Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Сайт КУЛЬТУРОЛОГ приглашает читателей и авторов

Мы будем рады, если Вы посетите наш сайт http://culturolog.ru/, посвященный культуре как таковой и современной культуре в частности.

Ждём Ваших материалов (новости и статьи по тематике сайта). Присылайте их на kulturolog@narod.ru .

МИССИЯ КУЛЬТУРОЛОГА


Мы видим своей задачей организацию пространства, в котором явления культуры учитываются, оцениваются и анализируются. Систему координат для этой деятельности призвана дать картина мира, основанная на традиционных ценностях. Эту картину ещё предстоит местами дорисовать, так как многое из того, что происходит вокруг нас, с традиционными ценностями ещё никогда не соотносилось или соотносилось неправильно.

Существенное значение имеет критика современной культуры. Однако по-настоящему главное – это не выявление и оценка недолжного, хотя без этого не обойтись, а обнаружение, поддержка и пропаганда актуальных реализаций традиционных ценностей – всего того, что является доброкачественным наследованием нашей богатой и высокой культурной истории. К сожалению, в мутном потоке современных нам культурных событий порой так сложно разглядеть подлинно прекрасное и действительно чистое. А оно есть. И именно оно задаёт необходимую планку этического и эстетического мироощущения человека, без чего человек теряет человеческое достоинство и превращается в животное, и даже хуже того. У животного - здоровые инстинкты, а у забывшего о высоком человеке инстинкты искажены его концентрацией на инстинктах, то есть извращены.

Мы хотим, чтобы вокруг «Культуролога» сформировалось сообщество людей, которых заботит судьба нашей культуры. Чтобы корпус текстов «Культуролога» представлял собой серьёзную научную, культурную и общественно значимую величину. Чтобы на «Культурологе» собирались новости о событиях, поддерживающих добрые традиции и задающих доброкачественный культурный контекст.


Православная литература

Время в письмах А. П. Чехова

Автор: В.Ф. Стенина

В ранних чеховских письмах, очевидно, в силу молодости автора, обнаруживается оптимистический взгляд на течение и ход времени. Так, в письме 1888 года А.С. Суворину появляется оценка времени, выявляющая «здоровое» и «мудрое» восприятие писателем движения жизни: «Положусь на всеисцеляющее время». Несмотря на это, в корреспонденции писателя немало примеров обратной реакции на безвозвратность времени, что связано с началом и протеканием неизлечимой болезни. Однако момент перехода от стадии здоровья к состоянию болезни и ее лечения в реальности и эпистолярии не совпадает по времени. Это объясняется различностью соматических и психологических реакций человека на собственный недуг: физиологическая болезнь и психологическое осмысление себя больным появляются у человека не одновременно.

В литературе существует разногласие по поводу отсчета начала болезни писателя: по мнению И.А. Бунина, отсчет следует вести с 1889 г., по мнению одних исследователей, – с 1879 г., по версии других – с 1884 г. Причиной подобного расхождения становятся письма Чехова и его собственное нежелание принимать собственную болезнь, несмотря на медицинское образование и большой опыт врачебной практики: осмысление себя больным появляется в письмах только в 1897 году. Таким образом, между соматической реакцией на болезнь (первыми симптомами чахотки) и психологическим принятием недуга проходит около десяти лет, что отражается и на осмыслении времени и вопросов жизни и смерти в корреспонденции писателя. Характеризуя течение болезни писателя и историю его отношения к ней, Б.М. Шубин называет чеховский случай «деонтологией наизнанку» – поведение заболевшего, скрывающего правду от других. По версии М. Горького, недуг А. Чехова – «это один из тех случаев, когда знание можно считать приближающим смерть» .

В чеховском эпистолярии вплоть до 1897 года обнаруживается первая фаза переживания недуга, когда человек еще не осознает (или не хочет признавать) того, что болен. Поэтому ход времени не пугает его, наоборот, философски постигается как неизбежное условие жизни. В этот период в письме к Е.М. Линтваревой встречается снисходительно-ироничное отношение Чехова к своему здоровью: «Дня четыре было кровохарканье, а теперь, кроме ничтожного кашля, ничего… Вы рекомендуете мне принять меры… Давайте, доктор, условимся: не будем никогда говорить ни о мерах, ни об ”Эпохе”…» .

Позже, в письмах 90–х годов настроение автора меняется, и в осознании времени появляется усталость: «Старость, или лень жить, не знаю что, но жить не особенно хочется. Умирать не хочется, но и жить как будто бы надоело. Словом, душа вкушает хладный сон» . Пушкинская цитата демонстрирует «перевернутость» представлений: «священная болезнь» – поэтическое вдохновение – «опрокинута» в быт. Писательство рассматривается как занятие нездоровое, разрушающее ум и тело. Более того, недуг становится не только платой за творчество, но едва ли непременным его условием, источником вдохновением» .Все чаще в корреспонденции Чехова, переступившего 30–летний рубеж, возникает тема старости и сопровождающей ее лени: «Чем старее становлюсь, тем меньше и ленивее работаю. Старость уже чувствую. Здоровье неважное» . Старость теряет в тексте пушкинскую легкость и эстетство и обнаруживает антитезу болезнь / здоровье.

В его письмах осмысление собственной жизни соотносится с течением временно́го цикла. В письме 1893 года к Л.Я. Гуревич Чехов, будучи в 32 летнем возрасте, воссоздает картину своего «старческого» существования: «Я каждый день собираюсь к Вам, но я слаб, как утлая ладья, и волны носят меня не туда, куда нужно […] теперь я ничего не пишу, в ожидании, когда посетит меня добрая муза и встряхнет мою вялую душу». Поэтический образ «утлой ладьи», с одной стороны, это попытка метафорически-красивого оправдания своего невыполненного обещания, данного женщине-редактору. С другой стороны, сравнение собственной персоны с непрочной ладьей, которую «волны несут не туда, куда нужно», реализует идеютрагичности поглощения временем человеческой жизни. «Поглощение» жизни в чеховском тексте носит трагический, но естественный характер: писатель, будучи доктором, не мог не относиться к смерти как естественному итогу жизни. В письме А.Н. Плещееву (1889), рассказывая об обстоятельствах смерти брата, автор замечает тоном смирившегося человека: «Бедняга художник умер… Нельзя было сказать, когда умрет Николай, но что он умрет скоро, для меня было ясно» .

Для чеховского текста характерно ощущение времени как материализованного в обстоятельствах земной жизни: «Ваше письмо пришло на девятый день после смерти Николая, т.е. когда мы все уже начали входить в норму жизни; теперь отвечаю Вам и чувствую, что норма в самом деле настала и что теперь ничто не мешает мне аккуратно переписываться с Вами». Метафизическая категория осмысляется в эмпирической смене дней и понимается как необходимое, единственное средство в организации бытия и привычного порядка вещей.
Полный текст на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3723/97/

Две гипотезы о литературном бессилии

Автор Андрей Карпов

Анатолий Никифорович Яр-Кравченко (1911-1983). «Ответственность на вас!» Встреча советских писателей в Москве на квартире M. Горького в 1932 г. (1960 г.)

Данная статья написана в продолжение темы, поднятой в беседе Александра Тимофеева, Павла Тихомирова и Владимира Янчевского (см. Возможно ли, не имея дум, стать властителем дум?).

На днях, будучи в книжном магазине, обратил внимание на стенд «Лучшая современная российская проза и поэзия». Надо признаться, что, прежде всего, меня удивило само существование подобного стенда. Надо же, – подумал я, – есть у нас смелые люди, рискующие выделить лучшее в нынешнем бушующем литературном море. Стало интересно, но когда я подошёл поближе, интерес мой сразу увял. Произошло узнавание. Большинство из выставленных там книг были мне знакомы, – не по тексту, так по названиям, скажем так, по дискурсу – волнам и эху, вызванным в публичном пространстве. Однако суть возникшей эмоции заключалась в другом: знакомой была общая тенденция – нечто среднее между направлением и интонацией, и в эту тенденцию укладывались все книги стенда. Половина из них, если не больше, были лауреатами премии Большая книга. Увы, это вовсе не говорит о качестве текстов, скорее о том, что весь литературный процесс у нас ныне сводится только к одной премии. Я взял полистать книжку, пожалуй, единственную из представленных, о которой я ничего не слышал, и скоро поставил обратно – она, конечно, была написана на русском языке, но художественный язык в ней напрочь отсутствовал. В общем, ситуация грустная, но ожидаемая. Яркие находки на стенде были бы приятным сюрпризом, но, к сожалению, весьма маловероятным. С литературой у нас сегодня большие проблемы. Почему так?

Безусловно, и теперь существуют люди, владеющие словом. Способность писать интересно, увлекать людей текстом не исчезла из нашей реальности. Кресало по-прежнему выбивает искру. Но костёр не разгорается. Не возникает действительно важных произведений, которые бы становились культурным и языковым явлением. Произведений много, но этот поток не намывает золотого песка. Громкое эхо, порождаемое теми или иными названиями, объясняется не тем, что внутри книги, а тем, что снаружи её – социальным, идеологическим или культурным контекстом, в который автор помещает своё детище. Это эмуляция литературы, воспроизведение её структуры, но вместо вен и артерий мы видим шланги, по которым течёт не кровь, а дистиллят.

