторах «События 201» числятся Всемирный экономический форум и Фонд Билла и Мелинды Гейтс, что, наверное, подстёгивает настороженность.

Во всяком случае, влияние модельной игры на отработку реальной ситуации исключать нельзя. По игре пандемия прекращалась только после создания вакцины или после того, как переболело 80-90% населения планеты. Вакцину в игре удавалось сделать только через год. За 18 месяцев свирепствования вируса от него умерло 65 миллионов человек (для сравнения в реальности умершими от ковида считаются 1,8 миллионов человек — это цифра за 12 месяцев). Очевидно, что поначалу ковид считали более опасным, чем он был на самом деле. Ожидали более высокой смертности. Сразу же началась гонка по созданию вакцины, которую удалось создать в рекордные сроки, пожертвовав при этом принятыми процедурами проверки безопасности. В нормальных условиях вакцинацию такими препаратами никто бы не разрешил. Повсюду в мире правительства пошли на беспрецедентную практику локдаунов. До этого ни при каких условиях социально-экономическая жизнь столь жестко не замораживалась. Подобные реакции вполне могли следовать из разбора итогов «События 201».

Фонд Билла и Мелинды Гейтс активно выделял деньги различным производителям вакцин. Всемирный экономический форум также всплыл в последующей цепочке событий. Его основатель и бессменный руководитель Клаус Шваб выступил с весьма примечательным докладом, вылившимся потом в книгу «COVID-19: Великая перезагрузка» (вышла в июле 2020). В этой книге он заявил, что пандемию надо использовать для переформатирования человечества. По словам Шваба, человечество больше никогда не будет прежним. Угроза смерти от инфекции (не от ковида, так от следующих, ещё более опасных) заставит людей доверять экспертам и отказаться от ряда персональных свобод. Взамен люди получат более справедливый мир, в котором бедным будет выделяться определенная доля благ. В экономическом плане будут господствовать международные корпорации, в политическом — надмировые структуры, деньги исчезнут, всё будет контролироваться цифровым образом. Произойдёт Четвёртая промышленная революция, в результате которой любой физический или биологический объект получит цифровую составляющую. Наличие цифрового паспорта станет необходимым условием бытия. Цифровизация человека начнётся с определения его медицинского статуса — состояния его здоровья, наличия иммунных тел (сделанных прививок) и т.д.

Всё, чем грозили нам конспирологии, у Шваба проговаривается открыто. Пандемия позволила сделать этот план преобразования мира публичным. И мы видим, как он активно реализуется. Одна из последних новостей в этом ряду — создание 8 декабря 2020 года под эгидой римского папы Франциска Совета по инклюзивному капитализму с Ватиканом.

Инклюзивный капитализм не имеет четкого определения, но по своей сути представляет из себя экономику крупных высокодоходных корпораций, направляющих значительные средства на поддержание уровня жизни беднейших слоёв. Эту систему можно интерпретировать как экономический феодализм. В классическом феодализме власть предшествовала экономике; вассал подчинялся сеньору вне зависимости от уровня своего достатка. Потом деньги стали залогом свободы; человек, имеющий капитал, сделался независимым. И вот теперь простые люди попадают под цифровой контроль, их поведение будет прозрачным и управляемым, за это они получат некоторый уровень благ, необходимый для жизни, а власть будут иметь крупные корпорации, оперирующие цифровыми сервисами. Политика и экономика окончательно сливаются воедино.

Второй вектор — это приоритетное право меньшинств.

Всё началось с борьбы за права большинства. Первоначальная картинка выглядела так: бесправное большинство и небольшое количество людей, обладающих правами. Когда первый этап борьбы завершился и большинство получило свои права, оказалось, что есть меньшинства, по-прежнему лишённые тех или иных прав. Неважно, к какому множеству принадлежит человек — к большинству или к меньшинству, он должен обладать неким базовым набором прав, поскольку другое — несправедливо. Там, где большинство имеет преимущества, их следует ограничить — так, чтобы в итоге люди из большинства и меньшинства шли на равных. Такова теория.

На практике оказалось, что концепция коррекции преимуществ в пользу меньшинств делает меньшинство весьма выгодной позицией. Меньшинство получает, и получает за счёт большинства. К тому же, принцип выделения меньшинств безотносительно к их природе весьма сомнителен. Меньшинства бывают разные: возникшие как в силу обстоятельств, так и в результате собственного выбора людей, который может быть просто порочным. Пойдя этим путём, общество закономерно пришло сначала к развитию паразитизма и пороков, а теперь мы наблюдаем попытки установить диктатуру меньшинств.

Ключевым событием этого вектора в 2020 году стала смерть жителя Миннеаполиса Джорджа Флойда, погибшего 25 мая при задержании полицией. Флойд был преступным элементом, но при этом — чернокожим, поэтому из него был вылеплен образ героя, а полиция (и все силы правопорядка в целом) объявлены преступниками. Белые люди по всему миру стали преклонять колени перед чёрными — в знак признания собственной исторической неправоты.  А меньшинства стали валить статуи персонажей «белой» истории.

Волна беспорядков, прокатившаяся летом по Соединённым Штатам, через какое-то время сошла на нет, но происшедшая деформация культурного кода никуда не делась. Меньшинства ещё более закрепили свой приоритет, проявляющийся теперь уже в любых областях – в экономике, где они должны быть представлены в управляющих органах; в образовании, где к представителям меньшинств преподаватели обязаны быть более снисходительными, в науке, в культуре (тут в качестве примера можно привести изменения правил «Оскара» (опубликованы 8 сентября 2020 г.) — с 2024 года фильмы, в создании которых нет представителей меньшинств, не могут быть номинированы на эту премию).

Третий вектор — развал американской избирательной системы. Легитимность избранного в 2020 году президента Соединённых Штатов равна нулю. Никогда прежде внутри США не использовались технологии массовых подтасовок. Никогда прежде один из кандидатов не встречал такого сопротивления чуть ли не всех средств массовой информации и сетевых компаний, с каким встретился Трамп, а ведь он был действующим президентом. Его «гасили», прибегая к методам и лексике, выходящим не только за пределы обычной предвыборной полемики, но и за рамки приличий.

Казалось бы, американские выборы — это сюжет, целиком и полностью укладывающийся в 2020 год. Но на самом деле они — лишь ключевое звено в цепочке событий, связанной с борьбой глобалистских сил за мировое господство. Победа Трампа в 2016 году была реакцией консервативных сил, которые неожиданно выбили у глобалистов из рук основное орудие, с помощью которого они навязывали свою волю миру — государство США. Поэтому тем потребовалось во что бы то ни стало вернуть себе полный контроль над этой страной.

В данной точке сходятся все три вектора. Пандемия позволила протолкнуть голосование по почте (удобно для подтасовок). Беспорядки, вызванные смертью Флойда, дали возможность накалить атмосферу и мобилизовать сторонников. Наконец, контроль над СМИ и манипуляции с голосами решили дело. Трамп проиграл. По крайней мере, это так выглядит. Цель достигнута, а если в результате эпоха доминирования США закончится, то — нестрашно. Настало время переходить к господству наднациональных структур.

Таким образом, в центре 2020 года находились Соединённые Штаты. Именно в них решалась судьба мира. России это давало передышку. Как же мы ей воспользовались?

Запущена перестройка политической системы, которая призвана лишить позицию президента абсолютного доминирования. Усилит ли это наше государство или ослабит, сказать пока нельзя. Понятно, что Путин таким образом готовит цивилизованное завершение своего правления. Но дадут ли России спокойно заниматься переделкой внутренней архитектуры? Скорее всего, нет. После возвращения глобалистами контроля над США, прицел их внимания будет, по всей видимости, переведён на Россию.

Осенью 2021 года нас ждут выборы в Думу. Это прекрасный повод для того, чтобы начать раскачивать ситуацию по белорусскому сценарию. Таким образом, протесты по итогам белорусских выборов можно считать подготовкой к «майдану» в России.

Определённым образом власть к этому готовится. Принят ряд законов, предусматривающих: запрет на иностранное и анонимное финансирование протестных акций, запрет журналистам одновременно участвовать в акциях и освещать их; «очередь на пикет» признаётся публичным мероприятием; расширено понятие иноагентов и введена ответственность за уклонение от регистрации в качестве таковых; Роскомнадзор сможет блокировать сайты за дискриминацию и цензуру российских СМИ; соцсети должны самостоятельно находить и удалять противоправную информацию.

Этот ряд мер должен, во-первых, исключить враждебный перехват публичного пространства, а во-вторых, заранее лишить легитимности любую деструктивную уличную активность. То, что происходило в США, у нас не пройдёт — и потому, что наши власти сделали выводы из американской ситуации, и потому, что у нас общество в целом более консервативно, а власть — более монолитна и авторитарна. По крайней мере, так выглядит картинка, которую мы все считываем.

Допустим, у нас никто не вставал на колено перед меньшинствами. У нас нет норм, по которым меньшинства должны быть представлены в тех или иных структурах. Разве это не говорит о нашем здоровом консерватизме?

Можно было бы гордиться нашей страной как крепостью традиции, противостоящей гнилому ветру постмодернистской современности, если бы не пандемия. Пандемия показала, что мы встроены в глобальную систему как один элемент из общего ряда. Мы легко приняли общие правила игры. Вместо того, чтобы опираться на мнение отечественных ученых и собственные исследования, мы следовали рекомендациям ВОЗ и повторяли политические решения других стран. Наша традиционность была вынесена за скобки, — оказывается, она не идёт в расчёт, когда речь заходит о серьёзных вопросах, и храмы можно закрыть даже на Пасху. Богословие подстраивается под санитарию: дезинфекция лжицы после каждого причастника вводится как эпидемиологически оправданная норма. Три четверти года мы живём с этой новой нормой, и есть вероятность, что будем жить и впредь.

