Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Сайт КУЛЬТУРОЛОГ приглашает читателей и авторов

Мы будем рады, если Вы посетите наш сайт http://culturolog.ru/, посвященный культуре как таковой и современной культуре в частности.

Ждём Ваших материалов (новости и статьи по тематике сайта). Присылайте их на kulturolog@narod.ru .

МИССИЯ КУЛЬТУРОЛОГА


Мы видим своей задачей организацию пространства, в котором явления культуры учитываются, оцениваются и анализируются. Систему координат для этой деятельности призвана дать картина мира, основанная на традиционных ценностях. Эту картину ещё предстоит местами дорисовать, так как многое из того, что происходит вокруг нас, с традиционными ценностями ещё никогда не соотносилось или соотносилось неправильно.

Существенное значение имеет критика современной культуры. Однако по-настоящему главное – это не выявление и оценка недолжного, хотя без этого не обойтись, а обнаружение, поддержка и пропаганда актуальных реализаций традиционных ценностей – всего того, что является доброкачественным наследованием нашей богатой и высокой культурной истории. К сожалению, в мутном потоке современных нам культурных событий порой так сложно разглядеть подлинно прекрасное и действительно чистое. А оно есть. И именно оно задаёт необходимую планку этического и эстетического мироощущения человека, без чего человек теряет человеческое достоинство и превращается в животное, и даже хуже того. У животного - здоровые инстинкты, а у забывшего о высоком человеке инстинкты искажены его концентрацией на инстинктах, то есть извращены.

Мы хотим, чтобы вокруг «Культуролога» сформировалось сообщество людей, которых заботит судьба нашей культуры. Чтобы корпус текстов «Культуролога» представлял собой серьёзную научную, культурную и общественно значимую величину. Чтобы на «Культурологе» собирались новости о событиях, поддерживающих добрые традиции и задающих доброкачественный культурный контекст.


Православная литература

Следуя за сердцем

С 19 по 31 октября 2021 г. в Галерее классической фотографии (Москва) пройдёт персональная выставка фотографа Елены Карнеевой «Следуя за сердцем».

Следуя за сердцем

Елена Карнеева – широко известный фотограф, её направление: детская и семейная художественная съёмка. Уже более 15 лет Елена создает фотографии, пропитанные нежностью, любовью и искренними эмоциями. На каждой фотографии ей удается создать неповторимую атмосферу волшебства, чуда и беззаботного детства.

Сама Елена – мама четверых детей, и именно они стали её главными вдохновителями. Благодаря детям Елена пришла к своему направлению в фотографии: ребёнок, семья и природный мир во всех его проявлениях. На выставке представлено более 100 работ из серий «Материнская нежность», «Деревенские истории», «Зимняя сказка», «Времена года», а также отдельные работы вне серий. Особое место на выставке будет занимать благотворительный проект «Фото к маме», благодаря которому уже несколько детей из детских домов в разных городах России обрели новые семьи.

Елена Карнеева – основатель собственной онлайн-школы фотографии, обучение в которой прошло уже более 16 000 учеников по всему миру. И уже более 11 лет Елена проводит мастер-классы по всей России и миру, продолжая делиться секретами своего мастерства и вдохновляя учеников на творчество.

Путь, по которому Елена идёт в своей жизни и творчестве, соткан из вдохновения и желания действовать из интереса и любви. К профессии, своей семье, детям, природе и жизни в целом.

Доверяя своему сердцу, своему чувствованию мира, Елена видит и умеет передавать самые искренние детские эмоции и чувства – нежность, любовь, тепло, радость, удивление, смех и слёзы. Выставка фотографий Елены Карнеевой – это возможность погрузиться в мир детства и попытаться отыскать в своём сердце самые светлые и тёплые воспоминания об этом прекрасном и важном жизненном периоде.

На сайте: https://culturolog.ru/content/view/4248/31/

sled1.jpgsled2.jpgsled3.jpgsled4.jpgsled6.jpgsled5_5.jpg

Коридоры детства

В Ярославском художественном музее до 21 ноября 2021 г. проходит выставка «Коридоры детства», на которой представлены живописные произведения из коллекции музея, посвященные детям. Они созданы художниками XX–XXI веков и позволяют увидеть мир детства 1950–1970-х годов.

Виктор Непостаев - Мамина помощница, 1956

Первые живописные произведения, посвященные миру детства в России, известны с XVIII столетия. Сначала по заказам аристократических семей и императорской фамилии живописцы создавали портреты наследников рода, позже художники начали писать жанровые сцены с детьми. В XX веке, когда детство начало восприниматься не только как этап взросления, а как самоценная жизнь, детская тема в искусстве стала самостоятельной, привлекающей художников разных направлений, стилей, жанров.

Во второй половине XX века были написаны сотни работ, отражающих жизнь ребенка, его особое эмоциональное мироощущение, важные для него занятия и события. Художники по-прежнему писали детские портреты, создавая серии образов близких, родных – сыновей, дочерей, внуков. Художники Владимир Жуков и Виктор Непостаев создали целую галерею портретов и жанровых зарисовок своих детей, отслеживая этапы их взросления. Евсей Моисеенко сознательно ставил задачу отразить возрастные изменения полюбившейся модели – дочки водителя из Алушты Наташи, создав серию ее портретов на протяжении десяти лет. Один из них представлен на выставке.

Увлечения детей, их занятия творчеством, конструированием, чтением, игрой, а также выполнение домашних обязанностей, школьные занятия, отдых в пионерских лагерях – темы работ Сергея Шитова, Веры Пестель, Лидии Тимошенко, Бориса Петрухина и других. В этих работах художники подчеркивали особую пластику движений ребенка, стремились отразить его психологию, передать особенности внутреннего мира, отличного от взрослого. Как правило, они изображали детей в привычной им среде – дома, на улице, в парке. Пейзажи, предметы быта 1950–1970-х годов помогают прочувствовать атмосферу, в которой росли дети.

