Category: литература

Сайт КУЛЬТУРОЛОГ приглашает читателей и авторов

Мы будем рады, если Вы посетите наш сайт http://culturolog.ru/, посвященный культуре как таковой и современной культуре в частности.

Ждём Ваших материалов (новости и статьи по тематике сайта). Присылайте их на kulturolog@narod.ru .

МИССИЯ КУЛЬТУРОЛОГА


Мы видим своей задачей организацию пространства, в котором явления культуры учитываются, оцениваются и анализируются. Систему координат для этой деятельности призвана дать картина мира, основанная на традиционных ценностях. Эту картину ещё предстоит местами дорисовать, так как многое из того, что происходит вокруг нас, с традиционными ценностями ещё никогда не соотносилось или соотносилось неправильно.

Существенное значение имеет критика современной культуры. Однако по-настоящему главное – это не выявление и оценка недолжного, хотя без этого не обойтись, а обнаружение, поддержка и пропаганда актуальных реализаций традиционных ценностей – всего того, что является доброкачественным наследованием нашей богатой и высокой культурной истории. К сожалению, в мутном потоке современных нам культурных событий порой так сложно разглядеть подлинно прекрасное и действительно чистое. А оно есть. И именно оно задаёт необходимую планку этического и эстетического мироощущения человека, без чего человек теряет человеческое достоинство и превращается в животное, и даже хуже того. У животного - здоровые инстинкты, а у забывшего о высоком человеке инстинкты искажены его концентрацией на инстинктах, то есть извращены.

Мы хотим, чтобы вокруг «Культуролога» сформировалось сообщество людей, которых заботит судьба нашей культуры. Чтобы корпус текстов «Культуролога» представлял собой серьёзную научную, культурную и общественно значимую величину. Чтобы на «Культурологе» собирались новости о событиях, поддерживающих добрые традиции и задающих доброкачественный культурный контекст.


Православная литература

Цивилизационный тупик: рынок против образования

Автор Андрей Карпов

Можно привести массу примеров, когда рыночный подход оказывается вреден для образовательной деятельности, но хотелось бы остановиться на проблеме в её самом общем виде.

Александр Дейнека На учебе

Что такое образование по своей сути? Это процесс насыщения личности знаниями и навыками. Формы и наполнение этого процесса являются результатом исторического консенсуса между личностью, обществом и государством.

Если в человеке  отсутствует некоторый необходимый уровень знаний, он не только не может принести обществу пользу или быть использован государством  там, где есть потребность в рабочей силе, но и представляет собой социальную угрозу. Не владея общим набором смыслов, такой человек способен совершать поступки, основываясь на произвольных или случайных мотивациях. И эти поступки могут идти вразрез с нормами общественного быта и интересами государства.

Поэтому современное государство считает образование одной из своих важнейших задач, организуя процесс, финансируя его, обеспечивая его качество и даже материально стимулируя людей к учёбе (такой стимуляцией является выплата стипендий). Иначе говоря, общество и государство поощряют и даже насаждают образование (обязательное школьное образование - это культурная норма современности). Знания дают бесплатно, а порою просто навязывают.

Рыночные отношения, в свою очередь, определяются как среда, обеспечивающая свободный обмен товаров и услуг на деньги, совершаемый с целью извлечения прибыли.  Там где нет прибыли, нет рынка.  С точки зрения предпринимателя знания и информация являются весьма ценным товаром, и предоставлять их кому-либо просто так означает упускать выгоду и кидать деньги на ветер. Для рыночной экономики понятно только платное образование.

До последнего времени наблюдалась тенденция демократизации образования. Установка эпохи Просвещения, заложившей эту тенденцию, состояла именно в том, что народ следует просвещать. Количество людей, которым знания предоставлялись бесплатно, последовательно увеличивалось, также росли качество и глубина знания, распространяемого на бесплатной основе. В социалистических странах был достигнут количественный и качественный максимум - при желании любой человек мог бесплатно получить любое знание.

Казалось бы, это должно было дать социализму небывалую силу. Образованные люди могли стать базой для рывка в неведомое и невозможное, - к ещё большему знанию и технологическому могуществу. Но этого не случилось.  Вернее, что-то действительно удалось, однако успех был локальным. Образование - лишь часть культуры, и не может существовать автономно. Смысловые проблемы, свившие себе гнездо в иных областях, привели и к загниванию образования.

Средний рост образования  находится в корреляции с научно-техническим развитием человечества. Образование, массовое знание - это фактор развития. Если наше общество стремится развиваться, оно должно заботиться об образовании. Вроде бы, в России это осознаётся на государственном уровне. Но мы снова живём в условиях рыночной экономики, а она хочет прибыли на вложенный капитал, Многие знания являются частной собственностью, и в силу этого выпадают из свободного распространения.

В цивилизационном масштабе рыночную экономику можно рассматривать как препятствие к распространению знаний, а следовательно - и как тормоз развития.  Чем больше смыслов превращено в товар, чем меньше  человеческих действий находится за пределами извлечения прибыли, тем меньше информации остаётся в свободном пользовании, а, стало быть, тем уже база для дальнейшего роста.

Прямо на наших глазах ситуация ухудшается. Как ни странно, виноват в этом последний технологический рывок - массовое распространение компьютеров и цифровых технологий.