Ещё один сюрприз, преподнесённый пандемией, — это самоустранение центральной власти. Конечно, ситуация по заболеванию от региона к региону отличается, и действия властей должны как-то соотноситься с местной спецификой, но по факту местная администрация получила карт-бланш. На местах допускались любые меры, коррекция из центра отсутствовала напрочь. Законны ли эти меры, никого не интересовало. Конституционный суд просто не принимал жалобы от физических лиц, а единственное рассмотренное дело — запрос Протвинского суда — показывает, что с точки зрения высшего судебного органа вполне приемлемо, если закон, разрешающий нарушать конституционные права граждан, вводится уже post factum. Достаточно лишь сослаться, что вводимые ограничения оправданы стремлением сохранить жизнь людей и их здоровье.

Право на жизнь и сохранение здоровья действительно — одно из главных. Но, наверное, всё-таки каждый решает для себя сам, что для него важнее. Вполне возможно, что для кого-то что-то (например, верность Богу) важнее жизни. Между тем, в действиях ответственных за здоровье институтов всё больше проступает желание обязать людей заботиться о своём здоровье и жизни в первую очередь. Нам говорят, что всё остальное может быть принесено в жертву. А тех, кто не согласен, могут и принуждать.

Особенно много говорится о том, что наши действия должны быть безопасны для здоровья других. Таково главное обоснование введённых новых правил поведения. Однако, как показала история с запросом Протвинского суда, никто не будет всерьёз разбираться с тем, насколько меры адекватны угрозе. Достаточно простой декларации, что нечто делается во имя сохранения жизней. Желающие могут в интернете дискутировать о пользе или вреде ношения масок и перчаток, но официально места для дискуссии нет: власть распорядилась, и все должны исполнять. А почему власть так распорядилась? Скорее всего, есть какие-то рекомендации международных структур. А введение цифровых пропусков или QR-кодов для посещения тех или иных объектов вообще выглядит отработкой управленческих технологий, напрямую не связанных с проблемой передачи инфекции. Ведь с точки зрения предотвращения инфицирования важно, не сколько пропусков выдано, а сколько людей в данный момент находится в конкретной точке.

Вообще, складывается ощущение, что реальная цель запретов — приучение жить по команде. Поэтому их осмысленность большого значения не имеет. Человек в респираторе приравнивается к человеку в маске. При этом все знают, что важно отфильтровывать выдыхаемый вирус (на носителе инфекции). Маска на здоровом человеке защищает в гораздо меньшей степени. А респираторы работают по принципу фильтрации на вдохе и свободного выдоха. Но это не имеет значения, важно, чтобы человек просто что-либо надел на лицо по указке сверху. И то, что перчатки невозможно снять, не пересадив вирус них на кожу, тоже никого не интересует. Получается, что важен образ действий, а не результат. Самый яркий пример — это весенний запрет на прогулки на природе. Людей заперли в домах, лишив возможности как следует подышать кислородом и солнечных лучей, дающих нам витамин D, столь необходимый для поддержания иммунитета. Совершенно абсурдное установление, но власти требовали его соблюдения, нимало не сомневаясь.

Проговариваемые слова о важности жизни и здоровья сопровождаются действиями, лишёнными внятного смысла. В результате доверие к власти падает. За время пандемии власть прямо-таки отучила людей верить и тому, что она говорит, и тому, что делает.

Поэтому нет никакой уверенности, что картинка нашей готовности к осеннему испытанию выборами адекватно передаёт ситуацию. Как нет уверенности и в том, что Россия является оплотом традиции и консерватизма.

Получается, что мы представляем собой двухуровневую структуру. На экономико-политическом уровне мы — вполне себе суверенный субъект. Мы боремся за газовый рынок, отстаиваем национальные экономические интересы. На нас накладывают санкции, мы отвечаем тем же. В привычной для Запада картине мира мы выполняем роль врага — Россия для людей Запада виновата то в том, то в этом. С нами хотят разговаривать с позиций силы. У наших границ проводятся манёвры, у наших берегов появляются военные корабли. В свою очередь, чтобы охладить их пыл, мы демонстрируем новейшие системы вооружения, проводим запуски ракет. Вся эта фактура показывает, что мы — независимая и политически значимая держава.

Но есть и другой уровень, на котором мы интегрированы в глобальную культуру. Реакция на угрозу инфекции — это не собственно медицина, это проявление сложившейся системы ценностей и следствие расстановки приоритетов. Это культура. Когда в Москве, чуть ли не в её центре, строится квартал небоскрёбов, вне всякой связи с национальными архитектурными традициями, но зато в общем тренде застройки пафосных и дорогих городов — это знак принадлежности к современной мировой культуре. Об этом же кричат вывески на латинице, объявления на английском языке в московском метро, где уже как практически год не встречаются иностранцы.

На заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека, которое проходило 10 декабря, журналистка Марина Ахмедова обратила внимание Президента на то, что эфире телеканалов отсутствуют какие бы то ни было нравственные ограничители. Отвечая, Президент признался, что его тоже иногда «оторопь берёт» от того, что там показывают. Однако вводить какое-нибудь жёсткое государственное регулирование отказался. Почему? Потому что такие ограничения не соответствуют общемировому пониманию свободы слова. Можно законодательно запретить ложь и клевету, но нельзя запретить публичную безнравственность. Культура должна быть предельно открытой областью.

Мы можем бороться за рынки для отечественной вакцины от коронавируса, — это экономическая сфера. И тут мы суверенны. Но мы переводим на дистанционное обучение школы и вузы, потому что это — образование, то есть сфера культуры. Здесь мы должны соответствовать мировому тренду, хотя, очевидно, что дистанционные формы коммуникации снижают образовательный уровень нации. Вред накапливается, но мы это терпим, поскольку такова новая культурная норма.

Мы как бы перепрыгиваем в новый мир, в новую реальность, не теряя своей экономико-политической субъектности. Но прыгаем в общем ряду, вместе со всеми. Варианта «не прыгать» как бы не предусмотрено.

Какой уровень главный? Очевидно, что руководство страны считает, что экономико-политический. Культура не создаёт ВВП, не обеспечивает обороноспособности. Но уже давно известно, что серьёзные структуры взламываются изнутри. Когда крепостные стены неприступны, подкупают кого-то из защитников.

Мы входим в мир, в котором право на участие в общей игре (на «большую политику») покупается в обмен на культурную идентичность. Россия может попытаться быть лучше Запада — это допустимая конкуренция, но она не может быть сущностно иной. Никто не позволит нам построить систему альтернативных ценностей, выстроить жизнь по своим собственным (например, православным) правилам поведения. Подобные цели и не ставятся. Если мы сегодня и отличаемся по ценностям от Запада, то не потому, что мы что-то такое строим, а лишь в силу того, что этот ценностный багаж нами пока ещё полностью не растрачен. Наше культурное ядро порядком размыто, но ещё не до конца. Однако, чем глубже мы уйдём в «новую» (постковидную) реальность, тем меньше останется.

2020-й оказался годом грустных открытий. Оказалось, что степень нашего культурного износа весьма высока. Когда-то Мао Цзэдун сравнил китайский народ с чистым листом, на котором можно нарисовать любой иероглиф. Для тех, кто хочет создать свою версию будущего, это отсутствие изначальной прорисовки крайне удобно. И складывается ощущение, что наш народ уже близок к достижению той степени пластичности, которая позволяет вылепить из него любую форму, нужную глобальным архитекторам.

Впрочем, есть более оптимистичная версия: мы просто привыкли (ещё с советских времён) жить в условиях двойных стандартов. Когда с нас что-то требуют, мы делаем вид, что принимаем навязываемую модель, и предъявляем некие знаки, символизирующие правильное поведение. Но этими необходимыми внешними признаками дело и ограничивается. Внутренне мы модель отвергаем и сохраняем собственные убеждения.

Такое глухое сопротивление позволяет на какое-то время уберечь наши ценности от повреждения. Но если ситуация затянется, деформация ценностей всё равно сделается неизбежной. Например, вопрос стоит так: сколько лет с нас должны требовать ношение маски, чтобы одевать маску, выходя в какое-либо публичное пространство, стало привычкой? Не стоит сомневаться: нас продержат в маске столько, сколько потребуется.

Существующие сегодня структуры помочь нам уберечь прежние ценности не в состоянии. То, что 2020-й год уже у нас отгрыз, — потеряно. Важно предотвратить дальнейшую деформацию. Надо сохранять те элементы традиционной культуры, которые у нас ещё есть. А главное, надо хотя бы помнить, какой должна быть правильная культура, истинные отношения между людьми. Возможно, всё сводится в формулу: хранить веру. Будем хранить веру неповреждённой — останемся православными христианами и не превратимся в переформатированных людей нового мира.

На сайте Кавказгеоклуба>>>

Вакцинация ждёт всех




 Виктор Тардьё - Вакцинация, 1923

Будущее начинается в настоящем. Облик будущего всегда многогранен. Он формируется в силу сложения разных векторов и слияния различных тенденций. Каждый вектор проходит через точки, заданные уже совершившимися событиями.

Вот, например, четвёрка новостей, которая, несомненно, определит значимые параметры мира, в которым мы окажемся в весьма скором времени.