Нередко источником вдохновения для художника становятся его личные детские воспоминания. Наталья Болотцева, изображая любимые игрушки, детские сны и фантазии, создает особый метафорический сказочный мир, от которого так трудно отказаться. Павел Конников использует детские грезы для выражения чувств и мыслей взрослого человека. Его работа «Подарок» – трогательное признание в любви супруге. Максим Митлянский в полиптихе «Коридоры детства», давшем название выставке, использует архетипическое представление о памяти как о пути, туннеле, коридоре, наполненном событиями, переживаниями, страхами, радостями и открытиями. У каждого человека – незабываемый коридор воспоминаний детства, который остается с ним навсегда и, как правило, определяет дальнейшую жизнь.

На выставке встретились два поколения художников: старшие отражали в своих работах мир ребенка середины XX века с натуры, а наши современники описывают детство по воспоминаниям, не пользуясь ни моделями, ни реалистическими этюдами.

На сайте: https://culturolog.ru/content/view/4231/31/

Виктор Непостаев - «Любимые сказки. Таня, почитай», 1955 год).Александр Гришин - Гуси (эскиз), 1941Константин Ломыкин - На даче, 1976Владимир Жуков - Девочка на окне, 1960Борис Петрухин - Пионерка (В пионерсокм лагере), около 1937Сергей Шитов - Портрет сына, 1934Лидия Тимошенко - Авиамоделисты, 1937Виктор Киселев - Мать, 1946

Тульский пряник зачислен в спасатели





pryanik.jpg

Как сообщает портал Тульская пресса, "в Туле 16 августа состоялась торжественная церемония, на которой Тульский Пряник приняли в ряды спасателей МЧС России по Тульской области. На церемонии сотрудники МЧС поделились биографией Пряника: от его роли в культуре региона до роли на столах в качестве деликатеса.

Пряник пообещал, что будет готовить детей к опасностям взрослой жизни и научит их правилам противопожарной профилактики. После чего состоялось голосование среди сотрудников МЧС за принятие Пряника Тульского в ряды сотрудников Главного Управления МЧС России. Решение было принято единогласно, и тульская сладость стала не только украшением стола, но и самым настоящим спасателем".

Удостоверение сотрудника МЧС получил некто в ростовой кукле пряника. По задумке кукла должна ходить по детским садам и школам и рассказывать о том, как надо действовать в чрезвычайных ситуациях. Подобная анимация идея сама по себе весьма спорная. Предполагается, что дети будут положительно реагировать на куклу. Но на какой возраст это рассчитано? Психологи говорят, что максимальный интерес к кукле можно было бы ожидать у детей от 2-х до 5-ти лет. Но подобная кукла (ожившее нечто изначально неживое, да ещё такого большого размера), скорее, их будет пугать.

Но важен и другой аспект. Понятно, что пряник – это один из символов Тулы. Однако использование символики предполагает определённые этические границы. Должна же быть какая-то профессиональная честь. Быть спасателем – это не развлечение, это труд, порой на грани подвига. И уравнивать человека, который на подвиг способен и от которого его можно ожидать, и куклу – это этически сомнительный, но зато вполне постмодернистский жест.  Налицо некое этическое омертвление, проявляющееся таким вот бесчувствием к принижению человека. Это словно нарисовать весёлую рожицу ("точка-точка-запятая") на боевом знамени. Взрослые дяди превратили своё дело в игру, и вряд ли это добавит серьёзного отношения к чрезвычайным ситуациям. А вот само МЧС теперь уже не будет восприниматься всерьёз (вернее, пока ещё будет, но лиха беда начало).


На сайте: http://culturolog.ru/content/view/4193/20/

Зачистка паспорта

Виктор Присталенко - Свадьба, 1977

Российское правительство приняло постановление, значительно упрощающие процедуры получения и оформления паспорта (датировано 15-м июля 2021 г.). Один из пунктов данного постановления это перевод ряда отметок из статуса обязательных в статус «по желанию».

Либерализация, в частности, коснулась таких позиций, как штамп о заключении брака и сведения о детях до 14 лет. Собственно, эти данные уже давно носили характер справочной информации, поскольку для подтверждения родства в государственных органах требовались другие документы – свидетельство о браке или свидетельство о рождении. Так что мотив новшества, вроде бы, понятен. Если бюрократией эти записи не нужны, то с её точки зрения они излишни.

Между тем, речь не только о том, что граждане лишаются простого способа подтверждения отношений, который был всё же востребован. Например, достаточно было показать паспорт, чтобы тебя пропустили к супругу, лежащему в реанимации. На самом деле изменения коснулись чего-то более глубокого. Несильно, самую малость, но всё же изменилась культура.

«Чистый» паспорт в какой-то степени означал чистоту намерений. Если у парня нет отметки о браке, значит, обещай он жениться, у его обещания есть определённые основания. А ухаживания мужчины с уже имеющимся штампом в паспорте выглядело сомнительным.

Весь этот узелок смыслов оказался отрезанным. Что, в частности, показывает, что в современном обществе больше нет былого пиетета перед браком. Мы ещё не достигли предела либерализации отношений, но движемся в этом направлении. И постановление правительства как бы подталкивает движение. Человек может не вписывать себе в паспорт ни жену (или мужа), ни детей. С точки зрения системы ни дети, ни супружеские отношения ничего не добавляют к личности человека. Это – философия атомарного мира, где каждый – сам по себе. А атомарный мир можно считать последней стадией разложения общества.