Сегодня оцифровано всё культурное достояние человечества. Существующий массив знаний огромен. Но благодаря его цифровой форме, он легко поддаётся тотальной сортировке и классификации. Возможен быстрый поиск и доступ к любой информации. Казалось бы, есть всё для создания идеальной всеобщей базы знаний. Но её нет, поскольку мир живёт по рыночным правилам. Кто-то владеет одним, кто-то другим, каждый преследует свои интересы и продвигает своё. Интернет - это классический нерегулируемый рынок, где всякий пытается пролезть в первый ряд и всучить свой товар, не заботясь ни об общем порядке, ни о качестве товара, а радея исключительно о собственной выгоде.

В доцифровую эпоху было даже проще. Положим, каждый мог написать и издать книгу. Существовал рынок книг, местами напоминающий базар. Издатели должны были реализовать тираж, чтобы вернуть деньги, потраченные на печать и получить прибыль. Но проданная книга получала свободу.  Её дальнейшая жизнь могла протекать уже вне рынка. Её читали сами, давали читать другим. Она попадала в публичные библиотеки, и её содержание становилось общедоступным. Были разработаны библиотечные классификаторы, облегчающий поиск нужных изданий. Предполагалось, что есть некий общий библиотечный фонд, в котором знание (в книжной форме) представлено по возможности полно. Теоретически, каждый человек мог обратиться к данному фонду, найти нужную книгу и ознакомиться с нею. Понятно, что в реальности ситуация была далека от совершенства. Большие библиотеки были лишь в крупных городах, а через межбиблиотечный обмен можно было получить далеко не каждую книгу. И всё же сохранялось ощущение базового массива знаний, прошедшего кодификацию и в целом доступного.

С этим ощущением связана и традиция оформления цитат. Автор, вставляя цитату в своё произведение, давал ссылку на попавшее ему в руки издание, указывая его выходные данные и нужную страницу, с тем расчётом, что любой читатель, желающий, так сказать, «перейти по ссылке», может пойти в библиотеку, найти эту же книгу, проверить подлинность цитаты или ознакомиться с исходным контекстом цитируемого высказывания. Это была отсылка к единому информационному массиву.

При этом выполнение книгами функции хранения и транслирования знаний коммерческой стороне дела не мешало. Издательство продавало свой тираж, автор получал гонорар, а читатель через публичную библиотеку мог получить доступ к книге бесплатно.

Юрий Баликов Заочник

Юрий Баликов "Заочник", 1963

Сегодня мы наблюдаем кризис базового массива знаний. Информация в цифровой форме  не требует существования особых материальных носителей, которые могли бы быть товаром  и имели бы свою, отдельную жизнь, как рыночную, так и внерыночную. Товаром является сама информация, которая может быть легко реплицирована. Автор больше не нуждается в издательстве, организующем производство книги. Он может сам обеспечить своему труду товарную форму.  Инвестиций для этого не нужно. В результате объём публичной информации вырос по экспоненте.

С другой стороны, поскольку автору приходится продавать не материальный носитель, а сам текст, возникает желание получать доход с каждого обращения к тексту, для чего доступ к нему должен быть ограничен. Книга могла обращаться свободно, а в интернете идёт постоянная борьба со свободным обращением текстов.

Общая ситуация выглядит так: каждый может добавить новый текст в общее информационное поле и при этом поставить свои условия  доступа к этому тексту. Какая-либо объективная классификация и кодификация информации в этих условиях невозможна. Отобрать стоящее от мусора, разложить знание по полочкам (ячейкам каталога) теперь нельзя. Нельзя и адресоваться к знанию, поскольку нет институализированного архива, каким прежде были библиотеки. Авторы теперь всё чаще оформляют цитату, давая ссылку на страницу в интернете, но это - указание на текущую воду. Сегодня указанная страница доступна, а завтра нет; глядишь, нет и сайта, и сервера, на котором был сайт, и провайдера, управлявшего этим сервером. И на что тогда дана ссылка? Её невозможно ни проверить, ни посмотреть, из какого контекста взята цитата. Более надёжными оказываются ссылки на книги. Но книгами с каждым годом всё меньше пользуются. Если тебе нужна какая-то информация, ты уже не идёшь в библиотеку, а лезешь в интернет. Именно в интернете происходит первичный отбор текстов и знакомство с ними. Более того, довольно часто, чтобы указать страницу книги при оформлении цитаты, ищется скан нужного издания в интернете, а бумажная книга даже не берётся в руки. Отсылка к тексту в книжном формате - явный анахронизм, и используется только по причине отсутствия какой-либо вменяемой альтернативы.

Такой альтернативой мог бы стать проект  государственного цифрового архива, в который бы отбирались все значимые тексты. Одно это позволило бы отделить действительно ценную информацию от мусора.  Далее, такой архив позволил бы произвести учёт и классификацию имеющегося знания, а свободный доступ к нему стал бы значимым фактором образовательного роста, который неизбежно перешёл бы в национальный прорыв в сфере науки и технологии. Единственное, что мешает реализации подобного проекта, это рыночная система отношений.  Как быть с авторским правом?  Что делать с желанием авторов получать со своих текстов доход?