Первая новость. На сайте ВОЗ в разделе Вопросы и ответы есть страничка, посвященная понятию коллективного («стадного», популяционного) иммунитета. Ещё летом на ней можно было прочесть: «Коллективный иммунитет – это косвенная защита от инфекционного заболевания, которая возникает, когда популяция иммунна либо посредством вакцинации, либо через иммунитет, выработанный в результате перенесенной инфекции. Это означает, что даже люди, которые не были инфицированы или у которых инфекция не вызвала иммунного ответа, защищены, потому что окружающие их люди, обладающие иммунитетом, могут действовать как буферы между ними и инфицированным человеком. Порог установления коллективного иммунитета к COVID-19 пока не ясен». Скан с таким текстом датирован девятым июня.

В настоящее время текст на соответствующей странице другой: «"Коллективный иммунитет", также известный как "популяционный иммунитет", – это концепция, используемая для вакцинации, при которой популяция может быть защищена от определенного вируса при достижении порога вакцинации. Коллективный иммунитет достигается за счет защиты людей от вируса, а не за счет его воздействия».

То есть концепцию изрядно подправили, просто выкинув из неё факт иммунизации в результате болезни. О том, сколько людей должно быть привито, в статье прямо не говорится, но приводятся примеры, что порог иммунизации достигается в случае кори – при охвате вакцинацией 90% популяции, в случае полиомиелита – при 80%.

Говоря о цифрах, стоит привести слова Энтони Фаучи – главного по коронавирусу в США: «Когда опросы говорили, что только около половины всех американцев собираются сделать прививку, я говорил, что для коллективного иммунитета нужно 70-75%. Потом, когда обновленные опросы показали, что привьется 60% или больше, я подумал: "Я могу подтолкнуть это вверх", поэтому я стал говорить 80 процентов, 85». Сейчас Фаучи озвучивает уже 90%.

Вторая новость. Конституционный суд 28 декабря опубликовал своё решение по делу о правомочности применения ограничения свободы передвижения. Когда весной начались локдауны, в Конституционный суд посыпались жалобы на нарушение конституционных прав. Таких жалоб было порядка 100, и все они не были приняты к рассмотрению. К рассмотрению было принято обращение Протвинского городского суда. Суд задумался, имеет ли он право наложить предусмотренный администрацией Московской области штраф за нарушение предписанного режима невыхода из дома на гражданина, который воспользовался своим конституционным правом на свободу перемещения. Протвинский суд запросил мнение Конституционного, и вот мы дождались решения: всё было правомочно.

Как сообщает Интерфакс, «Конституционный суд подчеркнул, что действия властей призваны обеспечить справедливый баланс между необходимостью защиты жизни и здоровья населения в условиях пандемии с одной стороны и правом на свободу передвижения». Суд счёл, что действия властей Московской области, были соразмерными, поскольку запрет покидать место жительства не был абсолютным и допускал возможность делать это в особо оговоренных случаях. А ещё потому, что впоследствии ограничения были смягчены, то есть власти реагировали на ситуацию. Также суд сослался на общемировую практику локдаунов: действия наших властей не были местным произволом, так делали все.

Пикантность этому сюжету добавляло то, что режим «повышенной готовности» (изобретенный властями Москвы и заимствованный регионами) тогда вводился при отсутствии такого понятия в российском законодательстве. В закон возможность подобных ограничений включили post factum, адаптируя юридические нормы под уже сложившийся образ действий.

Таким образом, Конституционный суд закрепил прецедент подгонки законодательства задним числом в качестве приемлемой формы управления нацией. Теперь у нас нет никаких оснований уповать на записанное в Конституции, потому что власть даже на региональном уровне может счесть, что какое-либо наше право способно повредить здоровью населения в целом, и его ограничить. И это не будет нарушением Конституции. И никто не будет всерьёз выяснять, была ли угроза, на которую сошлются власти, действительно настолько опасной. Достаточно допустить случаи, на которые новый запрет не будет распространяться, плюс варьировать строгость ограничений в соответствии с общемировой практикой. И контролирующая инстанция останется удовлетворена.

Третья новость. На состоявшемся 29 декабря заседании президиума координационного совета при правительстве РФ по борьбе с коронавирусом глава Минздрава Михаил Мурашко сообщил, что уже в январе в личном кабинете на сайте Госуслуг в числе прочих услуг появится и возможность получить паспорт вакцинации от COVID-19.

Все информационные агентства подают это как хорошую новость. Теперь каждый провакцинировавшийся может получить соответствующее удостоверение. Для чего оно будет нужно? Конечно, в первую очередь предполагается, что паспорт вакцинированного может потребоваться при выезде за рубеж, если, как это сейчас обсуждается, некоторые страны введут соответствующие ограничения. Интересно то, что введение где-то там соответствующей нормы лишь обсуждается (что и понятно – массовая вакцинация только-только стартовала), а у нас уже и паспорта предусмотрены.

Впрочем, ничто не помешает и у нас произвести ковид-сегрегацию, отделив законопослушных привитых граждан от подозрительных и асоциальных типов, которые почему-то обошлись без прививки.

Впрочем, как можно узнать из следующей новости, сегрегация уже началась,

Четвертая новость. 29 декабря мэр Москвы Сергей Собянин в своём блоге дал очередные комментарии по ситуации с коронавирусом и объявил о принятых решениях. Вот его слова: «Мне часто задают вопрос, освобождает ли вакцинация от ограничений, установленных в рамках борьбы с распространением Covid-19. Действительно, прививка снижает риск заболеть самому и стать источником заражения для других. Поэтому люди, прошедшие вакцинацию, должны получить возможность постепенно возвращаться к обычной жизни. В качестве первого шага – москвичи старшего возраста, студенты старше 18 лет и граждане, страдающие хроническими заболеваниями, смогут вновь пользоваться правом бесплатного и льготного проезда в общественном транспорте. Принадлежащие им социальные карты будут автоматически разблокированы через 14 дней после получения второго компонента вакцины.»

Мы видим, как выстраивается система. Вакцинация по умолчанию считается единственным способом пройти через волну пандемии. При этом она должна быть тотальной. Гражданские права будут иметь только те, кто согласится на вакцинацию. Прочие в правах будут поражены. И никакие права, записанные в Конституции, не помогут это оспорить.

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/4030/20/

Почему 65 лет превращают в смертельно опасный возраст?



Сергей Моисеенко - Портрет деда, 1999-2000

Однако смущает совпадение чисел.

Сначала пенсионный возраст подняли до 65 лет (для мужчин, для женщин хотели до 63, потом откатили до 60). Это было неприятным событием. Когда тебе за 60, работать тяжело.

А потом пришёл ковид. И снова всплыл тот же возрастной порог. Только теперь отсечение выглядело иначе. Если тебе меньше 65, ты можешь передвигаться и работать, а вот если тебе больше, единственное, что тебе остаётся, — сидеть дома. Прежде всего, конечно, речь о Москве, у которой оказался не в меру инициативный руководитель.

В эту осень статистика инфицированных коронавирусом ставит новые рекорды, но жизнь, вроде как, продолжает идти своим чередом. Что понятно: повторной заморозки экономика не выдержит. Однако из общего правила есть исключения: это школьники и старики. Работают театры, другие учреждения культуры, но тем, кому старше 65, посещать их запрещено. Бесплатное посещение отменено, но ведь и за деньги билета не купишь. В Москве вопрос решён по-собянински, с привлечением цифровых технологий. Вход в учреждения культуры возможен только посредством приобретения электронных билетов. Если тебе больше 65 лет, стать счастливым обладателем QR- кода, который проверяют на входе, не получится. В числе прочего нет доступа и в зоопарк. Где, в общем-то, ходишь на воздухе, гуляешь. Но прогулки, видимо, полезны всем, кроме стариков.

Старики также никуда не могут ездить. Опять-таки, бесплатный проезд отменён, а порою везти отказываются и за деньги. Мир скукоживается, уменьшаясь до пределов пешего хода. Хорошо если в этих пределах оказывается магазин.

Теперь давайте сложим А и Б. Пока ты можешь работать, для тебя открыт весь спектр возможностей. Ты можешь чувствовать себя человеком. Но вот тебе 65, и тебя отгораживают от мира барьером. Ты даже не имеешь права продолжать работать. Тебя сажают под домашний арест и говорят, что это для твоей же пользы. Знаменитая реплика почтальона Печкина из мультфильма «Каникулы в Простоквашино» («я, может быть, только жить начинаю — на пенсию перехожу») оказывается ложью. На пенсии жизнь заканчивается.

Старики часто страдают от одиночества. И выход «в люди» для них всегда был возможностью развеяться, уйти от замыкания на собственной немощи и болезнях, убежать от уныния. Запертые в своих квартирах, они быстро эмоционально перегорают. И начинают ждать смерти, которая благодаря стрессу, задержкам с медицинской помощью и нехватке кислорода при дыхании через маску порою приходит довольно скоро.

Сидящей дома учащейся молодёжи проще. Подростки уверены, что им удастся пересидеть карантин. Впереди их ждёт взрослая, а стало быть, нормальная жизнь. По молодости кажется, что обладаешь значительным запасом времени, и сколько его ни потратишь, что-нибудь да останется.

У старости впереди нет радужных горизонтов. Возможно, то, что старики не смогут сделать сегодня, они не сделают уже никогда. Изоляция не просто выкрадывает из их жизни какое-то время, она просто не оставляет им ничего.