На сайте:http://culturolog.ru/content/view/4178/20/


Надлежащее место для вымысла

 Автор: Андрей Карпов

Вальтер Фирле (1859-1929) Время сказки

Обвинительный акт против вымысла составить несложно. То, чего нет и никогда не было, участвует в культуре на равных с реальностью, то и дело пытаясь её подменить. Вымысел крадёт наше время, подстрекает забыть о повседневных делах и обязанностях, занимает сразу и ум, и сердце, создавая иллюзорное наполнение жизни. Он обращается к греховной природе человека, питается нашим несовершенством, пробуждает и взращивает страсти.
Но может ли человек прожить без вымысла?

Сегодня, когда присутствие вымысла повсеместно и власть его высока, как никогда, структуры вымысла кажутся хронической патологией. Впрочем, в своём большинстве они действительно патологичны. Получив небывало благоприятственные условия, вымысел слишком разросся. Но это не означает, что он совершенно лишён здорового основания.

Если посмотреть в корень, можно увидеть, что художественное творчество отвечает на вполне конкретную и естественную потребность. И это вовсе не потребность в отдыхе и развлечении как таковая.

Вымысел позволяет воспроизвести и обработать самые разнообразные жизненные ситуации, не требуя для этого наработанных навыков и персонального опыта. Истинное назначение вымысла – в том, что он учит жить. Следование за главным героем по маршруту истории – это ролевая игра, дающая примерить на себя разные роли и получить представления о возможных взаимосвязях и последствиях.

Любая игра изначально – дело серьёзное. Игра в культуре всегда выполняла обучающую функцию. Но поскольку играть интересно, аспект обучения постепенно отошёл на второй план и там практически потерялся. Игра стала интерпретироваться как развлечение в чистом виде. С вымыслом случилось то же самое.

В современной культуре обучению уделяется сугубое внимание. Для него выделяется специальное и весьма значительное время. В обществе существует развитая система институтов, организующих, проводящих и контролирующих процесс обучения. Не учиться просто нельзя. Сегодня каждый человек неизбежно проходит через период учёбы в виде особо формализованной деятельности. Учёба воспринимается как разновидность труда. Дети считывают очевидную параллель: они ходят в школу подобно тому, как их родители ездят на работу. В результате в общественном сознании утвердился разрыв между обучением и игрой – как между официальной и серьёзной деятельностью и самопроизвольным занятием для удовольствия. Человечество, безусловно, выиграло: обучение стало более эффективно.

Но, как всегда, есть и оборотная сторона. В частности, в ходе случившейся психологической трансформации вымысел выпал из пространства социально значимых смыслов. Он получил полную свободу. От него больше не ждут решения каких-либо утилитарных задач. Часть историй сегодня по-прежнему выполняет функцию испытательного стенда, на котором отрабатываются различные жизненные ситуации. Но наравне с ними есть совсем другие истории, не имеющие с логикой жизни ничего общего. Погружение в создаваемое ими пространство не развивает адаптивные возможности человека, а, наоборот, стимулирует ложные реакции и даже провоцирует разрушение личности.

Таким образом, мы приходим к заключению, что художественный вымысел способен приносить очевидный вред. Но остаётся ли возможность получать от него пользу?

Знания, полученные в процессе формализованного обучения, имеют узкую применимость. Мы обращаемся к ним, когда осознаём, что сложились условия, в которых мы можем воспользоваться тем, что знаем. Но жизнь в гораздо большей степени состоит из ситуаций, в которых мы специально ни на чём не акцентируемся. И в эти промежутки наши формальные знания остаются невостребованными. Мы действуем, как говорится, интуитивно. Хотя интуиция тут в большинстве случаев ни при чём. Как правило, мы используем шаблоны, наработанные предшествующим опытом, или воспринятые нами модели, заключающие в себе чужой опыт. Человек смотрит вокруг и действует так же, как другие. В первую очередь он воспроизводит действия близких ему людей, а во вторую – героев книг и кинофильмов, не разделяя, какие из них являются реальными людьми, а какие – выдуманными персонажами.

Знакомясь с новыми историями, мы увеличиваем количество доступных нам моделей. Сначала модельный ряд растёт быстро, а потом замечаешь, что истории и типажи персонажей начинают повторяться. Возникает естественный предел разумного потребления вымысла, который и очерчивает область, в границах которой вымысел способен приносить пользу.

Маленьким детям вымысел даже необходим. Несмотря на то, что сегодня существует тенденция всё более раннего включения детей в систему формализированного обучения, ребёнку необходимо подрасти, чтобы превратиться в эффективного ученика, а постигать мир ему приходится сразу с рождения. И чем он младше, тем больше ему надо постичь прямо сейчас. Детям остро нужны истории, ведь их собственный опыт пока ничтожен.

Не случайно именно дети стали центром устной литературной культуры. Они уже давно – главные слушатели сказок, хотя изначально фольклорные истории предназначались в первую очередь взрослой аудитории. Но у взрослых более широкий круг жизни, у них есть книги самого разнообразного содержания, и дети подобрали сказки, как больше никому не нужную вещь.

Следует сказать, что поначалу для ребёнка, пытающегося восполнить нехватку знаний о мире, вымысел не имеет особой притягательной силы. Скорее наоборот – приоритет отдаётся правдивым историям. Ребёнок верит, что всё, о чём говорится в сказке, происходило в действительности. Ему надо будет ещё прийти к пониманию того, что содержанием рассказа может быть что-то, чего нет и никогда не было. Эта "вера в сказку" свидетельствует вовсе не об особой включенности в мир фантазий, а об отсутствии механизма верификации поступающей информации. Дети наивны – так говорим мы, взрослые. Утрата наивности в значительной мере состоит как раз в том, чтобы осознать и признать место лжи в человеческом обществе. Маленький ребёнок не владеет понятием лжи – сначала совсем, потом, когда знание лжи к нему приходит, он всё равно ошибается, оценивая её объём. Поддаваясь искушению обмануть, он с трудом допускает то, что могут обманывать и его самого.