Пока никто не пытается найти выход из создавшегося положения. Но его необходимо найти, поскольку ситуация всё больше выглядит как цивилизационный тупик. Наша цивилизация теряет чёткое понимание того, что она действительно знает, эффективность её падает, развитие тормозится. Сочетание цифровой технологии и рынка грозит обернуться интеллектуальной деградацией, а свой вклад в нравственную и культурную деградацию им уже сделан.

Акварели М.А. Волошина после реставрации в Центре Грабаря

В Научно-реставрационной мастерской «Иконотека А.Н. Овчинникова» (Москва) с 25 октября до 20 декабря 2019 г. пройдёт выставка акварелей Максимилиана Волошина, одного из наиболее ярких представителей эпохи Серебряного века. Признанный как поэт-символист, он практически всю жизнь занимался живописью, воспевая крымские пейзажи.

Максимилиан Волошин

Эта выставка, посвященная реставрации, является совместным проектом Центра имени академика И. Э. Грабаря и музея-заповедника «Киммерия М. А. Волошина».
В экспозицию войдут  22 работы, некоторые из них долгие годы хранились в запасниках музея и впервые будут продемонстрированы широкому зрителю. Более двух лет заняла у специалистов мастерской реставрации графики работа по приведению в экспозиционный вид графических листов.
Реставрации предшествовал обширный комплекс физико-химических исследований, который выявил необычный состав красок. Зачастую Волошин использовал в качестве пигментов перетертые крымские камни. Эксперименты с художественными материалами поэт предпринимал для испытания своих способностей, считая, что самоограничение воспитывает творческий дух. Он писал: «Недостаток краски, плохое качество бумаги, какой-либо дефект заставляет живописца искать новых обходных путей и сохранить в живописи лишь то, без чего нельзя обойтись».
В рамках выставки запланирована образовательная программа, включающая лекции по теории и практике реставрации графики, мастер-классы по технике акварели и поэтические вечера, посвященные Серебряному веку.
voloshin1.jpgvoloshin3.jpgvoloshin4.jpgvoloshin5.jpg

От Толстого до Толстого. Писатель, мода и стиль

До 15 декабря 2019 года в центральном здании Государственного музея истории российской литературы имени В.И. Даля на Зубовском бульваре (Москва), в отделе «Доходный дом Любощинских-Вернадских»  проходит межмузейный выставочный проект «От Толстого до Толстого. Писатель, мода и стиль».

Алексей Толстой в цилиндре, 1939 год.
Проект проходит под эгидой Ассоциации литературных музеев Союза музеев России и объединяет более 15 крупнейших литературных музеев страны.
Личные вещи и черновые рукописи двух десятков писателей и поэтов от Льва Толстого до Алексея Толстого позволят не только представить их отношение к моде и стилю, но и (по замыслу кураторов проекта) послужат развенчанию стереотипных представлений о внешнем виде писателей и характере их работы. Рассказ о каждом из героев выставки сосредоточен не только на вопросах следования определенной моде в одежде и выборе письменных принадлежностей, но и на том, как создавался писательский имидж и менялась со временем их литературная репутация.
Всегда ли граф Лев Толстой одевался просто и ходил босым, как на портрете кисти Ильи Репина? Когда неизменными атрибутами Антона Чехова стали пенсне, галстук-бабочка и трость? Кто придумал босяцкий стиль Максима Горького? Всегда ли были изящны поэты Серебряного века? У какого французского портного заказывал костюм советский писатель Алексей Толстой? Читали ли писатели друг друга и как отзывались о прочитанном?
Среди героев проекта: Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский, А. Н. Островский, И. С. Тургенев, Н. С. Лесков, А. П. Чехов, И. А. Бунин, С. А. Есенин, В. В. Маяковский, А. А. Блок, А. Белый, М. А. Волошин, М. Горький, Л. Н. Андреев, В. Я. Брюсов, М. А. Булгаков, А. А. Ахматова, М. И. Цветаева, М. М. Пришвин, Вс. В. Вишневский, А. Н. Толстой.
Участники проекта: Государственный исторический музей, Государственный музей истории Санкт-Петербурга, Литературный музей Пушкинского Дома РАН, Музей-заповедник А. Н. Островского «Щелыково», Орловский объединенный государственный литературный музей И. С. Тургенева, Государственный музей В. В. Маяковского, Государственный музей М. И. Цветаевой, Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме, Музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина», Государственный музей-заповедник С. А. Есенина, Крымский литературно-художественный мемориальный музей-заповедник, Государственный музей М. Горького и др.
 Алексей Толстой и Николай Радин Максим Горький, 1901 г.  Лев Толстой. Фотограф В. Г. Чертковttolstoy5.jpgttolstoy6.jpg

"Белёвские личности": В.А. Жуковский и И.В. Киреевсикй

Автор: Федюкина Е.В.
«Добрая душа Жуковский», «чистая душа Андреич», – именно такие эпитеты неустанно сопровождают сохранившиеся упоминания о Василии Андреевиче. Жуковский с его мирным душевным устроением, постоянным заступничеством за гонимых и подвижнической литературно-переводческой деятельностью стал христианским «певцом во стане» своих соотечественников, оставив за собой светлый след жертвенной любви. «Одиссея Ваша, – писал Жуковскому по поводу его перевода Гомера И.В. Киреевский, – должна совершить переворот в нашей словесности, своротив ее с искусственной дороги на путь непосредственной жизни. Эта простодушная искренность поэзии есть именно то, что нам не достает».