Первая гипотеза, возникающая почти сама собой, сводится к тому, что подлинная литература создаётся и сегодня, но она не находит массового читателя. Например, её толком не издают, она не интересна книжным магазинам. Читатель дезориентирован книжным изобилием и потому не находит того, что действительно представляет литературную ценность. Тут интересная почва для конспирологических построений. Можно было бы сказать о заговоре издательств или книжных сетей, которые работают на оглупление граждан нашей страны, предлагая им литературную жвачку вместо подлинного духовного питания.

Но у нашего современника вовсе нет обязательств кормиться исключительно из книжных магазинов. Бумажную книгу приятно держать в руках, однако если есть желание что-либо почитать, художественный текст несложно найти в интернете. Авторы, которым не удалось достучаться до издательств, имеют возможность выложить свои произведения на ресурсах общего доступа. И таковых текстов – множество. Да и с бумажными книгами ситуация не столь однозначна. Существуют православные издательства и православные книжные магазины, в которых представлена «правильная» художественная литература. И она не очень-то раскупается, скорее лежит. Дело не в том, что перекрыт доступ, а в чём-то другом.

Одним из значимых факторов является переизбыток художественных текстов. Когда принимаемых сигналов становится больше, чем человек может обработать, они перестают различаться и складываются в шум. Свобода слова имеет свою оборотную сторону: говорить начинают все – кому есть, что сказать, и те, кто хочет просто услышать свой голос. Ничем не ограничиваемая возможность создавать (и публиковать) тексты неизбежно означает, что доля качественных текстов снижается, поскольку некачественный текст создать куда проще. Нечто ценное вполне может потеряться среди мусорной кучи.

По идее, чтобы такого не происходило, необходимо то, что принято называть «литературным процессом». Нужна литературная критика, вытаскивающая под свет юпитеров всё, что имеет хоть какую-то художественную ценность. Нужны площадки, которые бы концентрировали подлинную литературу. Такими площадками ранее были журналы, а в теории могли бы быть издательства и литературные премии. Но…

Проблема в том, что для эффективного поиска талантливых писателей нужны талантливые критики. Понятно, что люди пристрастны и ожидать объективности было бы смешно. Любые ресурсы в сфере литературы всегда ангажированы, всякая площадка подчинена конкретным людям, принадлежащим к тому или иному кругу и поддерживающим своих. Но если эти люди имеют некий культурный масштаб, то поддерживать и подтягивать они будут тех, кто тоже не является культурным лилипутом. А вот если те, кто держит литературную площадку, сами по себе незначительны, то и организуемый ими «литературный процесс» будет лишь ковырянием в песочнице. Откопать клад не удастся.

И всё же: а есть ли клад? Есть ведь и вторая гипотеза: мы видим сад литературы засыпанным сплошь мелким гравием, потому как литературных глыб просто нет.

Чего хочет современный издатель? Прибыли. Чего хочет современный писатель? Дохода. Ну ещё и известности. В общем-то, издатели всегда хотели прибыли, а писатели – признания (известности) и дохода.  Но раньше у тех и у других была ещё и дополнительная мотивация. Издатели чувствовали, что им присуща просветительская функция – они знакомили людей с тем, что создавали писатели. А писатели хотели изменить мир или изменить людей (преобразующая и воспитательная функции). Сегодня же деньги занимают так много места, что для остального его практически не остаётся.

Литература создаётся сразу же как коммерческий продукт. А лучше всего продаётся то, что соответствует запросам потребителей. Если книга больше читателя, то тому придётся потрудиться, чтобы вместить её в себя. Потребуется душевный, а то и духовный труд. Есть люди, которым такой труд в удовольствие, однако человек изначально ленив, и в большинстве случаев мы предпочитаем лишний раз себя не утруждать. Поэтому книга, не требующая труда (погружения, сочувствия, сильных эмоций, размышления, внутренних споров и т.д.), найдёт значительно больше покупателей. Книга должна быть меньше читателя, тогда проглотить её будет проще. И современная литература ориентируется на текущее состояние человека.

Наш сегодняшний соотечественник – продукт многовекового культурного процесса. Что это за процесс? Возьмём на оси истории некую условную точку. Например, ею будет легендарная библиотека Иоанна Грозного. Её основу составляли книги, которые привезла с собой как часть приданого Софья Палеолог. Она прибыла в Москву в 1472 году. О содержании библиотеки было много споров, но несомненно, что в ней было немало произведений античных авторов. В Европе их читали, на Руси – нет. На Западе к этому времени широкое распространение получил рыцарский роман, развивалась городская, чисто светская литература. А что у нас? Писались летописи и жития, составлялись хронографы, переводились апокрифы, христианские сказания, то есть в ходу была историческая и духовная литература.

С европейской точки зрения мы запаздывали. Но если называть вещи своими именами, тогда мы были более христианской страной, чем любое другое государство Европы. Наши культурные интересы ориентировались на духовное. Католическая церковь запрещала «Гаргантюа и Пантагрюэля» Рабле (это XVI век), она боролась с тем, что объявило себя просвещением и гуманизмом, то есть со светской и – более того – антиклерикальной культурой. А у нас страсти кипели вокруг протопопа Аввакума и старых книг – богослужебных, а вовсе не художественных, а ведь это уже XVIIвек. И только с Петром I ситуация меняется. Верховная власть силой навязывает обществу светскую культуру, начинает формироваться литература европейского типа.

Расцвет отечественной художественной литературы приходится на XIX век. Именно тогда она становится властительницей дум – конечно, не для всей нации, а лишь для образованной её части. И выход литературы в «учителя жизни» жёстко связан с потерей христианского умонастроения среди тех, кто умел читать. Место ослабевающей веры занял интерес к художественному слову. В какой-то мере это чисто отечественное явление, ни в одной другой стране, имеющей Большую литературу, литераторы не были окружены столь плотным коконом квазидуховности. Русский писатель оказывался не просто тружеником пера; принадлежность к миру литературы делало его членом особого ордена, сражающегося за души людей. Литература должна была светить, разгоняя мрак убогости и невежества, именно так она тогда воспринималась. И сами литераторы чувствовали себя адептами света, те же из них, кому нужны были только деньги, за чьим творчеством не стояло идеи, в их среде презирались.

По сравнению с полнотой христианства эта подменная духовность была, без сомнения, ущербной, однако шаг вниз ещё не превратился в прыжок в культурную пропасть. Осмысление мира –социального и внутреннего (этического пространства) – шло не через познание истин веры, но через литературу. И русские писатели, вскормленные дыханием родной земли, которая на базовом уровне культурного кода ещё в значительной степени сохраняла православную традицию, действительно многое могли дать. Интерес к литературе того времени показывал, что общественное сознание нуждается в осознании многих тем.

Давайте пройдёмся по названиям произведений, чтобы понять, какие темы тогда были актуальными: «Отцы и дети», «Война и мир», «Преступление и наказание». Союз «и» подчёркивает, что мы имеем дело с членами одного семантического ряда. Эта короткая подборка хорошо показывает масштаб понятий, с которыми работали авторы «золотого века» нашей литературы. И всё это активно читалось сразу же, как выходило. То есть тогда в обществе был запрос именно на такой широкий семантический горизонт.

Далее была революция. Вот название, которое передаёт новое тематическое направление – «Как закалялась сталь». Требовалось осмысление, что было отвергнуто и что утвердилось, каковы новые параметры правильности, заданные советской властью.

Потом случилась война. «Живые и мёртвые» – это название можно приложить не только к роману Симонова, оно отлично обозначает целый пласт литературы, посвящённый военной тематике. Люди читали про подвиги наших солдат, про то, что происходило в тылу, про тех, кто жертвовал собою и оставался жив в нашей памяти даже посмертно, и тех, кто спешил сохранить свою шкуру или получал выгоду от чужого горя и был мёртв ещё при своей жизни. Война унесла близких почти в каждой семье, она перепахала личные истории и оставила глубокий след. И поэтому военная тема весьма долго оставалась актуальной.

Следующей и, по-видимому, последней большой теме подходит название «Жизнь и судьба». Этот роман Гроссман закончил уже после смерти Сталина. И хотя сюжетно в центре романа находится Сталинградская битва, эпопея имеет явный антитоталитарный посыл. СССР в ней представлен как тоталитарное общество. Роман объявили антисоветским, рукопись изъяли. Потом, уже после смерти автора, копию романа вывезли за рубеж. Роман был впервые опубликован в Швейцарии в 1980 году. У нас он вышел во время горбачевской перестройки, в 1988-м.

Вся эта история по-своему типична. Вывоз рукописей за рубеж был своего рода культурным трендом, в основе которого лежала набирающая силу критичность в отношении советского строя. И когда СССР ослаб и распался, вдруг оказалось, что есть множество произведений, которые были запрещены или которые писались уже постфактум, посвященные недостаткам ушедшей системы. Вскрылась тема репрессий, бичевался сталинизм, обличался застой, засилье партийного контроля и коммунистической идеологии. И это было интересно массовому читателю.