Если коронавирусное сидение по домам затянется (а сроки могут измеряться годами), старики быстро устанут. Терпеть заключение — ради чего? Заключённый всегда надеется выйти на свободу. Но если этой надежды нет?

Такое ощущение, что мы наблюдаем кампанию по подготовке введения эвтаназии.  Всё делается словно для того, чтобы появились люди, которым невмоготу жить. И когда послышатся жалобы, кто-нибудь вдруг предложит простое и «гуманное» решение. Если ради нашей пользы нас могут лишить свободы, то ради той же пользы (избавления от страданий) могут и убить.

Власти должны понимать, на какие мысли наводят их действия, и изменить свою политику по отношению к старикам. Не хочешь, чтобы тебя подозревали в бесчеловечности? Будь более человечным!

Таблетки алчности

Смерть ассистирует аптекарю - Томас Роулендсон (1756-1827) или кто-то из его последователей

В аптеки начали поступать препараты от коронавируса. Фармкомпания «Промомед», в частности, выпустила препарат «Арепливир», розничная цена которого планируется выше 12 тыс. руб. за упаковку из 40 таблеток.

Представителям компании заметили, что цена – запредельно высокая. Производство подобного препарата, в общем-то, не требует серьёзных затрат. И очень интересно, что ответили производители.

В эфире 1-го канала председатель совета директоров «Промомед» Петр Белый заявил следующее: «Это препарат, который спасает жизни, он стоит столько, сколько он стоит. Я вам могу сказать точно, что «Арепливир» — это самый дешевый в мире препарат, который спасает жизни».

И это логика не отдельного человека, другие, как говорится, участники рынка её вполне понимают. Бывший глава компании «Фармэксперт», потом – главный редактор «Фармацевтического вестника», потом директор по развитию RNC Pharma Николай Беспалов высказался в том духе, что высокая цена «Арепливира» объясняется тем, что спрос на него во всем мире очень высок и он не может стоить слишком дешево, учитывая международную эпидемиологическую обстановку.

В переводе на человеческий язык это означает, что тот, кто хочет выжить, должен быть готов за это заплатить. По факту перед нами – одни из самых бесчеловечных заявлений. И люди их произносят, не очень-то задумавшись, без всякого намёка на угрызения совести. Во время голода эти господа, вероятно, с лёгкостью бы поднимали цены на хлеб.

Печально, что в современном обществе полностью отсутствуют социальные механизмы, купирующие подобное поведение. Можно, конечно, допустить, что противоковидные препараты попадут в перечень жизненно необходимых и важнейших лекарств и, следовательно, окажутся в зоне государственного ценового регулирования, но для вышеназванных персонажей это будет лишь досадным событием, ограничивающим свободу бизнеса, и вовсе не станет персональным уроком жизни. А ведь в прежние времена тех, кто пытался заработать на чужой беде, общество наказывало. И это было правильно.

Социум, где есть нравственные границы, которые нельзя преступать, какую бы выгоду это не сулило, имеет будущее. А там, где об этом забыли, начинается упадок и близок крах. И вот сегодня мы имеем явственное свидетельство, насколько близко мы подошли к краю, за которым начинается цепной распад социальности.

Может быть, ковид – не такая уж смертельная болезнь. И большинство заболевших поправятся без дорогих лекарств, но принято считать, что человечество находится в страшной опасности. Если принят именно такой взгляд на вещи, но и вести себя следует соответственно. Так что никаких нравственных оправданий для господ бизнесменов от фармации нет.

Одни вирус - одно мнение: попытки прорвать информационную блокаду ковид-пропаганды в Испании

В Испании предпринимаются отдельные, но отчаянно смелые попытки профессионалов поднять волну протеста против введения властями чрезвычайных санитарных и социальных мер, вызванных коронавирусной пандемией. Информационный портал Breitbart публикует видеоматериалы и рассуждения своих аналитиков, подтверждающие, что “испанские СМИ поддерживают единственное общее мнение, и другого просто не может быть”.

Но уже звучат голоса врачей, которые диссонируют с общепринятой точкой зрения. “Нет никакой чрезвычайной ситуации!”, — заявил в ходе утреннего новостного шоу La Mañana, шедшего в прямом эфире на главном государственном испанском телеканале TVE, врач Луис де Бенито из больницы Эль-Эскориал в Мадриде.

“Ведущая передачи явно искала для беседы “карманного медика”, который должен был подтвердить официальную версию об опасном росте заражений, коллапсе в госпиталях и т.д.”, — пишет корреспондент издания Джеймс Деллингпол. Автор не без иронии анализирует ситуацию, когда “ручной медик” вдруг начинает говорить совсем не то, что от него ждут, а за кадром слышны разочарованные голоса организаторов шоу: “Кажется, мы потеряли контроль над ситуацией”.

“Врач должен был поддержать распространяемую в СМИ версию о том, что Европа находится на пути к своей “второй волне” китайского коронавируса, и что больницы уже заполнены “до грани насыщения”. Но доктор Бенито перед камерами отказался вести эту игру”, — отмечает автор.

Диалог на испанском телеканале настолько содержателен, что его следует привести почти полностью.

“Я не знаю, о каких больницах вы говорите. Это правда, что мы наблюдаем увеличение количества поступающих больных. Но до прошлой недели их вообще не было. Вчера пациентов было трое. Три занятых койки — на сотни коек, понимаете? Так что нет, я не верю, что мы близки к уровню насыщения”, — цитирует издание испанского высококвалифицированного специалиста.

“Фиксируя количество случаев заражения (в том числе и у людей, которые были заражены коронавирусом бессимптомно и, следовательно, не пострадали от побочных эффектов), а не количество смертельных случаев, индустрия паники в отношении коронавируса даёт совершенно неверное представление о природе угрозы”, — констатирует Бенито.

Корреспондент Джеймс Деллингпол с нескрываемым сарказмом отмечает, что “энергично гребя в нужную ей сторону, ведущая спрашивает гостя передачи, готовятся ли доктор Бенито и его коллеги к сентябрю и октябрю, когда должна будет, предположительно, накатить вторая волна”.

“Врачи всегда начеку, профессия у нас такая”, — отвечает Бенито.

“Я знаю, что в стране ежедневно регистрируется не менее тысячи инфицированных коронавирусом”, — нагнетает интервьюер.

“И что? — доктор спокоен. — Вы никогда не слышали о бактерии Helicobacter pylori? Она присутствует у 50 процентов населения Испании. Эта бактерия является канцерогенным агентом первого типа по классификации Всемирной организации здравоохранения. Поэтому половина жителей королевства подвержена риску рака желудка. Так это серьёзная ситуация? Чрезвычайная? Сообщают ли об этом СМИ каждый день в новостях?”

Разочарованная ведущая пытается сохранить лицо с помощью козыря, представляющегося ей небьющимся — спрашивает мнение доктора о вакцине: нужна ли она и насколько будет эффективна?

“Если это правда, что инфекция уже поразила огромную массу людей, почему нужно вакцинировать всё население? — спрашивает врач в ответ. — Первое, что нам нужно сделать, это сделать прививку от страха из-за всей социальной паники, которая была создана. А вакцина? Ну, конечно, всегда предпочтительнее говорить о вакцине, особенно после того, как внушили страх и заставили верить, что это необходимо. Потому что созданный продукт нужно продать”.

В конце июля в Испании стало известно о формировании группой врачей платформы Medicos por la verdad (“Медики за правду”), выступающей против признания ситуации с коронавирусной инфекцией пандемией. Группа получила поддержку некоторых коллег в Германии, Аргентине и США, придерживающихся того же мнения. 1 августа “Медики за правду” провели международную видеоконференцию, по итогам которой были сделаны выводы:

– Число жертв коронавируса не превысило прошлогодних смертей от сезонного гриппа.

– Цифры были завышены за счёт изменения медицинских протоколов.

– Изоляция здоровых и принудительное использование масок не имеют научного обоснования.

– Заболевание, известное как Covid-19, имеет не одну инфекционную структуру, а их комбинацию.

“Эта пандемия — установление мировой диктатуры, прикрываемое словами о необходимости санитарного контроля”, — приводит сайт Global Risk Community резюме конференции.


Власти и официальная пресса после этого практически вытерли “группу отрицателей пандемии” из информационного пространства, оставив лишь упоминания о ней, сводящиеся к формулировке “они всё врут, их слова не подтверждаются”.

Кстати, не только врачи начинают подавать голос протеста. На днях мадридский суд объявил постановление правительства страны об обязательном ношении масок незаконным и нарушающим права человека. Выполнять подобные распоряжения необходимо только в случае объявления чрезвычайного положения, указал столичный суд. А такой ситуации в стране сейчас нет.



https://fitzroymag.com/news/vosstanie-mashin-uzhe-blizko/?fbclid=IwAR3ZoKwm7fh4r6UOAr8sJBhwZt8rE0BCYc3fGw5KVkuF8IIPdUktEVumYy0

Новая нормальность и самоизоляция. Немного о терминах

Автор: Бледный призрак


Откуда у наших руководителей такие странные словечки? Например, сайт РБК сообщает: «После пандемии коронавируса для России наступит «новая нормальность», предупредила глава Роспотребнадзора Анна Попова в программе «Москва. Кремль. Путин» на канале «Россия 1». «Нам надо готовиться, и это совершенно очевидно уже, что у нас теперь наступает новая нормальность. Мы должны будем поменять свои привычки», — предупредила Попова».
Словосочетание «новая нормальность» для русского восприятия звучит как-то коряво, режет слух. И понятно почему. Это калька с английского, перевод «New Normal».