Поэтому честнее и правильнее рассказывать маленьким детям непридуманные истории. Для них в этом возрасте любая история – истинная. Однако далеко не каждый взрослый – хороший рассказчик, да и количество ситуаций, которые каждый из нас может превратить в истории, не так уж велико. Потребность ребёнка в неформализированной информации (общих представлениях, образах, моделях) значительно превышает то, что мы ему можем дать, не прибегая к помощи вымысла.

Готовые истории несут уже сформированные и упакованные в удобную форму пакеты информации. Взрослый просто пересказывает запавшее ему в память или читает ребёнку книгу, а перед ребёнком всё шире открывается мир. В этом мире вымысел перемешан с правдой, но предполагается, что в последствии ребёнок легко отделит одно от другого.

Подрастая, дети становятся сложнее; они открывают для себя прелесть вымысла. Теперь истории привлекают их не только тем, что они расширяют горизонты и прорисовывают картину мира; дети начинают получать удовольствие от приключений героев, заведомо не имеющих пересечения с их реальностью. Эмоциональное эхо, пробуждаемое историями, потихоньку набирает силу. Душа ребёнка становится всё более страстной, исходное состояние невинности утрачивается.

Может возникнуть желание затормозить этот процесс, лишив ребёнка вымысла. Но пытаться идти таким путём было бы ошибкой. Прежде всего потому, что изолировать человека от выдуманного или как-то жёстко регламентировать взаимодействие с ним в современной культуре невозможно. Слишком велика его доля: вымысел вошёл в самую сердцевину культуры, и его примесь присутствует практически везде.

Ограничивая ребёнка в вымысле, мы будем отсекать от него один культурный пласт за другим. Довольно быстро это приведёт к тому, что ребёнок, подвергшийся подобному воспитанию, начнёт проигрывать своим сверстникам в количестве известных ему моделей ситуаций и способов их разрешения. Вместо духовной цельности получится интеллектуальная ограниченность, вместо твёрдости – косность и даже чёрствость.

К тому же в большинстве случаев ограничение в вымысле может быть лишь очень кратковременной практикой. Ребёнок всё равно чувствует дефицит модельного ряда, и, как только у него появится толика личной свободы, он, скорее всего, окунётся в вымысел с головой.

С возрастом дефицит моделей преодолевается. Мы начинаем замечать, что ситуации в фильмах и книгах повторяются, а герои являются эмоциональными и поведенческими копиями друг друга. Это ощущение повторяемости весьма субъективно: одна и та же вещь кому-то может показаться захватывающей, а другого заставить скучать. У каждого из нас – персональная культурная история (уже набранный ряд моделей), своя культурная восприимчивость (способность усваивать модели при погружении в вымысел) и индивидуальная потребность в моделях. И всё же общая тенденция такова: мы насыщаемся.

В определённом смысле взросление и есть модельное насыщение. Человек становится готов к тому, что ему может встретиться в жизни; у него вырабатывается умение "прочитывать" ситуацию, выделять главное, видеть вызовы. Также у него складывается система оценок – то, что называется мировоззрением; он понимает, что означает (лично для него) то, с чем ему приходится сталкиваться. И, наконец, в его распоряжении есть набор типовых ответов; человек представляет, как ему следует поступить в том или ином случае. Именно такого человека можно считать взрослым.

Нужен ли ему мир вымысла? По существу – нет. То, что взрослый может получить из вымышленных историй, уже не стоит затрачиваемого на них времени. Потребление вымысла взрослыми людьми объясняется, как правило, не модельным голодом, а чем-то другим: привычкой (неумением иначе организовать свой досуг), амбициями (нежеланием отстать от окружающих в культурном потреблении, оказаться "вне тренда"), а самое главное – нашей страстной природой, удовольствием, которое мы получаем от игры страстей, эмоциональных перепадов, резко выходящих за пределы повседневного эмоционального фона.

И в этом случае правильное устроение духовной жизни, предполагающее последовательную борьбу со своими страстями, неизбежно будет проявляться и в падении интереса к вымышленным историям.  Однако не стоит ставить телегу впереди лошади: снижение увлечённости миром художественного – следствие духовной перестройки, а не её причина. Запрет на чтение художественной литературы или просмотр фильмов сам по себе не сделает человека лучше: потеряв возможность "кормить" свои страсти виртуальными приключениями, он будет искать другие способы их удовлетворения, и последствия этого, скорее всего, окажутся более неприятными для окружающих и более вредными для него самого. Впрочем, подобная оценка относится к художественному вымыслу как таковому, вне зависимости от конкретного содержания того, что нам рассказывается. Многие произведения способны причинить нашей душе очевидный вред, такого вымысла следует сторониться всем и всегда.

Не стоит забывать и о том, что духовное взросление – процесс индивидуальный. Количество прожитых лет тут мало что значит.  Можно дожить до седых волос, но так и не заиметь духовного багажа. Если человек не научился аккумулировать жизненный опыт, его потребность в моделях, а значит, и в художественном вымысле по-прежнему будет острой. Побуждать такого человека к отказу от вымысла – не помогать ему, а мешать.

Таким образом, мы установили, каково надлежащее место вымысла. Он неизбежно присутствует в детстве, а дальше каждый пусть прислушается к себе и решит, обогащают ли его придуманные истории или лишь развлекают. Если они – лишь способ провести время, то, вероятно, вы уже переросли вымысел, и надо потихоньку с ним расставаться.

Верните детям школу!

Автор Алексей Савватеев, д-р физ.-мат. наук
Алексей Савватеев

Сегодня я обращаюсь ко всем важным и ответственным людям.