А после таких тем, способных увлечь внимание значительной части общества, уже не возникало. Пришла эпоха коммерческой литературы. На рынке важно иметь свою нишу и чем-то отличаться от конкурентов. Общая с кем-то ещё тема мешает позиционированию. Поэтому темы стали высасывать из пальца. В конце концов, пришли к мнению, что тема – не главное, можно накрутить сюжет, не имея никакой темы. Важен стиль, герои, диалоги.

А за всеми этими писательскими ухищрениями проглядывает другое: в обществе нет запроса на какие-то темы. И это закономерно. Дело ведь не только в утрате ожиданий, что литература способна выполнять функции совести, чести, да и ума нации. Но и в том, что совесть, честь и ум сегодня ценятся не очень-то высоко. Деградация шла параллельно. Переход от духовной литературы к светской, кризис духовности, проявившийся в декадентстве Серебряного века, партийный контроль над литературой и сужение духовности до интерпретации, заданной единственно верной идеологией, потом отказ от этой идеологии и пляска на костях павшего СССР – это социально-культурный процесс, которому соответствовал процесс на уровне человека, сначала отложившего Писание и взявшего в руки роман, потом забывшего, что есть духовная литература, потом вспомнившего о Писании только для того, чтобы торжественно от него отречься, попытавшегося отречься и от классической литературы, но одумавшегося, что ведь так у него вообще ничего не останется, так и не накопившего достаточного багажа новых значимых книг за время существования СССР и сразу оказавшегося духовно нищим, когда магический шар идеологии упал на плиты реальности и разбился.

Из нынешнего состояния есть два пути – вверх и вниз. Эпоха рынка, когда каждый мог получить достаток, продав на торжище какую-то часть себя (своего времени, сил, души), заканчивается. Жить будет всё сложнее. Пойти путём, идущим вниз, это значит озлобиться. На этом пути нас ждут социальные потрясения и личные трагедии, кровь, крики на улицах и литературная немота. Литературное возрождение откладывается, возможно навсегда. Другой путь – вверх. Это путь осмысления (а лучше – покаяния). Если мы как народ найдём то, что нам следует осмыслить, то в ответ на этот запрос вернётся и большая литература.  Если же дорастём до покаяния, то потребуется литература православная, а там, глядишь, – и духовная.  Господь долготерпелив и многомилостив, поэтому будущее не предопределено, мы ещё можем измениться в лучшую сторону.

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/4125/23/

Федор Достоевский. Сильные впечатления

 

С 13 мая по 21 сентября 2021 г.  в центральном здании Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля на Зубовском бульваре (г. Москва) будет проходить выставка «Федор Достоевский. Сильные впечатления», посвященная 200-летию со дня рождения писателя.

Ф. М. Достоевский

Личность, судьба, творческое наследие Ф. М. Достоевского — уникальный историко-культурный феномен мирового значения. «Чтобы написать роман, надо запастись прежде всего одним или несколькими сильными впечатлениями, пережитыми сердцем автора действительно. В этом дело поэта. Из этого впечатления развивается тема, план, стройное целое. Тут дело уже художника, хотя художник и поэт помогают друг другу и в том и в другом — в обоих случаях», — так писал сам Достоевский, раскрывая секрет своего художественного метода.

На долю Достоевского выпало немало сильных впечатлений — редко кому доводится за такой короткий жизненный срок, всего 59 лет, перенести столько потрясений и испытаний. Его сердце откликалось даже на самые «незначительные» проявления живой жизни. И потому сам Достоевский стал и остается одним из сильных впечатлений человечества.

Выставка состоит из пятнадцати тематических модулей, каждый из которых обладает собственной содержательной и эстетической целостностью и завершенностью. Вводный зал посвящен Достоевскому-творцу, другие четырнадцать модулей затрагивают темы веры и революции, Москвы и Петербурга, изобразительного и театрального искусства, Достоевского-читателя и Достоевского-журналиста и другие. Каждый блок включает в себя материалы биографического, историко-культурного и художественного характера: документы, рукописи, издания, мемориальные предметы, графику и живопись.

Выставка основана на материалах фондов Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля с привлечением экспонатов из собраний Российской государственной библиотеки, Российского государственного исторического военного архива, Государственной Третьяковской галереи, Государственного исторического музея, Литературно-мемориального музея Ф. М. Достоевского (Санкт-Петербург) при участии Центра Марины Цветаевой (Фрайбург, ФРГ).

Работу экспозиции сопровождает выход иллюстрированного альбома «Достоевский: Человек и Вечность», подготовленного по материалам коллекции музея, которая является крупнейшей в мире и представляет жизнь и творчество Ф. М. Достоевского в максимальной полноте.

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/4120/31/

Родители Достоевскогоdost3.jpgdost4.jpgdost5.jpgdost6.jpg




Африканская тематика в творчестве Н.С. Гумилева

Автор: Антонина Белова
Гумилёв совершил несколько африканских путешествий. Первое состоялось в 1907 году (май–июль); второе, в Абиссинию, длилось с декабря 1909-го по февраль 1910 года. Вот что писал будущий акмеист Гумилёв своему собрату по перу М. Кузьмину в 1910 году из абиссинского города Харара: «Мне кажется, что мне снятся одновременно два сна, один неприятный и тяжелый для тела, другой восхитительный для глаз. Я стараюсь думать только о последнем и забываю о первом». Подобное противоречие можно заметить и в поэтике африканских образов. Африка Гумилёва — это и божественная земля, отраженье рая, с глубокими христианскими традициями, и магическая, непонятная, колдовская страна.

Третья, самая продолжительная поездка, была снова в Абиссинию — с сентября 1909-го по март 1911 года. Наконец, в 1913 году (апрель–сентябрь) Гумилёв посетил свой любимый континент уже как официальный руководитель русской экспедиции от Академии наук России. Возвратился он на родину не с пустыми руками. В Санкт-Петербургском музее этнографии до сих пор бережно сохраняются экспонаты, привезенные поэтом. Они составляют отнюдь не малое количество и представляют собой подлинные образцы бытовой и духовной жизни народов Африки. Это характеризует Гумилёва не только как великолепного знатока африканских древностей, истории и культуры этой земли, но и как патриота, заботившегося о просвещении своего государства. Следует подчеркнуть, что все эти поездки были предприняты благодаря личной инициативе этого человека, его неординарным организаторским способностям.

Африканская тематика представлена у Гумилёва во всей полноте поэтических и прозаических жанров. Это прежде всего поэтический сборник «Шатер» (1918) — апогей африканской темы, его целиком составляют африканские стихи, которые не без основания можно назвать гимнами Африке. Это и многие стихи таких книг, как «Романтические цветы» (1908), «Жемчуга» (1910), «Чужое небо» (1912), «Колчан» (1916). Это и «Абиссинские песни», поэма «Мик», рассказы, наконец «Африканский дневник». Важно отметить, что тема Африки в раннем творчестве — «Романтические цветы» — возникает у поэта не по живым впечатлениям, а как результат упоительного чтения, представления после прочитанных книг, как ассоциации.

Образы Африки органично входят в поэтическую картину мира Гумилёва, они являются отражением непосредственного авторского переживания, его творческой рефлексией, составляют значительную часть его поэтического мышления. Эволюция этих образов прослеживается от внешней экзотичности, почерпнутой из книг и рожденной фантазией юного конквистадора, к осмыслению Африки, ее особенного, во многом противоречивого мира как неотъемлемой части собственной судьбы. Эта земля предстает перед ним (и читателем) то распахнутой до горизонта, она видна словно с высоты («По обрывам и кручам, дорогой тяжелой Поднимись и нежданно увидишь вокруг Сикоморы и розы, веселые села И широкий, народом пестреющий луг»), то взгляд его, острый и подробный взгляд поэта, останавливается на мелких предметах, неповторимых деталях, как в следующем фрагменте стихотворения «Эзбекие» — лунная ночь в каирском саду: «Ночные бабочки перелетали Среди цветов, поднявшихся высоко, Иль между звезд, — так низко были звезды, Похожие на спелый барбарис».

Мир Африки на страницах гумилёвских книг — природа континента, его фауна и флора с обилием зоологической и ботанической лексики, топонимов (страны, города, деревни, океан, моря, реки, озера, горы), этнонимов, патронимов, галереи исторических лиц — многолик и интересен. Не случайно проницательный И. Анненский, положительно оценивая «Романтические цветы», второй сборник молодого поэта и бывшего своего гимназиста, отметил, что «зеленая книжка отразила не только искания красоты, но и красоту исканий» (курсив автора цитаты). И сделал справедливый вывод: «Н. Гумилёв чутко следил за ритмами своих впечатлений <...> он любит культуру и не боится буржуазного привкуса красоты».