Издание МГИМО МИД России «Мировое и национальное хозяйство» пытается проследить возникновение этого термина (№4(23), 2012): «Трудно точно назвать дату, когда впервые было сформулировано определение такого явления как "новая нормальность". Авторитетный лондонский Economist ссылается на политический словарь, в котором в 1968 г. У.Сайфир (William Safire) опубликовал со ссылкой на президентскую компанию У.Гардинга ещё в годы I-й мировой войны, выражение нормальность (normalcy). Затем, по мнению того же журнала, это выражение было использовано в коммюнике лидеров G-20 на саммите в Питсбурге в сентябре 2009 г., а его распространение связывает с активностью Мохамеда Эль-Эриана, одного из руководителей компании PIMCO (Public Investment Management Company, Калифорния, США), управляющей крупнейшим в мире ПИФом. В Интернете в 2012г. появилась заметка с утверждением, что термин "новая нормальность" был предложен экспертами именно этой компании… Категория новая нормальность (New Normal) обрела популярность на фоне мирового финансового кризиса, обозначившегося в 2008 г. …Термин «новая нормальность» получил распространение в том числе и потому, что под него можно подверстать все изменения, происходящие в мировой экономике».

Т.е. за этим понятием на Западе - определенная смысловая нагрузка.

Другой странный термин, появившийся вдруг в нашей жизни – «самоизоляция». Его изобрели в правительстве России? Или в мэрии Москвы? Нет. Это тоже калька с английского слова «self-isolation». Для примера можете открыть страничку BBC News https://www.bbc.com/news/uk-51506729 и там вы прочтете заголовок «Coronavirus: What are social distancing and self-isolation rules?» («Коронавирус: каковы правила социального дистанцирования и самоизоляции?»).

Эти странные, корявые кальки с английского появились в риторике и распоряжениях нашего руководства не случайно, это не какая-то вольность отдельных лиц наделенных властью. «Схема введения глобального карантина для противодействия биологической войне была разработана при министре обороны США Дональде Рамсфелде как способ вернуть Америке власть над миром, заявил лидер общественно-политического движения «Суть времени», аналитик и политолог Сергей Кургинян 16 мая в эфире передачи «Право знать!» на канале «ТВ-Центр»». Понимаете? Если заявление Кургиняна верно, то можно предположить, что руководство России получило конверт с инструкциями. Его как-то по-быстрому перевели и запустили в жизнь. И когда Попова говорит о том, что нас ожидает «New Normal», то она просто озвучивает какой-то пункт в спущенном ей плане. И когда полицейские штрафуют граждан России, то они всего лишь выполняют указания Минобороны США. И если нам обещают, что ограничения будут продолжены до тех пор, пока не появится какая-то вакцина, то таковы строгие рамки общего план.

Теперь немного о самих терминах. «Новая нормальность» - что означает по сути, если немного задуматься? О том, что старая нормальность отправляется в утиль. И тут есть еще одно красноречивое «совпадение»: ««Новая норма» (англ. The New Normal) — американский комедийный телесериал, созданный Райаном Мёрфи и Эллисон Адлер, выходивший на канале NBC с 10 сентября 2012 по 2 апреля 2013 года. Сериал рассказывает о гей-паре, мечтающей иметь детей». Для старой нормальности содомия была извращением, а для новой – чем-то очень правильным. В рамках новой нормальности скорее «натурал» представляется случаем извращения. Все переворачивается. Таким образом, «новая нормальность» означает некую всеобъемлющую метаморфозу, и речь идет, разумеется, не только о том, что мы теперь обречены ходить в намордниках. Запущен всеобъемлющий слом старых норм и внедрение новых. И благодаря шокирующему нагнетанию ужаса пандемии. Коронавирус – фон, мотивация и оправдание, а цель – именно «новая нормальность», включающая в себя очень много сюрпризов. Уже стала ходульной фраза о том, что мир после коронавируса никогда не станет прежним. Как было написано на одних вратах «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Теперь о термине «самоизоляция». До сих пор он применялся в двух смыслах:

- Самоизоляция, или изоляционизм, — направление во внешней политике.

- Самоизоляция, или анахоретство, — симптом в психиатрии, уход от контактов с людьми и общественной деятельности.

Почему слово карантин заменили странным словечком «самоизоляция»? Если я самоизолируюсь, то мне решать – выходить на улицу или нет, и в чем мне выходить. Если меня за выход на улицу штрафуют, то причем тут «само»? Это же какой-то бред… Но, возможно, что этот термин – нечто похожее на пазл из большой картины. Я просто выскажу некоторые предположения.

Жил когда-то давно английский философ Иеремия Бентам (1748 – 1832). Как пишет Бертран Рассел, Бентам желал создать "социальную систему, которая бы автоматически делала людей добродетельными". Хочу особо подчеркнуть слово – автоматически… Еще цитата: "В 1797 году философ Иеремия Бентам предложил новую модель тюрьмы, известную как Паноптикум, в которой все заключенные должны находиться под круглосуточным наблюдением тюремщика, затаившегося наверху здания; при этом арестованные не способны увидеть своего надсмотрщика".

Мишель Фуко описывает принцип "Паноптикона" Бентама: "По периметру – здание в форме кольца. В центре – башня. В башне – широкие окна, выходящие на внутреннюю сторону кольца. Кольцеобразное здание разделено на камеры. В камере два окна: одно выходит внутрь (против соответствующего окна башни), а другое – наружу (таким образом вся камера насквозь просматривается). Основная цель паноптикума: привести заключенного в состояние сознаваемой и постоянной видимости, которая обеспечивает автоматическое функционирование власти. Устроить таким образом, чтоб надзор был постоянным в своих результатах, даже если он осуществляется с перерывами, чтобы совершенство власти делало необязательным её действительное отправление и чтобы архитектурный аппарат паноптикума был машиной, создающей и поддерживающей отношение власти независимо от человека, который её отправляет, – короче говоря, чтобы заключённые были вовлечены в ситуации власти, носителями которой они сами же являются».

Понимаете? Прочтите еще раз: «заключённые были вовлечены в ситуации власти, носителями которой они сами же являются». Страх перед всевидящем оком власти превращал заключенного в самоизолированного самотюремщика!

Мишель Фуко пишет: «Нет нужды в постоянном надзоре, поскольку важно лишь то, чтобы заключённый знал, что за ним наблюдают. Бентам сформулировал принцип, согласно которому власть должна быть видимой и недоступной для проверки. Видимой: заключённый всегда должен иметь перед глазами длинную тень центральной башни, откуда за ним наблюдают. Недоступной для проверки: заключённый никогда не должен знать, наблюдают ли за ним в данный конкретной момент, но должен быть уверен, что такое наблюдение всегда возможно. Паноптикум – машина для разбиения пары "видеть – быть видимым": человек в кольцеобразном здании полностью видим, но сам никогда не видит; из центральной башни надзиратель видит всё, но сам невидим. Паноптикум действует как своего рода лаборатория власти. Благодаря обеспечиваемым им механизмам наблюдения он выигрывает в эффективности и способности воздействовать на поведение людей".
Этот проект машины абсолютной власти произвёл такое сильное впечатление на думающих людей, что её образ в виде постоянно преследующего кошмара стал переходить из одной антиутопии в другую. В романе Евгения Замятина "Мы" люди живут в совершенно прозрачных домах – со стеклянными стенами и полами.

В романе Джорджа Оруэлла "1984" прозрачность достигается с помощью телевидения с обратной связью. В каждой комнате установлен телеэкран, который работает на приём и передачу: "Он ловил каждое слово, если его произносили не слишком тихим шепотом; мало того, покуда Уинстон оставался в поле зрения мутной пластины, он был не только слышен, но и виден. Конечно, никто не знал, наблюдают за ним в данную минуту или нет. Часто ли и по какому расписанию подключается к твоему кабелю полиция мыслей – об этом можно было только гадать. Не исключено, что следили за каждым – и круглые сутки. Во всяком случае, подключиться могли когда угодно. Приходилось жить – и ты жил, по привычке, которая превратилась в инстинкт, – с сознанием того, что каждое твое слово подслушивают и каждое твое движение, пока не погас свет, наблюдают".

Теперь-то мы кое-что испытали на своих шкурах благодаря режиму «самоизаляции» и новым системам электронного контроля. Хазин с неким удивлением написал, что стоило ему покритиковать московские власти, как «вдруг» ему аннулировали пропуск… Мир становится прозрачным и теперь никто не знает – наблюдают за ним или нет? Что последует в следующий момент за одним неверным словом – исчезновение денег с карточки или какая-нибудь «ошибка» в картотеке полиции, в итоге которой можно оказаться в списке особо опасных преступников, находящихся в розыске… Каждый превращается в самополицейского, самоконтролирующего любое свое слово и действие. «Добродетель» становится автоматической…

Сергей Лавров заявил 15 мая: «Свободы, которая существовала до сих пор, уже не будет». Наверное знает, о чем говорит. Или тоже читал инструкции…

О «новой нормальности», или Жизнь после коронавируса

Что мы потеряли и чему должны научиться.

Беседа главы информационно-аналитического центра «Граница настоящего», секретаря-координатора Кавказского геополитического клуба Яны Амелиной и редактора сайта Культуролог Андрея Карпова.

Адольфо Арранц. Третья волна коронавируса

Пандемия новой коронавирусной инфекции всего за несколько месяцев кардинально изменила нашу жизнь, и это только начало. О глубинной сути происходящих перемен в интервью Кавказскому геополитическому клубу  рассказывает главный редактор сайта «Культуролог» Андрей Карпов.