Именно искусство, «соразмерное христианской личности», и создавал в лирике, сказках, балладах и переводах Василий Андреевич Жуковский. В его литературном наследии, нельзя не видеть содружества красоты и правды, хранящего цельность искусства. Не случайно, очень близки друг другу оказались эти «белевские личности» Жуковский и Киреевский. По-человечески их роднили широта и благородство натуры, кроткое стремление к истине, просвещенность, мягкость и беззлобие души, верность и преданность дружбе. Жуковский, став предтечей Пушкина, проложил свою солнечную стезю в русской литературе. Киреевский, человек той же пушкинской эпохи, стал в то же время своего рода средостением русской культуры ХIХ в. Будучи сам благословлен на творчество Жуковским («Благословляю <Ванюшу> обеими руками писать…»), он во время беседы с молодым Львом Толстым дал своеобразное благословение тогда еще начинающему литератору. По-видимому, прозрев в том смятенность чувств и желая помочь, посоветовал ему ежедневно читать Евангелие[xii]. Неплохое напутствие и для нашего современника…
Читать статью полностью на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3325/112



Рисунки В.А. Жуковского

Мищенское. За околицейМищенское Вид на церковь от прудаМищенское. Пруд

Писатель на службе (Н.С. Лесков)

Автор: Алла Новикова-Строганова

Определением министра народного просвещения И.Д. Делянова Лесков был отчислен из министерства «с увольнением от звания члена особого отдела Учёного комитета по рассмотрению книг, издаваемых для народного чтения».

1 марта 1883 года в 29-м номере журнала «Церковно-общественный вестник», с которым сотрудничал автор «Соборян», «Запечатленного Ангела», «Очарованного странника» и других шедевров русской словесности, сообщалось, что 9 февраля из Министерства народного просвещения отчислен «коллежский секретарь Лесков (известный наш писатель)».

Широко известного автора – горячего просветителя и проповедника христианских истин, чьей жизненной и творческой установкой всегда было писать и говорить так, чтобы укрепить в человеке «проблески разумения о смысле жизни», чтобы «что-нибудь доброе и запало в ум» и сердце читателя, – уволили из Министерства просвещения. Парадоксальный, казалось бы, факт: истинный просветитель оказался ненужным на государственном уровне российской нивы просвещения.

С чего же всё началось? Как и почему выдающийся русский писатель сделался гражданским служащим невысокого ранга – с чином коллежского секретаря, который скромно ютился на десятой ступеньке служебной лестницы из 14 классов согласно Табели о рангах? К слову, тем же мелким, незначительным чином были «пожалованы» гении русской литературы А.С. Пушкин, И.С. Тургенев.

Зачем же решился Лесков делить своё время между вдохновенным творческим трудом и чиновничьей службой? За ответом далеко ходить не надо. Он на поверхности: это бедность, материальная неустроенность, финансовая необеспеченность, недостаток средств даже на скромную жизнь без излишеств – обычная судьба честного писателя в России и раньше, и теперь. Стеснённость в денежных средствах испытывали и Пушкин, и Гоголь, и Достоевский, и многие их собратья по перу масштабом поменее.

Лесков не раз оказывался в бедственном материальном положении. Величайший певец русского подвижничества, создавший для Руси «иконостас её святых и праведных», подчас претерпевал нужду на грани голода и нищеты. Нельзя без душевной боли читать горькие сетования в лесковских письмах: «мне буквально нечего есть; у меня нет средств работать новой работы, которая бы меня выручала из беды <…>; мне нечем заплатить полутораста руб. за дочь мою, обучающуюся в пансионе <…>, и я не могу отдать 200 руб. долгу г. Краевскому, – что меня стесняет до последней степени» ; «я бился пятнадцать лет и много раз чуть не умирал с голода»

Однажды на грани отчаяния обратился Лесков в Литературный фонд с прошением предоставить ссуду в 500 рублей, которые он обязывался возвратить с процентами, завершив работу над пьесой «Расточитель»: «Средства для отдачи этого долга я имею: эти средства – моя драма <…> средства же не умереть с голода и продолжать работу без такого пособия Фонда решительно не вижу». Писательская организация отказала в этой просьбе, но в виде подачки-милостыни снисходительно предложила «оказать некоторое пособие автору <…> предварительно собрать сведения о положении г. Лескова».

Писатель не принял фарисейского подаяния. Как только он узнал о постановлении Литературного фонда, то ответил немедленно: «Не имея способности принимать от кого бы то ни было безвозвратных пособий, я тем более далёк от желания получить их от членов русского литературного общества, которое отозвалось, что оно меня не знает и в кредите мне отказывает» . Так литературные псевдо-собратья – пигмеи в сравнении с Лесковым по силе творческой одарённости – в очередной раз ханжески от него отреклись.

«Славы не ищу, совести боюсь, в деньгах нуждаюсь» – такую надпись сделал Лесков на своём фотографическом портрете, подаренном критику В.П. Буренину, выступавшему в последние годы жизни писателя с одиозными статьями (в 1890-е годы в газете «Новое время» он поместил ряд резких заметок и фельетонов о лесковских сочинениях). Эта фотография с автографом Лескова хранится в Доме-музее писателя в Орле.