Одним из самых важных в образной системе Гумилёва является образ Бога. Он гармонично входит в произведения африканской тематики. Как православный человек, Гумилёв естественно включает библейские сюжеты, реминисценции, как ветхозаветные, так и новозаветные, в структурно-семантическое пространство поэтических текстов, посвященных Африке. Через внешние, зримые образы, конкретные пейзажи, детали художник проникает в божественный смысл роли этой земли, в частности севера Африки, Египта, для христианского мира. Открывающее книгу «Шатер» стихотворение «Вступление» может служить хорошим подтверждением этой точки зрения:

Оглушенная ревом и топотом,

Облеченная в пламя и дымы,

О тебе, моя Африка, шепотом В небесах говорят серафимы.

И, твое раскрывая Евангелье,

Повесть жизни ужасной и чудной,

О неопытном думают ангеле,

Что приставлен к тебе, безрассудной.

Про деянья свои и фантазии,

Про звериную душу послушай,

Ты, на дереве древнем Евразии Исполинской висящая грушей.

Стихотворение венчает просьба поэта о даровании ему последнего земного часа на этой земле в знак того, что он поведает миру об Африке. Эта просьба эксплицирована троекратным повтором повелительной формы глагола дай в позиции анафоры: Дай за это дорогу мне торную... Дай назвать моим именем... Дай скончаться под той сикоморою.... Специфика поэтической речи, преображающая в стиховом ряду привычные значения слов, порождает таким образом дополнительные связи. Эти лексические повторы заставляют мысль идти дальше конкретного содержания текста, его объектных и обстоятельственных отношений. Речь идет не столько о реальном земном желании поэта-путешественника, а о смысле жизни вообще. Употреблены весомые в семантическом отношении конструкции, вбирающие в себя основной жизненный смысл поэта, а именно: найти и принять свой путь (Дай дорогу...), раскрыть свой талант, данный Богом и отнюдь не принадлежащий только ему, поэту (Дай назвать...), наконец, встретиться достойно со смертью (Дай скончаться...). Последняя просьба, как представляется, самая сильная. И не только потому, что он хорошо знает цену жизни и смерти. В поэтике Гумилёва оппозиция жизнь/смерть становится доминантной уже в первом сборнике «Путь конквистадоров». Автор «Шатра» — это зрелый Гумилев, за его плечами Первая мировая война, где он лицом к лицу был со смертью, у него боевые награды, им уже написаны «Война» и «Наступление» — два поэтических шедевра, раскрывающих суть войны... Последняя просьба к Африке названа поэтом милость: он понимает, что не достоин, но надеется умереть на той священной земле, где спасался от смерти Богомладенец.


Дай за это дорогу мне торную,

Там, где нету пути человеку,

Дай назвать моим именем черную,

До сих пор не открытую реку.

И последнюю милость, с которою

Отойду я в селенья святые:

Дай скончаться под той сикоморою,

Где с Христом отдыхала Мария.


Полный текст работы на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3711/96/

О христианском звучании дара Пушкина

Автор Алла Новикова-Строганова

Поэтический гений Александра Сергеевича Пушкина (1799–1837) был явлен миру как истинное чудо. «Наш поэт представляет собою нечто почти даже чудесное, неслыханное и невиданное до него нигде и ни у кого», «ни в каком поэте целого мира такого явления не повторилось», – справедливо утверждал христианский писатель-пророк Ф.М. Достоевский.

Сам Пушкин воспринимал ниспосланный ему талант не только как дар, но и как задание свыше – нести человечеству проповедь Божественной истины:

И Бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

Стихи словно объяты Божественным пламенем горения духовного. Сердце поэта-пророка – это «угль, пылающий огнём», в согласии с апостольским призывом: «Духом пламенейте; Господу служите» (Рим. 12:11). Неслучайно «Пророк» явился духовным ядром пушкинского творчества как служения пророческого, вместившего «в себе идею всечеловеческого единения, братской любви».

«Велик и свят был жребий твой!..» – восклицал о Пушкине Ф.И. Тютчев. Он же выразил задушевную мысль, излившуюся из самого сердца России:

Тебя ж, как первую любовь,

России сердце не забудет!..

Последующие поколения русских писателей и читателей, «благоговея богомольно перед святыней красоты» (если говорить пушкинскими же стихами), в надежде вдохновения и творческого озарения припадали к родникам литературного наследия поэта. Неразделимый с Родиной проникновенный лирик С.А. Есенин писал, что Пушкин «русской стал судьбой». Поразительный есенинский образ соединил величайшего поэта России с главным христианским Таинством:

А я стою, как пред Причастьем,

И говорю в ответ тебе:

Я умер бы сейчас от счастья,

Сподобленный такой судьбе.

В торжественном венке, сплетённом «дивному гению», сверкает множество драгоценных жемчужин – художественно-поэтических образов, восторженных слов признательности, изумления, восхищения, благодарности. И в то же время – скорби о ранней трагической гибели великого Поэта России, разделившего участь других убиенных русских поэтов-пророков.

Об их общей судьбе, предчувствуя собственную скорую гибель, писал современный поэт Николай Мельников, убитый при невыясненных обстоятельствах вблизи Оптиной Пустыни:

На мне стоит клеймо поэта,

А у поэта на Руси –

Так довелось – недолги лета.

Мне тридцать. Господи, спаси!

Во все времена властям предержащим было ненавистно талантливое честное слово русских писателей и поэтов. «Свободы, гения и славы палачи» избавляются от неугодных самыми изощренными способами.

При этом в каждой любящей Пушкина душе утешительным упованием отзываются строки его заповеди о жизни вечной:

Нет, весь я не умру – душа в заветной лире

Мой прах переживёт и тленья убежит

Как послушание Богу сформулировал поэт программу своего творчества: «Веленью Божию, о муза, будь послушна…» Покорный «веленью Божию», создавал Пушкин нетленные типы и образы своих чудесных сказок, поэм, повестей, «маленьких трагедий», драмы «Борис Годунов», романа в стихах «Евгений Онегин», всей своей многогранной, сверкающей алмазной россыпью лирики: пейзажной, любовной, элегической, анакреонтической, патриотической, вольнолюбивой, философской, религиозно-мистической, молитвенной… И «тут целое основание, тут нечто незыблемое и неразрушимое. Тут соприкосновение с родиной, с родным народом, с его святынею», «свидетельство того мощного духа народной жизни, который может выделять из себя образы такой неоспоримой правды».

Ниспосланная величайшему русскому поэту «та особая характернейшая и не встречаемая кроме него нигде и ни у кого черта художественного гения – способность всемирной отзывчивости», способность «любить человечество и носить в себе всеединящую душу» сотворила это дивное чудо пушкинского творчества. Во всякой человеческой душе, прикоснувшейся к нему, находит оно свой благодатный отклик. Вот почему каждый с полным основанием может сказать: «Мой Пушкин». Вчитываясь в него, важно сердцем найти самое для себя сокровенное – то, что выбирает душа.

Мой Пушкин – это прежде всего великий «духовный труженик», томимый «духовной жаждою», стремящийся «сердцем возлетать во области заочны»:

Дабы скорей узреть – оставя те места,

Спасенья верный путь и тесные врата

Это пламенеющий духом, рождённый «для вдохновенья, для звуков сладких и молитв» поэт-молитвенник:

Молитеся – да взыдет к Небесам

Усердная молитва православных

«Пробудясь, Господню волю Сердцем он уразумел», и это дало возможность создать настоящие духовные сокровища русской литературы.

Таковы «Отцы пустынники и жены непорочны…» – не просто поэтическое переложение великопостной молитвы преподобного Ефрема Сирина, но подлинное молитвотворчество. Всем сердцем обращаясь ко Господу, с покаянным смирением испрашивает Пушкин благодатных душеспасительных даров:

Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,

Да брат мой от меня не примет осужденья,

И дух смирения, терпения, любви

И целомудрия мне в сердце оживи

Как учил преподобный Максим Исповедник, «у человека два крыла, чтобы возлетать к Богу: свобода и благодать». Пушкин прославлял истинную свободу в Боге как одну из главных ценностей бытия. Он мечтал о ней, «как узник из тюрьмы замысливший побег». Невольником Пушкин ощущал себя не только в ссылках, куда власти изгоняли его за «свободный, смелый дар». Чувство подневольного, рабского положения, отведенного гениальному художнику в «стране рабов, стране господ», всегда угнетало поэта:

Давно завидная мечтается мне доля –

Давно, усталый раб, замыслил я побег

В обитель дальную трудов и чистых нег

Свободе посвящён маленький шедевр пушкинской лирики «Птичка» – крохотное и трепетное, словно певчая птичка, стихотворение, созданное на «чужбине», во время южной ссылки:

В чужбине свято наблюдаю

Родной обычай старины:

На волю птичку выпускаю

При светлом празднике весны.



Я стал доступен утешенью;

За что на Бога мне роптать,

Когда хоть одному творенью

Я мог свободу даровать!