- Многие называют «карантинную» жизнь плоской, лишенной глубины, как бы не вполне настоящей. Посредством интернета можно вести вебинары и общаться с друзьями, «присутствовать» на церковной службе, концерте или спектакле, любоваться сокровищами закрытых на неопределенный срок музеев и красотами природы - но даже приверженцы современных технологий не спорят с тем, что это все не то. Речь не просто об «упущенных возможностях» - что уж там, и без всяких «режимов повышенной готовности» большинство из нас не каждые выходные встречались с родными, ходили в горы и на литургию (о чем, конечно же, многократно пожалели, только поздно). Но что мы утратили на самом деле? Чем мы возместим это потерянное время нашей жизни и возможно ли это вообще? А если такой режим растянется на годы?

- Когда появился кинематограф, театру стали пророчить смерть. Что по-своему логично: в кино можно показать такое, что просто невозможно на сцене. Но театр спокойно дожил до эпохи коронавируса. Почему? Потому что театр давал эффект «погружения»: действие происходило вот тут, рядом с тобою. Из всех искусств театр лучше всех имитировал реальность, более того – он воспроизводил её, создавал свою версию, не менее убедительную, чем повседневная жизнь зрителей за пределами театра. А с помощью актёрских талантов – порою даже более убедительную.

Переживёт ли театр нынешнее время – большой вопрос. Он может стать первой жертвой коронавируса в мире искусства. Смотреть постановку через экран – то же самое, что смотреть фильм. Специфика вовлечённости утрачивается.

Сегодня театр – это лакмусовая бумажка. Превращение театра в экранное шоу – просто один из процессов, происходящих повсеместно. Мы переживаем тектонический сдвиг в культуре, пожалуй, наиболее масштабный на памяти ныне живущих поколений. Меняет культурная норма.

Что есть норма? Это то, в чём ты находишься постоянно. Нечто повседневное и обыденное. То, о чем, как правило, не задумываешься. Взгляд «замыливается», и человек перестаёт замечать то, что находится у него прямо перед глазами. Часто мы осознаём, из каких элементов складывается наша жизнь, только столкнувшись с угрозой их потерять. Заметно не присутствие чего-то нормального, а его отсутствие. В привычном бытии возникают зияющие дыры, на которые поневоле обращаешь внимание.

Что же мы действительно потеряли, споткнувшись о коронавирус? В конце концов, запреты гулять, ходить в гости, посещать церковные службы будут сняты. Но мир изменится. То, что происходит с нами сейчас – вовсе не сон, который забывается сразу, как только проснёшься. Погружение в карантин меняет мировоззрение. Меняются и социальные правила, организующие наше общество.

Самое главное из того, что мы утратили, наверное, можно определить как свободу. Мы не каждые выходные встречались с родными, но ведь в любой момент можно было собраться любой компанией. Не часто выбирались на природу? Так, в частности, и потому, что выбраться за город всегда было в нашей власти. Пропускали церковную службу? Зато обещали себе в следующее воскресенье обязательно добраться до храма. И вот вся эта вольница кончилась. Теперь возможность наших действий определяется внешними для нас обстоятельствами. Теперь нам могут запрещать или разрешать то, что в прошлую эпоху находилось лишь в нашем ведении и никакого разрешения не требовало.

Свобода же осталась лишь в интернете. Чтобы путешествовать виртуально, разрешений не требуется. Общаться через различные программные сервисы можно сколько угодно. Сопротивляемость реального мира выросла (одна необходимость носить маску и перчатки заставит лишний раз задуматься, а стоит ли выходить из дома). А виртуальный мир по-прежнему сервилен и лоялен. Поэтому ценность бытия в натуральном измерении будет потихоньку падать.

Да, мы сегодня ещё понимаем, что непосредственное общение не заменишь общением через экран, что подлинное присутствие – гораздо больше любой виртуальной модели. Но это, в частности, потому, что в нас ещё много что помнит жизнь офлайн. Чем большая доля жизни будет приходиться на онлайн, тем слабее будет эта память. В романе Юлии Вознесенской «Путь Кассандры, или Приключения с макаронами» (повествующем о последних временах, которые выглядят как наше вполне возможное завтра) имя Реальности носил виртуальный мир, поскольку действительность перестала обладать какой-либо особенной ценностью. И прийти к этому мы можем очень быстро.

- Наверное, «дистанционное» существование в принципе не может быть нормальным. Отчего же нам так настойчиво навязывают «удаленную» работу (сам термин звучит как-то странно, хотя речь всего лишь о работе из дома, и почему бы не называть ее именно так?), дистанционную учебу (которой недовольны и преподаватели, и ученики), отказ от привычных магазинов в пользу интернет-покупок и вообще - максимальную разобщенность и уход в виртуальную реальность как некую «новую норму»? Значит, старая окончательно перестала кого-то устраивать?

- Человек – существо словесное. Через слово идёт процесс осмысления, а смыслы задают координаты нашего бытия. Поэтому словоупотребление – очень важная область. По тому, как мы меняем употребление тех или иных слов, можно увидеть, как меняются наши взгляды. Но процесс может быть и обратным. Людей можно менять в нужную сторону, если заставить их пользоваться специально подобранными для этого словами. Это называется нейролингвистическим программированием (НЛП). Популярный ныне термин «самоизоляция» – как раз из инструментов НЛП. Он убеждает нас, что мы ответственны за то, что заперты в своём доме. Выходить на улицу – это безответственное поведение.

А вот термин «удалёнка», пожалуй, наоборот, – некая проекция сложившейся конфигурации смыслов. Почему нельзя сказать «работать из дома»? Потому, что в своём доме человек – хозяин. И если бы он «работал из дома», то он был хозяином самому себе. А это – не так. Слово «удалёнка» показывает, что, где бы мы ни находились, мы зависимы от работодателя и наши действия не принадлежат нам самим.

На самом деле (это подтверждается исследованиями) удалённая работа менее эффективна. В любой организации, в любом деле существует синергийный эффект: люди, работающие сообща, бок о бок, делают больше, чем то же количество людей по одиночке – хотя бы за счёт того, что обмениваются информацией в большем объёме, как формальной, так и не формальной.

Поэтому переводить всех на удалёнку – вредно для экономики. Да это и невозможно. Материальные ценности нельзя создавать на расстоянии. Чтобы произвести еду, одежду, оборудование, необходимо выйти из дома.

В то же время, эксперимент с вынужденным сбрасыванием значительной части работников в режим удалённой работы показал, что без многих из нас можно обойтись. Для обеспечения выживания человечества нужно не так уж много занятых. Сфера услуг, в которой работает большинство людей в постиндустриальной экономике, не случайно так сильно раздута – это пузырь, который оттягивает избыточные трудовые ресурсы.

На карантине мы заглянули в мир, где возможность работать есть далеко не у всех. Это означает, что право работать дорогого стоит. Поэтому работодатель может платить меньше, и люди будут работать за меньшие деньги – уже только по тому, что будут бояться остаться без работы вообще.

А тем, кто окажется выдавлен из экономики, могут платить гарантированный (безусловный) доход. При безвылазном сидении дома больших расходов не будет, поэтому выплаты не будут выглядеть неподъёмными. В разгар карантина у нас даже как бы прорисовался механизм подобных выплат – это пособие по безработице, которое подняли до МРОТ. Кудрин предложил поднять его до двух МРОТ – вот это, пожалуй, и было бы тем уровнем, на котором государству можно содержать неработающую часть населения.

За всем этим стоит старая идея-фикс, исповедуемая теми, кто мнит себя мировой элитой: что в мире слишком много людей. И часть из них – явно лишняя. Убрать этот излишек физически – слишком грубо, а вот экономически – выглядит приемлемым.

С точки зрения адептов минимизации человечества, планета во время эпидемии близка к идеалу: люди локализованы, не затаптывают природу, производство просело, отходов меньше. Мечта Греты Тунберг сбывается. Возникает искушение закрепить этот режим. Поэтому можно ожидать, что нас и дальше будут учить разбегаться по домам при первой угрозе. Пока мы не привыкнем сидеть, не высовываясь.

А для такого бытия серьёзного образования не нужно. Просветительская концепция, когда каждого человека следовало приобщить к совокупному знанию человечества, уже давно стала утопией. Мы усвоили, что знание должно быть функциональным. Теперь же, как показал карантин, у очень многих можно отобрать большинство функций. Стало быть, и знаний нам можно оставить совсем чуть-чуть. С этим минимум справится и дистанционное образование. Тем более, что оно может быть хорошим фильтром: тот, у кого сильная мотивация к учёбе, и при дистанционной системе покажет неплохой результат, следовательно, ему, например, можно предоставить работу. А тех, кто не справится, посчитают балластом и оставят прозябать на гарантированном доходе в статусе пользователей интернета.

- Интересно, кто установил эту «норму», и почему ее важнейшей составляющей является именно отчуждение людей друг от друга и «социальная дистанция»? Вот только не просчитались ли архитекторы «новых норм»? Готово ли прогрессивное человечество превратиться в роботизированное (если уж, как пишет Foreign Affairs, «теперь совершенно ясно, что мир не может полностью выйти из своего нынешнего состояния новой изоляции, пока не будет найдена вакцина от коронавируса»)?