Сберегается в орловском музее и другой автограф писателя – на его книге «Смех и горе (разнохарактерное potpourri из пёстрых воспоминаний полинявшего человека. Посвящается всем находящимся не на своих местах и не при своём деле)», подаренной младшему брату в 1871 году.

В тот год Лескову исполнилось 40 лет. Новую книгу он расценивал как важную творческую веху в субъективно переживаемый переломный момент своего земного поприща. Это одно из этапных произведений Лескова. Позднее он признавался: «Я стал думать ответственно, когда написал “Смех и горе”, и с тех пор остался в этом настроении – критическом и, по силам моим, незлобивом и снисходительном» .

Дарственная надпись весьма оригинальна: «Достолюбезному старшему брату моему, другу и благодетелю Алексею Семёновичу Лескову, врачу, воителю, домовладыке и младопитателю от его младшего брата, бесплодного фантазёра, пролетария бездомного и сея книги автора. 7 июля 71 г. СПб.»

Слова эти поначалу могут вызвать недоумение: Николай Семёнович называет Алексея Семёновича, который был шестью годами моложе писателя, «старшим братом». Но речь здесь идёт не о возрасте, а о «старшинстве» в смысле материальной обеспеченности. Алексей Семёнович Лесков был киевским врачом с обширной практикой, что позволило ему обзавестись собственным особняком вблизи Софийского собора – стать «домовладыкой». Достаток дал ему возможность быть «благодетелем» небогатых ближних и дальних; «младопитателем», поскольку к нему «лепилось, около него кормилось и ютилось и своё, и женино, и невесть чьё до какого колена родство или свойство» [ii]. Младший брат писателя был радушен, щедр и обладал особым даром «пригрева близких».

Старший Лесков, посвятивший свою жизнь самоотверженному литературному труду, в глазах меркантильных обывателей – «бесплодный фантазёр», «пролетарий бездомный», который не нажил от трудов праведных не только палат каменных, но даже не имел хотя бы какого-нибудь стабильного заработка. И в шутку, да и всерьёз (снова срабатывает разнополярная система координат «смеха и горя») умаляет Лесков себя перед младшим братом – «старшим» по бытовому устройству жизни. Так за шутливой формой дарственной надписи проступает немалая доля горечи.

Чтобы как-то поправить свои финансовые дела, получать обеспечивающее жизнь жалованье, а также в новом качестве посодействовать делу народного просвещения писатель поступил на государственную службу. В начале января 1874 года Лесков был назначен членом особого отдела Учёного комитета Министерства народного просвещения по рассмотрению книг, издаваемых для народа. Министр обещал годовой оклад в две тысячи рублей. Однако это оказалось враньём и издёвкой: в реальности денежное содержание Лескова на службе было урезано ровно вдвое.

Писатель с большим именем в литературе так и не дождался хотя бы какого-нибудь повышения заработка за все долгие годы безупречной служебной деятельности. В 1881 году Лесков писал И.С. Аксакову: «решили, что довольно с меня и меньшего жалованья, – назначили членом учёного комитета (1000 руб.), и с тех пор я здесь восемь лет “в забытьи”, хотя Толстой <Д.А. Толстой – министр народного просвещения, обер-прокурор Святейшего Синода. – А. Н.-С.> знал меня хорошо, считая, по его словам (Кушелеву и Щербатову), “самым трудолюбивым и способным”, и лично интересовался моими мнениями по делам сторонним (например, церковным)».

Так лесковские надежды, связанные с государственной службой, были с самого её начала развеяны: «вместо сколько-нибудь ощутительного укрепления бюджета и выполнения иногда любопытных, живых служебных заданий предстояло полу-стариковское сидение за рассмотрением книг, издаваемых для народа, под нестерпимым гнётом “благочестивого вельможи”».

«Помилуйте, с утра до вечера убиваться над какою-нибудь сушью, над какою-то, с позволения сказать, бумажною мертвечиной», – говорил о чиновничьей службе один из героев пьесы М.Е. Салтыкова-Щедрина «Тени» (<1862>).

Однако Лесков со всей ответственностью, с полной самоотдачей выполнял трудоёмкую, кропотливую работу: был рецензентом, готовил многостраничные доклады (один из важнейших – «О преподавании Закона Божия в народных школах»), объёмные служебные записки, заключения, отчёты, массу другой служебной документации. Подробное описание материалов этого рода деятельности писателя представлено в книге его сына и биографа Андрея Лескова .

В период службы писателя в Министерстве народного просвещения сменились четыре министра, но ни один из них не подумал хотя бы как-то отметить и поощрить необыкновенного сотрудника за безупречный, добросовестный труд, на который затрачивались большие силы, драгоценное время.

Лескова обходили также повышением по служебной лестнице, забывали повышать классный чин даже за выслугу лет, держали, что называется, «в чёрном теле».

«Крупному человеку у нас всякий ногу подставит и далеко не пустит, а ничтожность всё будет ползти и всюду проползёт», – говорится в лесковской статье «Заповедь Писемского» (1885).