Это поистине универсальное творение, которое воспринимается разумом и чувством и в самом малом возрасте, и в юности, и в зрелости, и в глубокой старости. Стихи написаны в связи с умиляющим сердце русским народным обычаем на Благовещение и Пасху выпускать из клеток перезимовавших в домах певчих птиц: «Знаете ли вы трогательный обычай русского мужика в Светлое Воскресение выпускать на волю птичку? вот вам стихи на это», – писал Н.И. Гнедичу Пушкин. Благую весть, пасхальную радость воплощает отпущенная в небеса поющая вольная птица. Слышатся в стихах Пушкина и великая вера, и надежда, и любовь. Но любовь, по слову апостола, «из них больше» (1Кор.13:13). Согласно толкованию преподобного Максима Исповедника, «Вера и надежда имеют предел: любовь же, соединяясь с пребесконечным и всегда возрастая, пребывает в бесконечные веки».


Полный текст на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3681/97/

#литература #пушкин #пушкинистика #литературоведение #поэзия #слово #вера #православие

Борис Непомнящий: Пушкин и Достоевский

До 26 марта 2021 г. в Государственном музее А. С. Пушкина проходит выставка «Пушкин и Достоевский». Иллюстрации Бориса Непомнящего к роману «Братья Карамазовы». Выставка приурочена к 200-летию со дня рождения Ф.М. Достоевского.

Открытие памятника А.П. Пушкину

Борис Львович Непомнящий – выдающийся мастер офорта. К этой технике он впервые обратился в 1970-е годы. Его экслибрисы, трактовки образов и событий повести Н. В. Гоголя «Записки сумасшедшего» и романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы», станковые серии «1905 год» и «Рождение комсомола» были высоко оценены художниками, критикой и зрителями тех лет. Интересны они и сегодня. В 1980–1990-е годы он работал и как мастер станковой гравюры, и как иллюстратор. Виртуозное владение рисунком и композицией, понимание значения детали, стремление не к внешним эффектам, а к постижению сути того, что изображается, стали залогом появления произведений значительных по смыслу и выразительных по форме.

Выставка Бориса Непомнящего в Государственном музее А. С. Пушкина посвящена мотивам романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» в творчестве художника разных лет.

Впервые он обратился к этой книге в 1978 году. Четыре графических листа, выполненных в технике цветного офорта, раскрывают несколько важнейших тем. Среди них размышления Ивана Карамазова о Боге и мире, о «слезе ребенка», о том, что не может быть построен гармоничный мир, если в его основе лежит страдание невинного. Художник создает сложное пространство, объединяя события, протяженные во времени. Разделяет «этот» и «другой» мир, удивительно точно работая цветом. Образы офортов отстранены от зрителя, они где-то там, далеко. Они очищены от бытовых черт, но вместе с тем вполне узнаваемы и не противоречат тексту.

В 1983 году Борис Непомнящий вновь погружается в мир «Карамазовых». Портреты Федора Павловича, Ивана и Алёши возникают из легких линий-паутинок, передавая суть образов, их нерв. Художник достигает большой психологической точности, его трактовка глубока и очень индивидуальна. Она предполагает определенную свободу толкования и восприятия зрителем.

Самый большой цикл иллюстраций был создан в 2014–2015 годах, при художественном оформлении Музея романа «Братья Карамазовы» в Старой Руссе. В 29 рисунках большого формата, воплотивших галерею образов самого сложного, философски нагруженного и многослойного произведения Ф. М. Достоевского, перед зрителем предстают все его главные персонажи. Они притягивают взгляд, заставляют вспоминать эпизоды и диалоги, становятся собеседниками и проводниками в тайны и глубины последней книги писателя. Мы видим ее героев будто через толщу времени, откуда художник словно «вытягивает» их одного за другим. Может быть, именно поэтому все персонажи кажутся старше, чем в романе: они далеко, но их страсти и тревоги понятны и близки нам.

Большое значение для понимания замысла художника имеют листы, посвященные поэме Ивана Карамазова «Великий инквизитор». Образы Христа и противостоящего ему Великого инквизитора привлекают трагизмом, интеллектуальной и духовной силой.

Графические серии Бориса Непомнящего помогают современному человеку открыть для себя Ф. М. Достоевского, великого писателя-философа, произведения которого вот уже более столетия дают пищу для ума и сердца людям, думающим о Мире, Боге и Человеке.

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/4068/31/

_nep1.jpg_nep2.jpg_nep4.jpg_nep5.jpg

Торговые обычаи в пословицах и поговорках русского народа

Авторы: Н.А. Богородицкая, А.Ю. Выборнов

Сильные по слогу, меткие по мысли, краткие по формуле, пословицы русского народа обнаруживают необыкновенную полноту народного ума. В них рельефно запечатлелся результат многолетних наблюдений. Они ярко отражают в себе народное правосознание.

Бори Кустодиев Гостиный двор (В торговых рядах)

Как же представляется народному правосознанию торговля и торговый оборот?

Основным источником для нас послужили сборники пословиц В.И. Даля (Пословицы русского народа: Сборник в 2-х томах. – М., 1984), А.М. Жигулева (Русские народные пословицы и поговорки. – Устинов, 1986) и В.П. Жукова (Словарь русских народных пословиц и поговорок. – М., 1991).

Для обозначения торгового оборота пословицы более всего употребляют термин «торг», изредка слово «торговля», иногда «торжок», часто прибегают к метафоре «базар», «рынок».

Пословицы отличают оседлую торговлю от бродячей, оптовую от мелочной, единоличную (одиночную) от коллективной (товарищеской), сухопутную от морской, собственную от торговли за чужой счет и чужое имя (т.е. отличают хозяина от приказчика).

Интересно отметить, что пословицы нормальной, обычной торговлей считают оседлую или проводимую на определенном месте. Базары, рынки, торжки приурочены заранее указанным пунктам. Здесь потребители найдут в установленное время (в России сроки всех торгов, как правило, закреплялись законодательным порядком) достаточное число продавцов профессиональных и случайных. Сюда привозилось большое количество товаров, способных удовлетворить насущные потребности покупателей. «Золотом товара не выкупишь». Так много бывает его на торгу! Сюда же стекалась и масса покупателей, нуждающихся в том или ином товаре. «Захотят булавок, будут у наших лавок», – говорили купцы. Наличность большого числа покупателей являлось условием выгодности торгового дела. «Народ как волна, так и шапка полна» (у торговца, хранящего свою кассу в шапке). «От навалу люди разживаются», «С навалу люди разживаются», «На бойком месте торговать сподручно», «Насиженное место полпочина», «Купцы на пороге в лавке не стоят», – поучает народная мудрость, так как существует примета, что этим можно покупателей отогнать. Наличность «лавки» уже сама по себе говорит за оседлую торговлю.

Разносную торговлю высмеивают, над офенями подтрунивают: «На прилавке булавки, на полке иголки; сера горюча, покромка линюча», «Ковровцы, офени, коробейники, проходимцы, картавые» (благодаря языку офеней).

К мелочной торговле пословицы относятся также с издевкой: «Оптовый купец: от крючка петелки не рознит», Оптовый купец: в нитках пасмы не разбивает».

Отрицательно относятся пословицы и к торговле на товарищеских началах: «В складчине торг не барыши; На свой пай сам промышляй». Объясняется это тем, что между товарищами может быть разногласие, которое может пагубно отразиться на торговом деле: «Два кота в одном мешке не улежатся», «Два медведя в одной берлоге не улягутся», «Праздники ватажнички, а будни одиночки». Пословицы верно подметили, что торговля не любит многовластья: «У семи нянек дитя без глазу», – говорит народная мудрость. Единоличное управление торговым делом, как показывает практика, дает более благоприятные результаты.

Отмечая невыгодную сторону ведения торговли многими лицами за общий счет, при совместном управлении, пословицы не упустили из внимания целесообразности соединения капиталов: «Дело не в личности, а в наличности».

Хотя торговля и должна вестись единолично, но это не значит, чтобы купец непременно торговал в одиночку. Даже при небольшой торговле купцу был необходим вспомогательный персонал и в первую очередь приказчики. При их выборе купец встречался с большими трудностями, так как не всякого можно было взять в приказчики: «Рассказчики не годятся в приказчики», «Рассказчик не приказчик», «Хороший рассказчик – плохой приказчик». От приказчика требовалось не столько краснобайство, сколько ловкость, умение товар лицом показать, выгодно продать, искусство не упустить покупателя и честность. А между тем среди приказчиков попадались люди нечистые на руку: «Приказчик грош в ящик, а пятак за сапог», «Хорош приказчик: грош в ящик, да пятак за сапог», «Добрый приказчик: копейку в ящик, да грош за сапог», «Копейку в выручку, грош за щеку», «Хорош приказчик: рубль за сапог, а грош в ящик», «Один приказчик – один вор, два приказчика – два вора». Другой недостаток, встречающийся у приказчиков, это невнимательное отношение их к отмериванию товара. А между тем «Перемер одному наклад, а недомер двоим». В первом случае от излишнего отпуска товара терпит убыток лишь хозяин, во втором случае, при недовесе, обвесе и обмере, убыток причинялся покупателю и хозяину, так как добрая слава, репутация последнего от него страдала, покупатели переставали доверять магазину и посещать его. При таких условиях хозяину приходилось зорко следить за своим служебным персоналом и лично присутствовать в лавке: «Без хозяина и товар сирота», «Без хозяина и товар плачет», «Заочно торговать по товару горевать», «Заглазного купца кнутом бей».