Суть в том, что московские власти своими школьными карантинами буквально убивают целое поколение старших школьников. Вокруг меня за один месяц — несколько случаев самоубийств (при том, что до этого — ни одного за много лет). Сколько их всего было за последний месяц — одному Богу и Росстату известно, да и то, если «посчитают правильно».

Я сам — отец пятерых детей, много общаюсь как с ними, так и со многими старшеклассниками. Все в один голос говорят, что от карантина происходит глубочайшее уныние, потеря ориентиров, вообще понимания, «кто мы все и зачем».

Это поколение уже покалечено несколькими месяцами сидения дома. Обмен опытом друг с другом является обязательной частью обучения! Лишая школьников общения между собой, мы убьём их способности: дети помогают друг другу учиться, соревноваться, не потерять интерес к учёбе и жизни. Даже если оценки формально останутся теми же самыми (хотя ясно, что разные тесты и отсутствие обратной связи не могут не снизить уровень знаний), Россия лишится тысяч врачей, программистов, историков — или из-за того, что школьник просто не сможет освоить сложную, но важную профессию, или просто не пойдёт в университет: зачем это ребёнку, который не знает, чем живут его ровесники?

Если немедленно не прекратить этот убийственный эксперимент, то я не знаю, что будет в стране через три года — миллионы московских подростков с поехавшей крышей перевернут тут всё вверх дном.

Откуда это особое рвение московских властей? В Московской области учатся, как и прежде: если кто-то не хочет посещать школу — родители пишут заявление, и ребёнок переходит на дистанционку.

Никем не доказано, что школьные карантины как-то особо влияют на развитие эпидемии.  Однако их вводят принудительно, по всему городу, без оглядки на то, кто уже переболел и в каких школах эпидемия уже закончилась. Это какой-то театр абсурда!

У меня создаётся впечатление, что кто-то просто наживается на установлении «оборудования для дистанта», на экономии средств, сопровождающей дистанционный формат (который является совершенной фикцией — нигде, кроме нескольких школ, реального обучения не происходит, нагрузка же на учителей только возрастает). Но возможно — дело ещё хуже: очень разнородные школы, с совершенно различными детьми, учителями и родителями стремятся уравнять, закатывая живую плоть ученья формальным единообразием. Я уже молчу про студентов медицинских колледжей, зачастую — школьников по возрасту. Каким образом они смогут научиться лечить людей и животных через интернет?

Кроме того, этот онлайн — форменный геноцид против многодетных семей, у которых редко есть комната на каждого ребёнка, и я прошу представить наших московских чиновников, каково это, когда двум школьникам разных классов приходится подключаться из одной комнаты.

Я уже даже не говорю о рисках взлома всех этих зарубежных платформ. Тем, кто внедряет их, это полностью безразлично — какие «партнёры» узнают всё о нас, ворвутся через интернет на заседания и т.п. (буквально на днях голландский журналист подключился к закрытой видеоконференции министров обороны Евросоюза)

Для меня это вторично (но для Президента, может быть, именно данный риск является ключевым).

Я не знаю, как и куда мне обращаться. Надо вернуть детям школу! «Оптимизаторы» медицины, убивавшие её 30 лет подряд, теперь перекладывают со своей больной головы на нашу здоровую, «оптимизируя» обучение (скоро всё общество «отоптимизируют», заменят роботами, которые будут сидеть и «учиться» на платформах, которые даже за рубежом считаются угрозой безопасности  чему-то там).

Простите за эмоции и длинный текст. Пожалуйста, включитесь в ситуацию! У нас же одна страна — другой не будет! Давайте её спасать, время пришло! Не отстоим Москву — потеряем Россию!

Алексей Савватеев,
доктор физико-математических наук, популяризатор математики среди детей и взрослых

Поддержите это обращение. Здесь нужна ваша подпись: ВЕРНИТЕ ДЕТЯМ ШКОЛУ !

Против дистанционного образования

То и дело слышатся голоса о возможном возврате к дистанционному обучению при повышении эпидемической опасности. Нас потихоньку приучают, что дистанционное образование в принципе допустимая модель. Но с этим соглашаться нельзя.

Дзюн Кумаори - Застой, 2009

Что такое образование. В образовании обычно выделяются такие важнейшие педагогические категории, как обучение, воспитание и социализация. На этой триаде построена вся модель классической школы. Проще говоря, это то, зачем и почему наши дети ходят в школу.

В школе им дают знания (преподают азы наук), помогают сформироваться как личности, учат быть частью социального коллектива. Если образовательный процесс был успешным, выросший ребёнок покидает школьные стены готовым к самостоятельной жизни – дальнейшей учёбе и труду, общению и коммуникациям по разным поводам, созданию семьи и несению обязанностей гражданина своей страны.  Ежегодный школьный выпуск – это не просто завершение цикла предоставления услуг, это нечто более фундаментальное. Школа формирует новые поколения, которым потом неизбежно перейдёт наша страна.

Теперь давайте посмотрим, как скажется на этих базовых функциях перевод школьного образования на дистанционную модель.

Социализация. Очевидно, что социализация полностью элиминируется. Класс как сообщество тех, кто дистанционно подключается к уроку, – больше не коллектив. В нём нет никаких горизонтальных и неформальных отношений. Теоретически они могут возникнуть, но при очной форме они возникали неизбежно. Ребёнок учился общаться, находить своё место среди сверстников, решать проблемы.

Проблемы могут быть серьёзными и опыт социализации неудачным. И тогда ребёнок выносит из школы страх перед посторонними людьми и испытывает трудности социальной адаптации, которые могут сопутствовать ему всю жизнь. Такие случаи можно определить как педагогический брак.