Полный текст статьи на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3312/112

Герман Гессе: Братья Карамазовы, или Закат Европы

...Как мне представляется, в произведениях Достоевского, а всего сильнее в "Братьях Карамазовых" с невероятной отчетливостью выражено и предвосхищено то, что я называю "Закатом Европы". В том факте, что именно в Достоевском - не в Гёте и даже не в Ницше - европейская, в особенности немецкая, молодежь видит теперь своего величайшего писателя, я нахожу что-то судьбоносное. Стоит лишь бросить взгляд на новейшую литературу, как всюду замечаешь перекличку с Достоевским, пусть и на уровне простых и наивных подражаний. Идеал Карамазовых, этот древний, азиатски оккультный идеал начинает становиться европейским, начинает пожирать дух Европы. В этом я и вижу закат Европы. А в нем - возвращение к праматери, возвращение в Азию, к источникам всего, к фаустовским "матерям", и, разумеется, как всякая смерть на земле, этот закат поведет к новому рождению. Как закат этот процесс воспринимаем только мы, современники его [...]

Но что же это за "азиатский" идеал, который я нахожу у Достоевского и о котором думаю, что он намерен завоевать Европу?

Это, коротко говоря, отказ от всякой нормативной этики и морали в пользу некоего всепонимания, всеприятия, некоей новой, опасной и жуткой святости, как возвещает о ней старец Зосима, как живет ею Алеша, как с максимальной отчетливостью формулируют ее Дмитрий и особенно Иван Карамазов.

У старца Зосимы еще одерживает верх идеал справедливости, для него, во всяком случае, существуют добро и зло, хотя своею любовью он одаривает предпочтительно носителей зла. У Алеши этот вид новой святости осуществляется уже куда свободнее и живее, он ступает по грязи и сору своего окружения почти с аморальной непринужденностью, нередко он вызывает в моей памяти благороднейший завет Заратустры: "Я дал обет удаляться от всякого отвращения!" Но взгляните-ка: братья Алеши проводят эту мысль еще дальше, ступают по этому пути еще решительнее, и зачастую дело вопреки всему выглядит прямо так, будто соотношение братьев Карамазовых на протяжении толстой, трехтомной книги круто меняется, так что все незыблемо непреложное становится все более и более сомнительным, святой Алеша становится все более и более светским человеком, его светские братья делаются все более святыми, а самый необузданный и бедовый из них, Дмитрий, - прямо-таки самым святым, самым чутким и сокровенным пророком новой святости, новой морали, новой человечности. Это весьма странно. Чем безудержнее карамазовщина, чем больше порока и пьяной грубости, тем сильнее светит сквозь покров этих грубых явлений, людей и поступков новый идеал, тем больше духа и святости копится там, внутри. И рядом с пьяницей, убийцей и насильником Дмитрием и циником-интеллектуалом Иваном все эти безупречно порядочные типы вроде прокурора и других представителей буржуазности выглядят тем неказистее, тем бесцветнее, тем ничтожнее, чем более они торжествуют внешне.

Итак, "новый идеал", угрожающий самому существованию европейского духа, представляется совершенно аморальным образом мышления и чувствования, способностью прозревать божественное, необходимое, судьбинное и в зле, и в безобразии, способностью чтить и благословлять их. Попытка прокурора в своей длинной речи изобразить эту карамазовщину с утрированной иронией и выставить на осмеяние обывателей - эта попытка на самом деле ничего не утрирует, она даже выглядит слишком робкой.

В этой речи с консервативно-буржуазных позиций изображается "русский человек", ставший с тех пор популярным, этот опасный, трогательный, безответственный, хотя и с ранимой совестью, мягкий, мечтательный, свирепый, глубоко ребячливый "русский человек", которого и по сию пору любят так называть, хотя он, как я полагаю, давно уже намерен стать человеком европейским. Ибо в том-то и состоит закат Европы.
Читать статью полностью на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3308/97

Каким путём сегодня передаётся культура?

Геннадий Литвиненко В зале Айвазовского

Культура – это смыслы. Мы живём в осмысленном мире, вкладывая смыслы во всё, что нас окружает. Любая коммуникация – это обмен смыслами. Мы их генерируем сами и получаем извне. Какие именно смыслы составляют наш мир и есть ответ на вопрос, какая у нас культура.

Человек не создаёт свою культуру с нуля. Он формируется внутри существующей культурной среды. Преобразование культуры совершается через изменение того, что есть.

Но культурное среда – это весьма организованное пространство. Нас окружает вовсе не хаотическое смысловое море, а система каналов, обеспечивающих хранение и циркуляцию смыслов. Значение этих каналов постоянно меняется.

Разные каналы имеют разные характеристики. Какое-то содержание проще передаётся через одни каналы, какое-то через другие. Смена лидеров среди каналов может указывать на скорое значительное изменение культуры.

Поэтому весьма интересно посмотреть, как люди, составляющие современное российское общество, оценивают для себя значимость тех или иных каналов.

На сайте «Культуролог» был проведен опрос. Вопрос, на который предлагалось ответить, звучал так: «что сегодня является основным инструментом формирования и передачи культуры?». Можно было выбрать один из следующих ответов:


  • музеи

  • театры

  • телевизор

  • радио

  • интернет (без учета социальных сетей)

  • социальные сети и мессенджеры

  • школа

  • книги

  • семья

  • другое

Удивительно, но самым распространённым ответом оказались «музеи» (38,5%). Далее значимые ответы распределились следующим образом: «социальные сети и мессенджеры» – 21,2%, «семья» – 19,2%, «интернет (без учета соцсетей)» – 13,5%. Суммарно цифровые каналы, таким образом, дали 34,7%.