Честный, расторопный, умеющий угодить покупателям и соблюсти интерес хозяина приказчик ценился высоко: ему не жалко и большое жалование платить. С другой стороны, несомненно, что у приказчика, получающего значительный оклад жалования, будет меньше искушения заглядывать в хозяйскую кассу. Поэтому рекомендуется: «Не купи села, купи приказчика».

Сущность торгового оборота пословицами изображена метко и верно: «Куплей да продажей торг стоит». Для купца важен сбыт, продажа: «Не купля учит, а продажа», «Не товар кормит, купец», «Не товаром Бог кормит, а купцом». Профессиональный характер торгового промысла подчеркнут пословицей: «Купец торгом, поп горлом, а мужик горбом».

Как купля-продажа двусторонний договор, так и в торговле две стороны, стоящие друг против друга со своими противоположными интересами: «У купца расчет, у покупателя другой», «У купца цена, у покупателя другая», «На торгу два дурака: один дешево дает, другой дорого просит».

В установлении цены главную роль играет соотношение спроса и предложения: «На что спрос, на то и цена», «Чего нет, то дорого; чего много, то дешево», «Дорог хлеб, когда денег нет».

Цена на товар одного рода бывает различна, смотря по качеству, сорту его: «Дорого да любо, дешево да грубо», «Что дешево, то гнило, что дорого, то мило», «Дешев хрен, да черт ли в нем?», «На гнилой товар да слепой купец».

Дешевый товар не дает больших барышей торговцу. Да и для покупателя он не выгоден. Сбыт плохого товара затруднителен. Напротив, хороший товар находит для себя хороший сбыт, дает хороший барыш продавцу и выгоден для покупателя: «Хороший товар сам себя хвалит», «На хороший товар много купцов», «У грошового товара не наживешь рубля».

Кроме соотношения между спросом и предложением, кроме качества и особенностей товара, на цену его оказывают влияние и другие обстоятельства. Так, доставка товара к месту продажи, расходы на перевозку его возвышают цену, за которую можно приобрести товар: «За морем телушка полушка, да рубль перевозу».

Законы морали требовали добропорядочности и честности в ведении торгового дела. Между тем, в торговле нередко практиковался обман. Даже сложилось убеждение, что без него нельзя обойтись в торговом деле: «Не обманешь, не продашь», «Не солгать, так не продать», «Не пустишь душу в ад, не будешь и богат», «Купить – облупить, продать – ободрать». Не даром же торговля сравнивалась с воровством: «Кто чем торгует, тот тем ворует». Но такой способ ведения торговли не одобрялся как по религиозным и нравственным мотивам (обманывать грешно и бесчестно), так и по личным и материальным соображениям (у честного торговца совесть спокойна и репутация хорошая, а обманом нажитое непрочно): «Товар лицом продай, но покупщика не надувай», «Копи барыши не за счет души; если душу проторгуешь, и с рублями затоскуешь», «Обманом барыша не наторгуешь», «Хоть нет барыша, да слава хороша».

Успех торговли отчасти зависел от случая. Купец сравнивается с охотником, подстерегающим добычу: «Купец – ловец», «Купец ловец, а на ловца и зверь бежит». Как на охоте нужно быть всегда настороже, так и в торговле требуется большое внимание: «Торговать, так по сторонам не зевать», «Без ума торговать – суму нажить», «Без ума торговать – долги наживать». Требуется расчетливость и оборотистость. Нужно так сочетать приобретение (покупку) товара и сбыт (продажу) его, чтобы было выгодно: «Не то товар, что лежит, а то, что бежит», «Тот не купец, у кого деньги дома», «Одно продай, другое купи».

Во избежание убытков хозяин предприятия, купец должен был принимать личное участие в торговле, не полагаясь на приказчиков: «Не посмотря товар не покупают», «Не верь ушам, верь очам», «Не верь речам, верь своим глазам», «Свой глаз лучше чужого нахвалу», «Русский человек на слово не верит, дай пощупать».  

Очень метко отмечена в пословицах бытовая сторона торга. К примеру, при осмотре товара покупателем, купец расхваливает товар, а покупатель его порочит. Этот известный прием торга применяется и до сих пор. «Всякий купец свой товар хвалит», «Похваля продать, а хуля купить», «Торгуешь хаишь; купишь, похвалишь». Расхваливая товар, купцы обычно божились, как бы подтверждая этим свою правоту: «Без божбы не продашь (не побожившись, и иглы не продашь)».

Торг между продавцом и покупателем всегда одобрялся. Если покупатель хорошо торговался, он покупал и дешевый товар и уважение купца. Но после соглашения торговаться было не принято, о чем свидетельствует народная мудрость: «Гляди, торгуй, а после не мудруй», «Торгуй давись, плати, хоть топись», «Рядись не торопись, а после не вертись».

Заключение сделки всегда сопровождалось сцеплением рук или ударом по рукам. Как правило, сделка обмывалась: «Коли могарычи выпиты, и дело покончено», «Дела на полтину, а могарычей на рубль».

Товаром, или предметом купли-продажи, могли быть разнообразные вещи. В пословицах и поговорках русского народа говорится о том, что товаром может являться практически любой, даже самый незначительный предмет: «Найдется купец и на дырявый горнец», «Был бы купец, а товар есть», «На гнилой товар, да слепой купец». В то же время пословицы указывают отдельные группы предметов, которые не продаются и не покупаются на торгу, не являются товаром. Это так называемые заветные или заповедные вещи: «Заветного не продают. Не продажное, а заветное. На завете и цены нет». К ним также относятся вещи 1) не предусмотренные для продажи: «Непродажному коню и цены нет», чужие вещи «Чужого не продавай», «Чужое продать, своим доплатить»; краденные вещи «Не тот вор, кто ворует, а кто краденное покупает», «Взято не для кражи, а для тайной продажи»; 3) вещи, не пригодные для удовлетворения насущных потребностей: «Мужик маленький продавал муку высевки, да никто не купил»; 4) вещи, еще не существующие: «Медведя не убили, а уже шкуру продают»; 5) ценности, не подлежащие физическому обладанию: «Пословицами на базаре не торгуют», «На рынке пословицы не купишь»; 6) блага, не оцениваемые в денежном эквиваленте: «Здоровью цены нет», «Здоровья не купишь», «Веселого нрава не купишь», «Только ума себе на деньги не купить»; в переносном смысле говорили: «Богатый ум купит, убогий и свой бы продал, да не берут». На вопросы загадки: «Чего хочешь, того не купишь? Чего надо, того не продашь?» следовали ответы «молодости; старости».

Пословицы отражают в полной мере отношение русского народа, в большей своей степени земледельческого по своим занятиям, к торговле как в целом, так и к разным ее сторонам. С одной стороны, прослеживается отрицательное отношение к наживе и торговому обману, что считается грехом, караемым богом, с другой – утверждение рыночных ценностей – доверие, честность, качество товара, как отражение  развития рыночных отношений в России.           

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3641/107/

Золушка (Как воспитать королеву)

Автор Андрей Добрынин

Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок.

Намек – это иносказание или то, что требует собственного усилия для осмысления услышанного. Заложены ли во всемирно известной сказке о Золушке неочевидные смыслы? Давайте разбираться вместе. Отталкиваться всё же предлагаю от прямой логики повествования, то есть от того, что сообщается в тексте непосредственно.

Светозар Остров. Иллюстрация к сказке Золушка

ОТОЛЬЮТСЯ КОШКЕ МЫШКИНЫ СЛЁЗКИ

Пока героиня сказки Золушка находилась в доме своей мачехи, она трудилась, терпела неблагодарности, проявляла покладистость, за что впоследствии чудесным образом была вознаграждена сполна. В то время как ее сестры, алчные, ленивые и злые, остались ни с чем. Мачеха, всем заправлявшая в доме, так воспитала своих родных дочек, что они не привлекли внимание принца, хотя попытки обратить на себя взор его величества предпринимали дважды. Сначала семейство отправилось на бал, но поездка оказалась напрасной, а затем дочкам не удалась подделка, фальсификация с хрустальной туфелькой: ни одна из сестер не смогла надеть ее на свою грубую ногу. Другими словами, злые сестры оказались явными неудачницами. А мачеха так и осталась с заботой, кому бы сосватать своих дочерей.

БУДЕТ И НА МОЕЙ УЛИЦЕ ПРАЗДНИК!

Отец Золушки сначала овдовел, потом неудачно женился. Вторая жена оказалась властной в отношении его самого и плохой матерью, вплоть до проявления садистских наклонностей, в отношении его дочери. Однако он все смиренно сносил, и за свое терпение был щедро вознагражден судьбой: обычный лесничий стал кумом самому королю!

* * *

Однако историю с Золушкой, а вернее с её батюшкой, можно понять и иначе. Примерно так: когда отец Золушки женился в первый раз, он выбирал жену для себя. Для кого же ещё? Но первая супруга умирает, и перед ним вновь встала проблема выбора. Вторую жену он выбирает уже для дочери. Выбирает, вкладывая в свой выбор весь имеющийся у него жизненный опыт. В результате дочь, наша Золушка, получает такое воспитание, что становится принцессой, а потом королевой, а он членом августейшей семьи. Давайте обоснуем это для сомневающихся.