Но дистанционная форма образования превратит брак из исключения в норму. Ребёнок, весь день сидящий дома за компьютером, не будет иметь возможности научиться общаться ни со сверстниками, ни с посторонними взрослыми (учителями). Вернее, полученный им опыт общения будет сводиться к коммуникациям через интернет. Других людей он будет воспринимать как некий функционал, раскрывающийся по обращению к аватарке. Для него будет просто сделать онлайн-заказ, обменяться сообщениями через мессенджер или в социальной сети, но непосредственная встреча с человеком, где тот будет представлен не как информационная схема, а целиком – как личность, со всеми психологическими (и физиологическими) нюансами, его будет страшить.

В Японии сложилась целая культура хикикомори – людей, годами не выходящих из дома. Широкое внедрение дистанционного образования – это создание предпосылок для появления подобного и у нас.

При этом нельзя считать, что дети смогут компенсировать дефицит социализации, который образуется при выпадении школьного общения, за счёт внешкольных контактов. Большинство друзей, которых имеют дети сегодня, – это именно школьные друзья. Двор, долгое время бывший альтернативой школе, сейчас потерял былое значение. Детей не отпускают во двор так свободно, как раньше, да и сами дети уже не понимают, что им там делать, предпочитая развлечения, которые им предоставляют современные гаджеты. Дети разучились коллективно играть. Свободного времени у них тоже практически нет.  И будет ещё меньше, поскольку дистанционное обучение требует больше времени, чем очная форма.

Воспитание. О том, что школа всё-таки должна заниматься воспитанием, вспомнили не так давно. И вспомнили потому, что обнаружили в детях дефицит нравственности и патриотизма. Главная особенность этих и других, им подобных, категорий духовного сознания состоит в том, что их нельзя преподать в абстрактной форме – в виде информационного сообщения. Можно заставить выучить правила нравственного поведения или определение патриотизма, как принято заучивать таблицу умножения, и ребёнок будет всё это знать и правильно ответит, если его спросят, но это не значит, что он их примет как норму для себя лично.

Воспитание дистанционно невозможно. Воспитывает только личный пример. Для воспитания нужен человек, глядя на которого ребёнок сможет убедиться, что произносимые слова – не просто сотрясание воздуха. Нравственный урок заключается в том, что учитель своим поведением показывает, что то, что он говорит, действительно важно для него самого. Должна быть симфония того, что произносится, и той информации, которую ребёнок получает по невербальным каналам.

В дистанционной модели всё сводится к обмену информационными пакетами. Ребёнок не видит учителя как личность. Поэтому мы сразу же вернёмся туда, откуда ушли – к духовному вакууму внутри ребёнка.

Конечно, если ребёнок находится в нравственно благополучной семье, у него есть шанс вырасти нравственным человеком. Но даже у таких детей могут быть проблемы. Взросление требует перехода от системы ценностей, полученной извне, к той, что ты строишь для себя самостоятельно. Подросток однажды вдруг понимает, что он до сих пор жил так, как ему говорили родители. И у него возникает желание проверить, а правильно ли это. Вторым центром генерации смыслов всегда была школа, и хороший, увлеченный учитель легко становился для школьника дополнительным авторитетом. Именно у учителя школьник ищет подтверждение истинности того, что ему говорят дома.  Если школа пребывает в нравственном молчании и не подтверждает нравственной позиции родителей, ребёнок может посчитать, что обретение им взрослости и личной свободы состоит в том, что то, что ему говорят дома, должно быть отброшено.

Обучение. Процесс организации обучения не выглядит принципиальным. Если есть обучаемый, некий объём знаний и компетенций, которыми следует овладеть, лицо, ответственное за обучение, проверенные методики, обеспечивающие усвоение материала, технические возможности для обучения, то не всё ли равно, как устроено взаимодействие?

Самым узким местом дистанционного образования кажутся технические возможности. У школ нет хорошего оборудования, поддерживающего качественную трансляцию. У детей может не быть компьютера. При массовом выходе в интернет могут возникать перебои со связью. Но всё это решаемо, было бы желание.

Истинная проблема заключается в другом. При дистанционной форме обучающийся полностью предоставлен самому себе. В классе учеников контролирует учитель. Он видит их реакцию на материал, на то, что происходит в классе, и, исходя из этого, может корректировать ход урока. Он также может стимулировать внимание учеников, в том числе и персонально. Сама обстановка занятий, совместное действие, общий настрой урока также оказывают влияние, помогая каждому ученику преодолевать собственную расслабленность и желание переключиться на что-то другое.

Понятно, что для того, чтобы сделать урок максимально эффективным, нужен педагогический талант. А у нас хороших учителей не так уж много. Но всё же самая обычная, типовая ситуация занятий в классе уже является фактором, переключающим ученика в более-менее рабочий режим.  Любой учитель борется за внимание детей, это – часть его профессиональных обязанностей.

В условиях дистанционного обучения это невозможно. Дети находятся дома. Чем они конкретно заняты во время урока, учитель не знает. Самостоятельная работа – такой простой и базовый способ закрепления материала в условиях класса – при дистанционном обучении утрачивает всякий смысл.  Большинство людей (и дети тут не исключение) стремятся минимизировать затрачиваемый труд, и потому, если есть возможность уклониться от труда, то она будет использована.  Дети будут пользоваться подсказками взрослых, готовыми ответами из интернета, и как-то повлиять на это дистанционно учитель не сможет.

Дистанционно может учиться только тот, кто хочет учиться. Эта форма хорошо подходит для взрослых, ответственных и мотивированных людей. Видеть в ребёнке ответственного и мотивированного человека – наивно. Собственно, задача образования во многом и состоит именно в том, чтобы научить ребёнка ответственности и самомотивации. То есть к этому надо прийти, но начинать надо с другого, потому как изначально подобных качеств в ребёнке нет.

При внедрении дистанционной формы проблема организации учебного процесса будет переложена со школы на родителей. Поскольку учитель не сможет контролировать ученика, это должны будут делать родители. Как?