Лидерство музеев, возможно, следует объяснить тем, что многие у нас не до конца понимают, что такое культура, видя в ней некий объём знаний и представлений, укоренённый в прошлом, а вовсе не актуальные смыслы, которыми мы руководствуемся в своей обыденной жизни.

Роль семьи, как показал опрос, в современном обществе нельзя назвать решающей. Книги как канал сегодня сильно проигрывают интернету (1,9 против 34,7%). Школа, увы, тоже практически ничего не значит (1,9%) – а ведь это категорически неправильно! Телевидение, радио и театры, по мнению посетителей сайта, сегодня находятся на периферии культуры. В качестве основного инструмента формирования и передачи культуры их не назвал никто.

Соответственно, основную задачу культурной политики можно определить так: как не дать интернету окончательно разрушить нашу культуру? Активизацию музейной деятельности можно записать в заслугу нашим властям.  Однако большое значение имеет то, что образует содержание музейных проектов, а оно сегодня нередко оказывается не менее разрушительным, чем интернет-контент. Надо реанимировать культурное значение школы и, если это возможно, книги.

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3631/20/



«Я Дубровский». Выставка по мотивам незавершенного романа А.С. Пушкина



С 20 сентября 2019 г. по 15 мая 2020 г. в Государственном музее А.С. Пушкина (Москва) будет работать выставка «Я Дубровский» по мотивам незавершенного романа А.С. Пушкина «Дубровский».

dubrovskiy1.jpg
Выставка посвящена роману А.С. Пушкина «Дубровский». При жизни Пушкина роман не был напечатан; название было дано издателями при первой публикации 1841 года. И современники поэта, и читатели последующих поколений оставили о «Дубровском»  многочисленные критические отклики.
Одни упрекали Пушкина в мелодраматизме сюжета и соответствии эталону «бульварного» романа, другие – в неестественность тех или иных жизненных ситуаций, третьи – в «романтическом» финале повествования.  Однако все сходились в одном: главным достоинством романа все единодушно признавали «строгую верность» в изображении «быта старинного русского дворянства»,  его «точную и живую картину».
Воспроизведение этой «точной и живой картины» является целью настоящего выставочного проекта. Русское общество относилось к бытовой стороне жизни как к явлению глубоко содержательному, имеющему самостоятельное значение. Образ жизни, стиль отношений, неписаные правила поведения были неразрывно связаны с бытовой культурой того времени.
Построение выставки повторяет сюжет романа и служит своеобразным комментарием к нему. Выставка дает возможность затронуть такие темы, как образование и воспитание русского дворянина, образ жизни женщины пушкинского времени, сватовство и брак в России XIX века, система судопроизводства, мир русской усадьбы, отношения помещика и крепостных, народный бунт и многие другие. Разумеется, судьбы пушкинских героев ни в коей мере не дают основания подводить под один шаблон всех представителей дворянского сословия того времени, но позволяют проследить свойственные им некие общие черты.
Таким образом, с помощью бытовых реалий, описанных в романе, нам предстоит сообщить посетителям выставки сведения об интеллектуальном, нравственном и духовном развитии эпохи, а также дать им возможность погрузиться в мир повседневной жизни русского дворянина XIX века.
dubrovskiy2.jpgdubrovskiy3.jpg

Большевизм и культура

Автор: Владимир Можегов

В ленинском указе о монументальной пропаганде (Декрет СНК от 30 июня 1918 года) среди лиц, подлежащих увековечиванию, мы видим не только «революционеров» (Спартак, Брут, Бабеф, Маркс, Энгельс, Лафарг, Марат, Робеспьер), но и явных реакционеров (Гоголь, Достоевский, Тютчев), философов (Сковорода, Ломоносов, Менделеев), художников (А. Иванов, Врубель) и даже Андрея Рублева. С точки зрения классического марксиста-большевика, последнее выглядит особенно странно.

Для «перманентного революционера» Троцкого совершенно неприемлемы не только Рублёв, но и прочие деятели дореволюционной русской культуры, значение которой он откровенно отрицает. Вся русская культура представляется ему «лишь поверхностной имитацией высших западных моделей», которая «ничего не внесла в сокровищницу человечества».

Более того, сама Россия «приговорена своей природой на долгую отсталость». Так что даже новая пролетарская культура здесь ещё долго не будет возможна, а сама Россия будет вынуждена «импортировать, занимать и осваивать культурные достижения Запада» ещё «целый исторический период» (Троцкий, «Преданная революция», 1937).

Филипп Малявин Луначарский, Ленин, Троцкий, 1920

Филипп Малявин "Луначарский, Ленин, Троцкий", 1920

Напротив, А. Богданов и А. Луначарский (которому вождь и поручает составить список лиц, заслуживающих увековечивания) считают, что потенциал русской культуры значительно выше потенциала культуры европейской. Доказательством чего служат гениальные образцы древней русской культуры, «не испорченной» ещё буржуазными отношениями.

Как видим, в системе взглядов Луначарского имя Рублёва совершенно естественно. Ленин же со своими «консервативными» вкусами и отношением к культуре как служанке революции на проделки своего наркома смотрит сквозь пальцы.

Ревнуя к этому «консерватизму» вождя, Троцкий говорил, что даже поощрение авангардизма в искусстве, которое позволял себе Луначарский, «смущало» Ленина и вызывало его «иронические замечания» (Троцкий, «Преданная революция», 1937).