- Разработки по организации «новой нормальности» пестрят рекомендациями по соблюдению «максимальной разобщённости» (см., например, Рекомендации Роспотребнадзора по организации учебного процесса в условиях угрозы COVID-19). Если до сих пор предполагалось, что соединённость, общность – это благо, то теперь нам предлагается мысль, что разобщённость повышает шансы на выживание. Налицо философская подмена: общество больше не рассматривается как система, то есть нечто большее, чем множество персоналий; оно мыслится исключительно как сумма единиц. Для сохранения суммы надо сохранить все единицы – это теперь главная ценность. Все остальные ценности можно пустить под нож. Это означает, что, собственно говоря, мы присутствуем при смерти общества.

Избавление от общества можно интерпретировать как расчистку места. Социумы – это своего рода субъекты. У них есть своя историческая воля, своя жизненная траектория. Заставив всех разбегаться и прятаться, можно разом оборвать все социальные траектории.

Инерция – великая сила. Как бы модификаторы ни пытались перестроить какое-нибудь общество на свой, «прогрессистский» лад, оно может долго не поддаваться, поскольку сохраняет некий исходный момент движения. Но если общество погрузить в совсем уж экстраординарную атмосферу, оно собьётся с курса, растеряется, станет подобно улитке без панциря, и с ним можно будет делать, что угодно.

Вот такой карт-бланш и получили те, кто пишет правила «новой нормальности». Конечно, хотелось бы знать их поимённо. Но они не спешат выходить вперёд. Всё устроено так, будто социумы сами меняют правила игры. И только сходство происходящего на разных континентах, в разных странах и культурах выдаёт присутствие закулисного дирижёра.

По ситуации с коронавирусом написано масса конспирологического материала. Этот выброс конспирологии – попытка обработать вызов обыденному здравомыслию: нам объясняют, что государства совершенно суверенно предпринимают такие меры, которые считают нужными, но мы знаем, что, когда каждый поёт сам по себе, хора не получится, и чтобы идти в ногу, нужно, чтобы кто-то задавал ритм.

Правда, в последнее время способность к здравомыслию повсеместно утрачивается. Ещё немного, и у конспирологов не останется аудитории. Вопрос о дирижёре отпадёт: люди будут считать ход событий естественным порядком вещей.

- А что, если умирающее общество действительно все это устраивает? Что будем делать, если власти потребуют, а большинство сограждан согласятся поставить на смартфоны, например, приложения, отслеживающие перемещения и контакты? И не на период пандемии (который может продолжаться сколько угодно), а бессрочно?

- Если тотальная самоизоляция и имеет своих выгодополучателей, то на их роль лучше всего подходят информационные гиганты (Facebook, Microsoft, Alphabet – последняя владеет Google).

Карантин прекрасно вписался в тенденцию всё большей цифровизации бытия. За людьми надо следить, чтобы они не нарушали предписанных ограничений. При этом поле, на котором можно извлекать прибыль, увеличивается в разы.

То, как мир отреагировал на коронавирус, заставляет думать, что это – не разовый эпизод. Как говорится, мы имеем дело не с инцидентом, а прецедентом. Нам обещают вторую волну COVID-19 осенью, но ведь на коронавирусе свет клином не сошёлся. Выработан новый стандарт «ответственного поведения» при возникновении угроз. Сами угрозы могут быть различными, но население мира уже усвоило, что для борьбы с опасностями требуется введение ограничений. А следом за ограничениями приходит контроль.

Уже сегодня о каждом из нас известно немало. Мы делаем запросы в интернете и тем самым выдаём свои предпочтения. Мы носим мобильные телефоны и таким образом показываем своё местонахождение. Пользуемся голосовыми помощниками, а это значит, что устройства слышат наши разговоры. Вся эта информация используется, чтобы продавать нам те товары и услуги, которые мы с большей вероятностью готовы купить. Большие данные (Big Data) уже называют «новой нефтью». Аналогия указывает на источник возможного быстрого и большого дохода.

Но теория маркетинга говорит, что максимум выгоды достигается не когда продавец удовлетворяет потребность клиента, которая уже существует, а когда он формирует её. Или шире: деньги, которые можно заработать, обслуживая существующий порядок вещей, не идут ни в какое сравнение с теми огромными выгодами, которые получаются, если ты формируешь новый порядок, в который извлечение тобой дохода закладывается сразу как базовое правило. Впрочем, выгоды не всегда измеряются в деньгах. Это ещё и власть. Чем больше контроля сосредоточено в руках одного субъекта (будь то человек, группа лиц или организация), тем больше у него власти.

«Новая нормальность» эпохи коронавируса сбила крышку с сосуда с очень хмельным напитком. Кое-кто вкусил небывалый прежде уровень власти. Думаю, что этот вкус сложно забыть. И как рука пьяницы тянется к бутылке, так и эти лица будут тянуться за властью снова и снова, желая сделать её постоянной.

- Поражает степень нашей неготовности ко всем этим испытаниям. Как заметил американский религиозный публицист, «уровень общей паники указывает на то, что немногие из нас были должным образом подготовлены к реальности собственной смерти». «Мы явно привыкли к удивительно комфортной жизни», - констатирует он очевидный факт. И хотя он говорил про США, абсолютно то же можно отнести и к России. Значительная часть православных оказалась не готова поступиться хотя бы комфортом (в том числе сложившихся церковно-государственных отношений). Распоряжения санитарных властей о закрытии храмов, за редким исключением, не вызвали реакции православной общественности. Не хотят ли нам показать, что церкви и службы нам на самом деле не очень-то и нужны? Это диагноз? Сказать ли спасибо коронавирусу, что помог его поставить? Как нам лечиться от этой теплохладности, помогут ли лекарства? И если мы, что стало совершенно очевидно, не готовы к смерти, какую жизнь нам будут навязывать взамен?

- Давайте вместо «готовности» используем слово «подготовка». Были ли люди подготовлены к новой эпохе? О да. Стоит вспомнить вскрывшуюся в середине 2010-х годов проблему «поколения снежинок». Молодёжь (прежде всего, студенты ведущих университетов) стала отказываться слышать то, что могло причинить психологический дискомфорт. Более того, она агрессивно отстаивала своё право на мир, который был бы для неё исключительно комплиментарным. Трудности, неприятности, иная позиция должны быть заранее исключены.

Возможно, молодость тут проявилась типичными для этого возраста непримиримостью и категоричностью, но посыл, вылившийся в подобные требования, является общим для всего современного человечества. Нынешний человек хочет жить комфортно, не напрягаясь, без надрыва, в своё удовольствие. Конечно, он не хочет ни болеть, ни умирать. Для того, чтобы не болеть, у него есть профессиональная медицина. А смерть… В идеале её следует обмануть, поэтому возникла и постепенно набирала сторонников (среди, как правило, весьма состоятельных людей) идеология трансгуманизма (перевода сознания в цифровую форму). А пока этот идеал не достигнут, о смерти следовало забыть. Вернее, смерть была виртуализирована: на экране компьютера ли, телевизора или кинотеатра плескалось море крови, но это была чужая кровь и чужие жизни. А свою смерть было принято оттягивать, насколько это возможно.

В культурном плане эпоху, в которую сформировался подобный человек, определяют как постмодернизм. И мы привыкли говорить, что постмодернизм характеризуется отсутствием абсолютных ценностей. Но на самом деле это не так. Абсолютная ценность у постмодернистского человека есть – это он сам. Всё остальное большого значения не имеет. Не важно, каким быть, кем быть, главное – быть. Хорошо быть здоровым и богатым, потому как это помогает наслаждаться жизнью. Но посвящать свою жизнь чему-то, какому-нибудь служению – нечто избыточное.

И когда возникла угроза для главной ценности, всё остальное было оставлено почти без слёз. Чтобы иметь возможность длить свою жизнь, оказалось возможным расстаться с родными, привычными социальными связями, работой, хобби и увлечениями, организацией быта, личной свободой. Жизнь стала тусклой и унылой. Это психологически угнетает, но не является трагедией. Трагедия – это болезнь и смерть.

Получилось так, что и мы, причастные к героической истории своей страны и свету Православия, – те же, в сущности, постмодернистские люди. Мы также поставили в центр себя самих: не мы – Божии, а Бог – для нас. Вера стала одним из атрибутов нашей идентичности, перестав быть сердцем нашей жизни. Поэтому в момент угрозы мы выбрали свернуть (заморозить, отложить) нашу религиозную практику, ровно так же, как мы свернули иные социальные практики. Если Бог – для нас, а не мы – для Бога, Он подождёт, пока мы прячемся от вируса.

Не стоит обманываться собственной «послушностью».  Дело не в том, что мы смиренно выполнили распоряжение властей. Власти сказали нам то, что мы хотели услышать: что наше здоровье и наша жизнь суть высшие ценности, что нам надлежит эти ценности хранить и беречь. И далее последовал вывод, что для этого нам надо переиначить нашу церковную жизнь. Согласившись с подводкой, не приходится оспаривать вывод.  Поэтому православное сообщество, хоть и сокрушаясь, приняло эту логику властей, как соблазнённый человек принимает греховный помысел. А ведь с момента принятия как раз и начинается сам грех.

Мы показали, что Россия больше не живёт ни для Бога, ни Богом. Бог как фактор бытия отсутствует при принятии решений. Даже внутри Церкви проблемы, связанные с вирусом, обсуждаются светским языком, предложенным санитарным ведомством. Институциональная связь Церкви и государства оказалась столь сильной, что теперь даже сложно предположить, в каком случае Церковь всё же решит отстаивать точку зрения, отличающуюся от позиции власти.