КОРОЛЕВСКИЙ ДВОРЕЦ

С точки зрения людей, подобных мачехиным дочерям, королевский дворец представляется местом сосредоточения роскоши, богатств, развлечений, то есть безделья, а также власти, которая всё это обеспечивает. По этим причинам для людей алчных, ленивых и злых оказаться во дворце становится заветной мечтой и целью. Там, как им кажется, они наилучшим образом смогут удовлетворить свои желания, чаще всего порочные.

Однако есть и другая точка зрения, согласно которой королевский дворец является местом управления всеми основными делами королевства, а также внешними связями. А для успешного решения задач управления надо обладать высоким уровнем знаний и навыков. Самым высоким уровнем, иначе и быть не может!

Для успешного управления необходимо уметь привлекать нужных специалистов, значит разбираться в людях, чтобы отличать неучей от учёных, трудолюбивых от лентяев, верных от предателей, провокаторов от искренне желающих помочь. Надо уметь найти между разными, подчас противоположными советами наиболее подходящий. Собственные дела и решения надо согласовывать по времени, устанавливать порядок их важности. Следить за исполнительской дисциплиной. Даже во время сна или отдыха все существенное продолжать держать на контроле. Нельзя что-то забыть или упустить. Да много всего!

Другими словами, управление – это очень серьёзная умственная, интеллектуальная деятельность. А принц, обучающийся и приобретающий управленческие навыки, естественно, самым главным своим жизненным приоритетом должен ставить вопрос успешного руководства страной. Всё остальное подчинено данной цели, даже романтическое знакомство и женитьба.

Почему алчные, ленивые и злые не подпадают под критерии поиска возлюбленной для принца очевидно и так. Принцу нужно нечто совсем другое. Что? Давайте попробуем считать это с характера Золушки.

Предположим, есть такая черта как неподкупность. Противоположна ли неподкупность алчности или скупости? Очевидно, что противоположна. Что это за супруга короля, которую при удобном случае можно купить, выражаясь современным языком и исходя из современных реалий, коррумпировать?

Трудолюбие противоположно лени. Деятельной натуре чужды апатия и праздность, поэтому в общении человека активного с индифферентным и вялым возникнет диссонанс. Разные люди будут не интересны друг другу. Если будущая супруга короля станет требовать от него только развлечений и релаксации, праздников и фейерверков, то это ослабит его волю, а соответственно подорвет систему государственного управления, обессилит королевство. Супруга монарха должна быть человеком деятельным, активным, трудолюбивым.

Злость как черта характера тоже далека от привлекательности. Можно привести множество доводов в пользу того, что злость – не лучшая сторона людей, наделенных властью. Например, недоброжелатели короля могут использовать эту черту характера в своих целях. Злого человека легко спровоцировать и, таким образом, направить по заданному пути. Осторожность, приветливость и незлобивость – свойства человека сильного и самостоятельного. Что и требуется для отправления властных полномочий.

Отец Золушки так или иначе разобрался в этих вопросах. Это открыло ему ответ на вопрос, какой должна быть его дочь, чтобы в дальнейшем понравиться принцу.

СОБСТВЕННЫЙ ПРИМЕР

Алчность, лень и злость и их противоположности – это очень схематичный взгляд на представленные в сказке характеры и взаимоотношения. Он не претендует на полноту. Наверняка есть нюансы, которые упущены. Но суть в том, что дочери мачехи и Золушка изображают собой противоположные черты человеческих характеров.

Почему же, находясь в одной семье, проживая под одной крышей, характеры столь разнятся? Дело в том, что старшие члены семьи воспитывают молодёжь своим собственным примером. А эти старшие обладают очень разными характерами.

Отцу Золушки, чтобы достичь своей цели и правильно воспитать дочь, необходимо было продемонстрировать ей на собственном примере те, схематично говоря, три важнейшие свойства характера, которые он желал ей привить. Дочь, ориентируясь именно на отца (родная мать умерла), естественно возьмёт это в виде образца для подражания.

К примеру, алчность, совершенно не свойственная отцу Золушки черта. Он скорее безразличен к богатству. Наверняка после смерти первой жены отец Золушки обладал определённым состоянием, и именно это привлекло будущую мачеху Золушки. Она сочла брак с королевским лесничим выгодной для себя партией, хотя никаких особых чувств к мужу не питала. После злая мачеха присвоила и взяла под контроль состояние супруга, а самого отправила на заработки.

В известной трактовке Евгения Шварца в фильме-сказке «Золушка» (фильм вышел в 1947 году) отец Золушки – обычный дровосек. Семейство в целом показано так, что мачеха и её дочери – зажиточные люди, дворяне. Не видно, что они заняты каким-либо трудом. Поражены в своём праве заниматься бездельем только отец Золушки и она сама. Очевидно, что они оба низведены деспотичной мачехой до уровня прислуги, дворовой челяди. В то время как в пользу аристократического происхождения мачехи и ее дочерей говорит их приглашение на королевский бал.

Незлобивость, трудолюбие и отсутствие корысти, спокойное отношение к богатству отец Золушке смог продемонстрировать своей дочери на собственном примере. В конце концов эти качества стали свойственны и героине сказки.

Кадр из фильма Золушка (1947)

Кадр из фильма "Золушка" (1947), колоризированная версия

МАГИЯ

Наши рассуждения значительным образом понижают роль волшебного вмешательства в судьбу Золушки. То, что она получила в итоге, произошло не вдруг по мановению волшебной палочки, а в результате вполне сознательных и спланированных усилий. Успех Золушки и её головокружительный взлёт объяснимы.

Волшебное вмешательство феи играет в сюжете сказки не решающую и главную, а второстепенную, служебную роль. Намёком на это служит то, что подаренные феей карета, платье и кучер, вскоре исчезают.

Сами предметы, украшающие выезд Золушки во дворец, являются сугубо внешними по отношению к ней самой. Характер и судьбу никакая магия или удачный случай заменить, изменить, трансформировать не могут.

Символичной в сюжете сказки становится и такая деталь как туфелька. Во-первых, то, на что ступает человек, является как бы его основой, на чём от стоит, на чём держится. Это обувь.

Во-вторых, основой, стержнем Золушки является её особенный характер, душевные свойства. И они не пропали с наступлением полуночи. Они остались, так как не подвержены действию времени или случая. И, в-третьих, они уникальны, свойственны только ей одной. Поэтому размер туфельки не подошел ни одной девушке в королевстве.

ЗОЛУШКА - ЛУЧШАЯ!

Красивый характер получился у нашей Золушки! А какое самообладание! Быть на балу, общаться с самим принцем, который выбирает себе невесту, и при этом не потерять присутствия духа, спокойствия и выдержки! На самом пике веселья Золушка нашла в себе моральные силы оставить бал, прервать приятные и многообещающие события и раньше времени покинуть торжество.

Может быть, этот факт был воспринят как скромность и пренебрежение богатством и властью? Кем? Прежде всего королём. Он ведь действующий руководитель страны и наставник своего сына.

Представьте себе девушку, добровольно прерывающую своё фееричное присутствие на балу ... Это нечто, согласитесь! Такая девушка может произвести впечатление и на много чего повидавшего короля! Причем впечатление самое благоприятное с далеко идущими последствиями. И король как опытный правитель и человек с богатым жизненным опытом выбирает для сына невесту, обладающую самыми нужными в жизни качествами, - добрым сердцем, чистой душой, жертвенностью и самоконтролем. Только такая девушка и сможет стать настоящей королевой.

* * *

Предложенная трактовка истории Золушки очень сложна для детской сказочки и конечно рассчитана на родителей, взрослых людей. Но ведь сказку ребёнку читает или рассказывает кто-то из родителей. Вот и получается, что сказка Золушка учит детей трудолюбию и доброте, и одновременно с этим думающих взрослых может научить основным педагогическим подходам для успешного воспитания своих детей и внуков. Стоит только вникнуть в мудрость этой замечательной и очень правдивой сказки.


На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3627/98/

Между камешком и мегалитом



На сайте Русской народной линии опубликован роман Павла Тихомирова «С камешком в башмаке». РНЛ – православный ресурс и Павел Тихомиров является помощником её главного редактора, поэтому имеет смысл разбирать роман прежде всего как образец православной художественной литературы.

По своему жанру «С камешком в башмаке» – классическая антиутопия. Но мы сегодня переживаем такое время, когда многое, что выглядело как антиутопия, становится элементом реальной жизни.  Интерес к роману подстёгивается ещё и тем, что в нём есть прямые отсылки к самым болезненным сегодняшним проявлениям «антиутопичности»: мир романа – это постковидный мир.  Подавляющее большинство антиутопий серьёзно промахнулись, не предусмотрев обоснование установления тотального контроля необходимостью борьбой с инфекциями.  Поэтому любопытно, как Павел Тихомиров конструирует вариант будущего с учётом уже свершившегося факта «борьбы с пандемией».