Классическая школа исходила из модели, что родителям надо ездить на работу. Поэтому существовал институт продлёнки: ребёнок мог находиться в школе до того момента, когда родители возвращались с работы. Сегодня родителей подталкивают к переходу на удалёнку – они могут работать из дома, им не надо никуда ездить.

Однако работа есть работа. То, что родитель работает из дома, не означает, что он может постоянно следить, как его чадо отрабатывает свои уроки в режиме дистанционного образования. К тому же, стоит честно признать, что значительная часть родителей не испытывает большого желания входить в тонкости учебного процесса. Вряд ли они станут более сознательными из-за того, что их дети будут учиться дистанционно. Да и странно это: считается, что школа ведёт учебный процесс, а гарантировать его качество, получается, должны родители. Педагоги получают профессиональную подготовку, но на практике непосредственно педагогические функции должны выполнять не имеющие такой подготовки родственники ребёнка.

Какой будет результат – понятно. Подавляющее большинство детей будут лишь имитировать учёбу, и закончат дистанционное обучение, не обладая и тем объёмом знаний, который им удаётся вынести из школьных стен даже в плохой школе.

Общий итог. Если мы сложим последствия по каждому пункту в общую картину, то получится следующее.  Спустя какое-то время, когда остатки знаний, полученных в рамках классных занятий, выветрятся из головы учеников, школа будет производить людей, умеющих подменять собственные знания копипастом и потрясающе невежественных во всех отношениях. Эти люди не будут чувствовать своей связи ни с обществом, ни с государством. Они будут поступать исключительно в соответствии с собственными интересами и считать такое поведение морально оправданным. Это в лучшем случае. В худшем – категория морали для них не будет иметь никакого значения. Тем более, что подавляющее большинство из них будут испытывать трудности при контакте лицом к лицу, которого они будут избегать. Социум для них останется лишь абстрактным понятием, так и не став множеством конкретных людей, а потому ценность всего, что касается общества и интересов других людей, будет ничтожной.

Иллюзорность разделения на элиту и социальный балласт. Понятно, что подобная деформация коснётся не всех. Кто-то окажется настолько сильным духом, что сможет сформироваться в полноценную личность даже в таких условиях. Кого-то родители переведут на семейное обучение и постараются дать то, что уже не сможет давать преображенная школа. А у кого-то достанет денег, чтобы оплатить очное обучение или персональных репетиторов.

Внедрение дистанционного образования, по идее, должно было бы окончательно развести элиту, способную так или иначе обеспечить себе настоящие знания, которые дадут возможность и моральное обоснование социального превосходства, и плебс, ведущий полурастительное существование; такое погружение в чистый социал-дарвинизм, где всё получает тот, кто оказывается победителем. А о проигравших стоит ли печалиться?

Однако жизнь показывает, что создание принципиально различных комплексов правил для высших и низших классов невозможно. Нельзя плохое «спустить» вниз, обеспечив верхам чистую среду обитания. Например, было ошибкой считать, что наркомания – удел тех, кто не нашёл себя в жизни. Негативные модели поведения активно усваивались и детьми из благополучных семей.

Точно также нельзя считать, что отсутствие культурного багажа – это проблема только тех, кто не смог его себе обеспечить. Если большинство людей в стране окажутся невежественными, то не будет возможности воспроизводить знания и культуру и в узком мирке элиты. Элите придётся так или иначе пересекаться с теми, кого перевод образования на дистанционную форму лишит базовых знаний и нравственных ориентиров. И это пересечение со временем будет становиться всё большей проблемой.

Чем ждать, когда она похоронит общество и страну, лучше избежать этого сценария прямо сейчас и не вводить дистанционное обучение в качестве основной модели.

Собственно говоря, всеобщее образование в том виде, в котором оно существует сегодня, не есть следствие какой-то особенной гуманизации общества. Общий образовательный базис необходим для выживания цивилизации, поэтому образование масс предзадано инстинктом социального самосохранения. И не дело через него переступать.

Обрезание горизонта



Оскар Рабин - Парковка запрещена (эскиз к картине), 1962

В учебных заведениях нужно преподавать предмет, разъясняющий правила проживания в городах, заявил главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов.

"Общий уровень урбанистического образования населения крайне важен. Нужно ввести предмет, разъясняющий правила проживания в городах. Это про парковку, про мусор, про территорию, о том, что такое соседское право и многое другое. На первый взгляд, очевидные вещи", - сказал Кузнецов на онлайн-конференции "Ведомостей" (проходила 07.07.2020).

Это – далеко не первое предложение впихнуть в школьную программу что-нибудь такое – из правды жизни. Для людей, далёких от школьного образования, школьный курс видится неограниченно ёмким. Кажется, что программу всегда можно дополнить, если найти что-нибудь действительно важное. Вопроса – вместо чего дети должны учить принципы утилизации отходов – у главного архитектора не возникает.

Но основная проблема всё-таки в другом. У многих лиц, занимающих весьма ответственные должности (должность главного архитектора Москвы – ответственная, не правда ли?), всё чаще проскальзывает образовательная слепота совсем другого порядка. Они как-то странно видят цель образовательного процесса. В их интерпретации задача школы состоит не в том, чтобы дать ребёнку базовые знания, а чтобы «научить жить».

Может показаться, что «научить жить» – вполне достойная цель. По крайней мере, она – конкретная и практическая. Ответственно подходить к выбросу мусора и уметь пользоваться парковкой – несомненно полезно. А польза, скажем, от прочтения «Илиады» вовсе не очевидна. Разве плохо, если школа будет прививать детям практические навыки? Не этого ли мы хотели от образования?