- Наверное, попустив возникновение и распространение коронавируса, Господь пытается указать нам на неправильность нашей жизни. От чего же следует отказаться в первую очередь? От лени, потребительства, «трудоголизма», скрывающего пустоту жизни и нежелание возвращаться домой, от теплохладности и «нету сил и времени» на церковную службу, от «моя хата с краю» - и вводите хоть отслеживание контактов, хоть вечный карантин?.. Или «новая норма» просто не предусматривает Бога, и тогда?.. К чему готовиться? Что мы ответим на этот вызов, если он уже прозвучал?..

- Смерть – это необходимый аттрактор жизни. В этом мире всё настоящее проверяется смертью. Если тебе есть за что умирать, значит, твоя жизнь не пуста. И чем полнее жизнь, тем выше риск смерти.

Наполнение может быть истинным или ложным. Кто-то наполняет жизнь служением, а кто-то поиском новых ощущений. Дай Бог не запутаться и не подменить истину ложью. Но в любом случае нам уже известна альтернатива полноценному бытию – это прозябание.  Долгая жизнь, проведённая в вечном страхе, которая и жизнью-то не являлась, прекрасно описана в сказке М.Е. Салтыкова-Щедрина «Премудрый пискарь». Нас отличает от этого пискаря только то, что его затворничество в норе было добровольным, а нас, вроде как, загнали по норам начальственным распоряжением.

Но вот что точно является нашим выбором, это – дрожать в страхе или оставаться людьми. Понятно, что безрассудство – это грех, и Бог дал нам эту жизнь не для того, чтобы мы её глупо потеряли из-за какой-то небрежности. Однако ставить себе целью уклониться от всякого риска – тоже не мудро. Надо помнить, что не мы определяем времена и сроки, а Господь. Он заберёт нас из этого мира, когда это будет необходимо, и, если время настало, все наши ухищрения прожить подольше нам не помогут.

Поэтому пока нас ещё не призвали, надо жить с пользой. Нельзя откладывать осмысленную жизнь на потом, когда не будет внешних препятствий… Возможно, что такого времени (без препятствий) у нас больше уже не будет. Господь посылает человеку болезнь, побуждая задуматься о вечном и готовя его к переходу в инобытие. Нечто подобное может происходить и со всем миром. Наше прошлое показало, что ничем не стесняемая жизнь не делает нас лучше. Мы растеряли истинные ценности и закоснели в самолюбии. И Господь нам показал это, давая возможность исправиться.

Теперь у нас есть шанс прийти в себя, произвести ревизию состояния собственной души. То, что прежде давалось за так, легко, теперь требует труда и отваги. Надо заново учиться социальности, становиться обществом, нацией. Надо бороться за право служить Богу и людям. Отстаивать возможность семейного общения, воспитания и образования детей. Наконец, нам предстоит вернуть такие простые вещи как открытость лица и рукопожатие, возможно, наполнив их новым смыслом – ценностью совместного бытия, которое превыше страха смерти.

Если наше обновление состоится, тьма рассеется. Ведь Бога невозможно исключить из мира. Он всегда с нами и готов помочь. Проблема не в Нём, а в нас. «Новая нормальность» может восторжествовать, только если мы с ней согласимся. Да, в ней нет Бога. За ревизией социальной практики (которая коснулась и богослужения) обязательно будет ревизия основного комплекса суждений, опять-таки включая и наши религиозные представления. Бога будут вытеснять шаг за шагом. Но на каждом шаге будет требоваться наше согласие. Достаточно не согласиться, и продвижение «новой нормальности» застопорится. Однако с каждым шагом не согласиться будет всё сложнее. Возможность остановиться на первом шаге мы уже пропустили.


На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3846/102/

Рукотворный кризис рациональности

Ситуация с COVID-19 намеренно подаётся в эмоциональном, а не рациональном ключе.

Поль Сезанн - Куртка на стуле

Ночь. В комнате темно. В углу что-то белеет, похожее на человеческую фигуру. Взрослый человек знает, что это – одежда, которую он перед сном повесил на стул. Движение воздуха из форточки треплет рукав рубашки. Напуганному ребенку мнится, что это кто-то живой – прокрался, затаился и, наверное, что-то злоумышляет.

Взрослый мыслит рационально. Он выстраивает причинно-следственные связи: дом заперт, чужих нет, а одежду он как раз клал на этот стул, стало быть, это она и есть. Ребёнок обладает теми же фактами, но они не складываются в однозначное решение. Он, с одной стороны, слишком эмоционален, а с другой – ещё не обладает достаточным навыком логических построений. Он не знает, насколько чётко работает логика.

На умении выводить одно из другого держится вся наука. Более того, то, что мы называем цивилизацией, тоже является продуктом способности отделять подтверждённое от придуманного, регулярное от случайного, общее от частного. Там, где эти навыки не приняты, буйным цветом расцветают всякие суеверия, из которых легко образуются языческие обряды.

Казалось бы, причинно-следственная связь должна быть незыблемой основой нашего весьма просвещенного, образованного и цивилизованного общества. Но нет. Оказывается, рациональная модель поведения, если она получает повсеместное распространение, – вещь весьма неудобная. Она мешает одним людям управлять другими. Ибо проще всего управлять теми, кто поступает эмоционально. Необходимость обоснования и аргументации сужает спектр возможных решений; лучше, если люди не будут связывать одно с другим, тогда от них можно будет требовать, что угодно.

Например, мэр Москвы С.С. Собянин в своём выступлении в эфире программы "60 минут" на телеканале "Россия-1" заявил, что граждане пока по-прежнему не должны гулять. «Это (т.е. прогулки) будет возможно тогда, когда мы увидим, что количество смертей от коронавируса снижается, а не растёт, когда у нас тяжелобольных в больнице будет значительно меньше, когда будем каждый день выявлять не тысячи новых заболевших, а десятки или сотни, а может и ещё меньше». Рационально мыслящие граждане могли бы спросить, а какая, собственно, связь между прогулками и смертями? Есть ли хоть какие-то факты о том, что прогулка увеличивает риск смерти от коронавируса? И разве установлено, что гулявшие болеют более тяжело?

На самом деле запрет на одиночные и семейные (при совместном проживании) прогулки был введён без каких-либо данных, что подобное поведение способствует распространению вируса. И даже больше: часто ли в СМИ или в официальных данных можно увидеть отсылки на разбор конкретных случаев заражения? Те исследования, которые проводились (а это было не в России), не выявили ни одного достоверного случая, например, заражения через предметы. Заражение возможно при длительном близком контакте, которые обычно происходят в замкнутом помещении. На свежем воздухе и уж тем более во время прогулки необходимая для заражения концентрация вируса достигнута быть не может.

Но это не помешало введению запрета. Поскольку, как теперь можно понять, в нынешнюю эпоху нововведения возможны без всякого рационального обоснования. Парадоксальность заявлений никого не смущает. Собянин одновременно говорит, что планирует проводить сотни тысяч тестов в день, и в то же время оговаривает возможность прогулок снижением числа выявленных носителей до сотен или десятков человек. Любой умный человек может предположить, что увеличение тестирования приведет к увеличению числа выявленных случаев инфицирования, как и понять, что это не будет означать ухудшение ситуации. Собянин тоже это понимает. Но он просто не хочет разрешать москвичам гулять.

Почему? Это очень интересный вопрос. Главный санитарный врач Украины Виктор Ляшко как-то разоткровенничался: «Есть вопросы эпидемиологии, а есть вопросы психологии. Никогда в жизни украинец не поймет, что есть карантин, если можно спокойно выйти и пойти погулять в парке, общаться с родственниками, друзьями, пить кофе и тому подобное». «Многие из мер, которые применяются, может быть, не имеют под собой эпидемиологического обоснования, но они влияют на социальную дистанцию», — подчеркнул он. Вряд ли мы тут имеем дело с чисто украинской спецификой. Возможно, это общий подход, применяемый во всех странах, где была введена «самоизоляция».

Ещё один важный момент. Рациональность пока не ослабла до такой степени, чтобы людей можно было бы обязать к постоянному ношению масок. Для того, чтобы носить маски на улице, вроде бы нет объективных причин, медики по-прежнему упорно стоят на том, что это вредно. Поэтому одиночно прогуливающиеся были бы без масок. И встречные люди видели бы открытые лица. Это бы серьёзно подорвало общий эффект от масочного режима, который ещё неизвестно как снижает вероятность заражения (есть исследования, которые говорят, что ношение масок увеличивает вероятность превращения здоровых людей в больных), однако, что точно делает маска – так это подавляет личность и увеличивает разобщенность людей.

Если раньше в нашей культуре ценностью была общность, то теперь ценностью становится максимальное разобщение. Подобный подход, в частности, четко прослеживается в рекомендациях Роспотребнадзора для образовательных организаций. Нас пытаются убедить, что разобщенность теперь лучше помогает выживанию, чем общность.  Достаточно ли для этого фактов? Почему дети не могут общаться друг с другом? Предполагается, что через ребенка вирус может передаться от семьи к семье. Но вот, например, в Швейцарии власти пришли к выводу, что дети в возрасте до 10 лет не могут передавать вирус взрослым, а значит, не представляют опасности для родственников.

Там, где мероприятия по борьбе с коронавирусом выстраивают на основании стандартной рациональной схемы, предполагающей использование реально подтверждённой информации, запреты потихоньку снимают. Может быть, именно поэтому у нас пока стараются обходиться всё больше эмоциями. Это позволяет сохранять запреты. И подпитывать витающий в обществе страх.

Испуганный взрослый будет действовать так же, как ребенок. Если психика расшатана, то и одежда на стуле может показаться вторгнувшемся злоумышленником. А запуганными людьми так легко управлять…