Надо сказать, что структура представленного постковидного мира выглядит достаточно убедительной. И политическая его организация, и показанные социальные практики (скучивание людей в агломерациях, охота за нарушителями масочного режима и т.п.) вполне узнаваемы. Всего лишь чуть-чуть усилий заинтересованных лиц, и мы действительно можем оказаться в этой реальности.

Но не само по себе описание будущего было целью автора. Все эти наброски широким мазком – не более чем фон, на котором развёртывается сюжет. Сюжетных линий в романе две. Первая – это действия группы сопротивления, созданной на территории бывшей России под крылом одной из силовых структур. Вторая – это иностранный проект по выращиванию клонов; клоны используются как запасные части для организмов своих хозяев – тех людей, что дали свой генетический материал для создания такого персонального живого «склада».

В романе линия с клонами подаётся как знак выхода на очередной виток инфернальности. Выращивание людей с единственной целью – получить здоровые и молодые органы для «ремонта» организма богачей, способных оплатить подобную роскошь, говорит о том, насколько сильно расчеловечился мир. И здоровые силы внутри отечественной силовой структуры, в которую оказываются инкорпорированы главные герои романа, видят борьбу с этим проектом корпорации «Мёбиус» в числе самых важных своих задач.

Есть и задача максимум – вообще прихлопнуть существующую систему. Но как это сделать, если система господствует и контролирует всё и вся? Нужна сила, превосходящая силы системы. И такую силу можно найти в прошлом. Основное внимание подпольщики уделяют таинственным мегалитам (древним сооружениям из гигантских каменных глыб), раскиданным по просторам планеты. Вероятно, это – допотопные (в буквальном смысле этого слова) энергетические установки. И если удастся их запустить… Впрочем, никто толком не знает, что тогда получится и как это сделать.

По ходу романа выясняется, что тему мегалитов нашей структуре подкинули люди из «Мёбиуса», чтобы потом публично высмеять. И таким образом обнулить тлеющее сопротивление. Что, впрочем, не отменяет реальное существование тайны мегалитов. Герои, вроде бы, остаются у разбитого корыта, – у них нет средства для борьбы с системой, нет больше цели, к которой надо стремиться… Но, – говорит нам автор, – самое важное ведь совсем другое. Погоня за тайной мегалитов позволила всем людям из этой группы не оказаться в числе тех, кто радостно едет в направлении преисподней. Они «отстали» от идущего туда поезда, поскольку вовремя удачно захромали, почувствовав камешек в башмаке. Так объясняется название романа. Не важно, что послужило таким камешком, – в данном случае это были мегалиты, – люди очнулись от дурмана внутрисистемного бытия и научились смотреть на мир по-другому. И теперь, уяснив это, они могут подкидывать камешки в башмаки других людей и сдёргивать тех с поезда, идущего в погибель.

Таков, по мысли автора, православный остаток, который должен остаться в сознании читателя. Персонажи, им созданные, отражают реально существующие психологические типы. Узнав себя в героях романа, люди задумаются о том, как они живут сейчас – насколько они погрязли в нашей ещё не пост-, но уже вполне ковидной повседневности, которая тоже, по большому счёту, ни что иное, как поезд, идущий в преисподнюю. И, глядишь, у каждого найдётся какой-нибудь камешек в башмаке.

Авторские чаяния, конечно, похвальные, однако, на мой взгляд, Павел Тихомиров крупно ошибается с тем, как воспринимается его роман. В первую очередь непонятно, на какую аудиторию он рассчитан. Вероятно, предполагается, что – на довольно широкую.

Непосредственных проекций Православия в романе крайне мало. Герои в лучшем случае вспоминают о молитве, но молитвенное делание в романе отсутствует. Нет внутренних диалогов с обращением к Богу, нет покаянного чувства, внешние диалоги героев могут касаться религии, но их внутренние монологи скудны на духовную борьбу и выдают крайне поверхностное отношение к вере. Монастыри показываются как место, куда можно по случаю зайти, – это даже не паломничество, а что-то типа духовного туризма. В Пасху герои куда-то перемещаются, у них не рождается мысли, что надо участвовать в пасхальной службе.

То есть автор явно не хочет «грузить» читателя православной спецификой. И, соответственно, ждёт, что роман будут читать далёкие от Православия люди. Которые найдут в этом романе нечто, что как-то их приблизит к спасению.

Но человека, воспитанного вне православной традиции, роман вряд ли заинтересует. В нём нет привычных компонентов популярного чтива: любовная линия подана крайне слабо, динамичная сцена, пожалуй, только одна – погоня патруля санитарной службы за главными героями, которые оказались, где не надо, без масок. Нет ни душещипательных выяснений отношений, ни ужасов. Никаких сильных эмоциональных встрясок. Мало интриги.

Вернее, интрига есть, но она – совсем особого рода. Это – постоянное возвращение героев к секретам мегалитических конструкций, интрига чисто интеллектуальная. Видно, что автор сам всерьёз увлечён этой темой. И именно она дала основной массив текста романа.

Наиболее интересен роман будет тем, кто окажется с автором на одной волне. Тем, кто интересуется всем странным, тем, что можно определить как историческую конспирологию. Эти люди будут вычитывать из романа лишь мысли о мегалитах, и вряд ли их положение по отношению к спасению в результате прочтения романа изменится в лучшую сторону.

А как же концепция «камешка в башмаке»? Тут я должен прямо сказать, что считаю её принципиально неверной. Есть только одна дорога к спасению, и тысячи дорог, идущих к бездне. Дьявол любит обманывать людей, подкидывая им ложные цели. И когда человек вдруг понимает, что шёл к ложной цели, дьявол заменяет её на другую, столь же неверную. Очень приятно думать, что ты опоздал на поезд в преисподнюю, потому что тебе подвернулся камешек, заставивший тебя захромать и выпасть из общего строя. Но для нежелающих шагать в общем строю у дьявола заготовлены нишевые и эксклюзивные варианты. Поэтому важно не то, что ты перестал делать, а что ты теперь делаешь. Если ты вместо молитвы и покаяния раньше не отрываясь смотрел «тоннели реальности» (аналог СМИ в романе), а теперь тратишь всё время на расследование тайны мегалитов, то ты просто пересел из одного поезда в другой. И мало верится, что фиаско мегалитического проекта в конце романа, подвигнет его героев обрести действительно православную жизнь. Ведь это не они ушли от темы, а тема от них. Они-то остались прежними.

Невозможно показать обращение человека от лжи к истине, не погружая читателя в общение с истиной. Если в романе нет православной доминанты, полных пригоршней православного духа, очень сложно убедить читателя в истинности православного выбора героя, и уж тем более – увлечь самим Православием. Необходимо присутствие в ткани повествования абсолютного добра, чтобы в его свете исключить присущую нам этическую запутанность.

Вот и у Павла Тихомирова есть моменты, когда зло и добро оказываются неразличимы.  Клоны, о которых говорилось выше, обладают личностным сознанием и душой. В какой-то момент они догадываются об обмане и понимают, что их только используют. Более того, будучи более духовными, нежели люди, они имеют возможность напрямую почувствовать Бога. И, чтобы навредить хозяевам «Мёбиуса» и сорвать весь проект, они отказываются есть, то есть убивают себя. С точки зрения внутренней этики романа – это правильный и героический поступок. В то же время мы знаем, что самоубийство – грех. Но, прочитав роман, возможно прийти к мысли, что в определённых условиях Бог может одобрить самоубийство – если ты этим срываешь планы врага.

Литература постоянно вмешивается в жизнь. Люди читают в книгах то, что сочиняют авторы, а потом поступают в соответствии с тем, что прочитали. И если прочтённое не имеет надёжного этического основания, последствия могут быть весьма печальными. Если в принципе существует индульгенция на самоубийство, то нетрудно подогнать интерпретацию действительности под вычитанную разрешительную формулу. Человек легко способен сконструировать образ врага и убедить себя, что нужно лишь умереть, – и враг будет повержен. 

Человек также легко может принять мысль, что поросшие мхом или занесённые песком мегалиты имеют реальное значение. Это ведь своего рода «металитература»: то, что ранее имело статус вымысла, «вычитывается» из реальности. Литературизация реальности привлекает внимание гораздо сильнее чистого вымысла. Как раз этот эффект используют СМИ, когда потчуют нас расследованиями загадок, криминальными историями и публичным обнажением личных отношений. Путь к мегалитам оказывается одной из довольно утоптанных дорожек прочь от духовной жизни.

Человеческая психика пластична, и это налагает огромную ответственность на тех, кто рискует писать художественные произведения. Писатель выдумывает и впускает в мир то, чего прежде не существовало. Теперь же оно становится фактом бытия, пускай лишь в виде текста. Но, будучи фактом, оно порождает множественные пересечения смыслов. Люди пользуются книгами, чтобы наполнить своё время, а вместе с ним – и свою душу. И если есть вероятность, что кто-то дальше по жизни пойдёт с какой-то сомнительной идеей, взятой из твоей книги, то лучше её не писать.