Беда, однако, в том, что современные практические навыки – это (прежде всего и почти полностью) навыки потребителя. «Уметь жить» сегодня означает не уметь производить, а уметь пользоваться. Предложение Кузнецова укладывается в логику воспитания человек, социально, безусловно, удобного, но, по сути, ничего из себя не представляющего. Задачи развивать людей, растить их перед нынешним обществом не стоит. Поэтому традиционные школьные предметы расцениваются как в значительной мере ненужные – знания, которые останутся невостребованными.

Тогда как именно школа должна быть окном, открывающимся из узкого бытия в огромный мир. В школе ребёнок узнаёт, что мир не исчерпывается тем, что он удосужился заметить (сегодня это следует читать «случайно нашёл в интернете»). Образование расширяет персональную вселенную и создаёт горизонты возможностей. Замена традиционных предметов на курсы городской жизни – это лишение ребёнка этих возможностей, сужение горизонтов, схлопывание мира.

Главный архитектор высказался и не заметил, что покусился на будущее – как персональное будущее детей, так и на завтрашний день нашей страны, в котором наши дети должны будут что-либо созидать. Вместо этого им предложено хорошо разбираться в том, где и как следует парковаться…

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3872/20/



Выбор имени

Авторы: Борисова Е.И., Кулькова А.Ю. 

Мы наблюдаем огромное разнообразие имен, притом, как правило, в какой-либо отдельно взятой стране встречаются имена, выступающие индикаторами разных культур. Но культурная неоднородность, как мы видели, часто ведет к различным негативным последствиям: снижает производство общественных благ, участие в общественно-политической жизни, доверие, порождает конфликты. Значит, неоднородность имен также может вести к негативным последствиям, при этом имея значение не в целом для сообщества или региона, а для судьбы конкретных индивидов. Так почему родители, тем не менее, передают детям име­на, являющиеся индикаторами разных культур? И особенно почему они передают имена, являющиеся индикаторами культур меньшинства в какой-либо стране?

Р. Фрайер-мл. и С. Левитт предлагают четыре теоретические модели, объясняющие, почему в США родители выбирают для ребенка «типично черное» имя, несмотря на высокий риск будущей дискри­минации (Fryer Jr., Levitt, 2004).

Во-первых, родители могут просто не знать, что «типично чер­ное» имя несет в себе повышенные риски, или могут недооценивать размер проблемы. В США различия в успешности между индивидами с разными именами заметны с 1960-х годов, но даже сейчас родители продолжают давать детям «типично черные» имена. Поэтому Фрайер и Левитт предлагают и другое объяснение.

Согласно второй модели, выбирая имя ребенку, родители максимизируют собственную полезность на основании прогнозируемых способно­стей и талантов ребенка, а также того, с кем ему предстоит взаимодейст­вовать — преимущественно с белыми или черными? Если затраты на переезд между районами с доминированием белых и черных велики, то выгоднее выбрать для ребенка имя, соответствующее району. В районе, где афроамериканцы составляют большинство, выгоднее дать ребенку «типично черное» имя, чтобы облегчить его взаимодействие с окружаю­щими. Афроамериканцы с нейтральным или «белым» именем в целом выигрывают на рынке труда, но в изолированных афроамериканских сообществах с высокой вероятностью сталкиваются с дискриминацией. Если от ребенка ожидают многого, то даже в афроамериканском со­обществе ему могут дать «белое» имя, чтобы нивелировать будущие негативные эффекты взаимодействия с белыми в хорошей школе или на хорошей работе. Если же ожидания низкие, то «типично черное» имя больше поможет его обладателю в родном афроамериканском районе. Суммируя сказанное выше, в логике этой модели родители-афроамериканцы выберут «типично белое» имя, когда: 1) ожидают, что ребенок будет способным; 2) затраты на переезд в «белый» район невысоки; 3) на рынке труда способности и квалификация кандидата ценятся выше; 4) относительные издержки от «белого» имени при взаимодейст­вии с черными падают; 5) преимущества от обладания «белым» именем при взаимодействии с белыми увеличиваются.

В рамках третьей модели Фрайер и Левитт предлагают посмот­реть на выбор имени для ребенка как на сигнал, который родите­ли посылают окружающим. Выбрав «типично черное» имя, семья позиционирует себя как часть афроамериканского сообщества и мо­жет рассчитывать на более эффективное и выгодное взаимодействие с соседями. Как и в предыдущей модели, в этой логике «белое» имя дает преимущества на рынке труда, но приводит к дискриминации в локальном сообществе, где доминируют афроамериканцы.

Наконец, выбор имени может быть просто выбором идентично­сти и следованием нормам, которые эта идентичность предполагает. Так в 1960 — 1970-х годах последователи идеологии «Black Power» призывали афроамериканцев демонстрировать свою культуру, из-за чего значительно выросло количество обладателей «типично черных» причесок и нарядов. Афроамериканцы захотели быть собой, создавать свою идентичность, а не походить на белых. Увеличение популярности «типично черных» имен в тот же период отлично вписывается в этот культурный поворот от адаптации к сохранению культурных традиций.

В русле последней модели Фрайера и Левитта лежит и гипотеза о том, что выбор имени может быть следствием влияния поп-культуры — песен, фильмов, телевизионных программ (Disdier et al., 2010). Французские родители все чаще выбирают для детей нетрадиционные и иностранные имена, закрепившиеся в поп-культуре. В деревнях Бразилии дети из малообеспеченных семей тоже часто получают имена в честь героев «мыльных опер», с которыми себя ассоциируют их матери (La Ferrara et al., 2012).

Таким образом, выбор имени для ребенка зависит от того, знают ли родители о дискриминации обладателей инокультурных имен; в ка­ком сообществе семья планирует жить и работать, нужно ли завоевы­вать расположение этого сообщества; а также может быть следствием влияния поп-культуры.

Полный текст статьи на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3450/107/