Об источниках взглядов Луначарского и его группы, позволявших совмещать классику и авангард, Андрея Рублева и перевод русской азбуки на латиницу, расчистку фресок древних монастырей и странные эксперименты в образовании, скажем позднее.

Пока же отметим, что сложный и противоречивый идеологический характер борьбы за новую культуру усугубляется в это время сложными личными отношениями.

Ленин сильно ревновал к успехам А. Богданова, ссорился с М. Горьким. Что же до существа идей, которых придерживались Луначарский и его друзья, то, с точки зрения вождя, они носили явно еретический характер. Так называемый «эмпириомонизм» и «богостроительство» Богданова – Луначарского Ленин заклеймил еще в своей канонической работе «Материализм и эмпириокритицизм».

Одним словом, исход борьбы за новую культуру долго ещё не был предрешён.

В 1920 году Ленин изгоняет А. Богданова из Пролеткульта; в октябре 1921 года отправляет в эмиграцию Горького; в течение 1922–1924 годов все главные силы русской дореволюционной интеллигенции перекочевывают на «философских пароходах» на Запад, а вместе с ними Россию, кажется, окончательно покидает её дореволюционная культура.

В этот момент кажется, что позиция Троцкого берет верх. В 1923 году выходит его книга «Литература и революция», в которой создатель Красной армии предпринимает решительное наступление на всю русскую классическую традицию: «Революция пересекла время пополам... Время рассечено на живую и мертвую половины, и надо выбирать живую. <...> Внеоктябрьская литература, от суворинских фельетонистов до тончайших лириков помещичьего суходола, отмирает вместе с классами, которым служила», – пишет Троцкий.

Из всего культурного наследия бывшей России Троцкий соглашается взять на борт корабля будущего лишь футуризм, который, хотя и «представляет собою также бесспорное ответвление старой литературы», всё же «активнее других течений входит в формирование нового искусства».

Однако в начале следующего, 1924 года умирает Ленин. А 6 июня того же года Луначарскому удаётся с большим размахом отпраздновать 125-летие со дня рождения Пушкина.

На торжественном вечере в Большом театре сам Луначарский произносит двухчасовую речь. С речью о Пушкине выступает и Вячеслав Иванов, один из последних могикан дореволюционной культуры, оставшийся в СССР, которого Луначарский специально вызвал для этого из Баку. (В свое время Луначарский был завсегдатаем «башни» Иванова, подолгу споря с Розановым, Мережковским и Бердяевым, в пику «богоискательству» которого и измыслил своё «богостроительство».)

Это большое чествование Пушкина становится переломным. И с этого момента отношение к культуре в СССР начинает радикально меняться. Традиционалисты («правые», как называет их Луначарский) выдвигают лозунг «Назад к Пушкину!».

Есенин называет Пушкина своим самым любимым поэтом. Даже вышедший из разгромленного Лениным Пролеткульта революционно-оголтелый РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) выдвигает лозунг «Учёба у классиков». Сам вождь ЛЕФа Маяковский, еще пять лет назад грозивший поставить Пушкина к стенке, теперь утверждает, что знает «Онегина» наизусть!

Все это с удовлетворением отмечает Луначарский и делает вывод: «Стало совершенно бесспорным, что Пушкин сейчас ослепительно воскресает». Почему? Очень просто: «Пока кипит бой, пока бой заглушает все остальное, Некрасов может быть ближе нам, чем Пушкин. Но вот бой проходит, новый, необычайно свежий класс начинает вступать в свои права наследника, зачинает свое колоссальное небывалое культурное строительство».

То, что «Пушкин ослепительно воскресает», одновременно означает и то, что позиция Троцкого терпит фатальное поражение.

Однако что же заставляло Луначарского столь ревностно защищать классическое наследие? Дело в том, что взгляды Луначарского, Богданова, Горького далеко отстояли от классического марксизма. «Эмпириомонизм» и «богостроительство», которые они исповедовали, были скорее атеистической версией русского всеединства, густо замешанного на ницшеанстве.

Богостроители верили в будущее единое Сверхчеловечество, которому суждено обрести невиданную прежде гармонию и шагнуть «из царства необходимости в царство свободы»; Сверхчеловечество, которому, возможно, дано будет преодолеть ветхую и создать новую вселенную, обретя при этом всечеловеческое бессмертие.

Вот почему в центр социалистических преобразований они ставили именно культурное строительство. И вот почему главным делом своего культурного строительства они считали творение «сверхчеловеков».

Первым таким сотворенным Луначарским – Горьким сотоварищи «живее всех живых – сверхчеловеком» стал Ленин. Следующим (уже в сфере не политики, а культуры) – Пушкин.

Борис Григорьев Портрет Максима Горького

Борис Григорьев "Потрет Максима Горького", 1926

Впрочем, до настоящего прославления Пушкина в качестве «социалистического святого» ни Горький, ни Луначарский не доживут. Это сделает Сталин в 1937 году, в 200-летие гибели первого русского поэта.

Это «прославление» станет знаком окончательного «перерождения» большевизма из культурного погрома первых революционных лет в нечто совсем непохожее, в некоторых своих чертах даже приближающееся к традициям классической русской империи.

ПОлный текст статьи на сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3296/92/