Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Антистоличный налог

"Дорогая моя столица, золотая моя Москва"... Когда эти слова стали песней, они были лишь обращением любящего сердца. Сейчас их можно наполнить сарказмом.

Олег Лодынин Рассвет на Москве-реке

ПРОБЛЕМА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ КОНЦЕНТРАЦИИ

Москва, будучи историческим центром нашей страны, некогда превратилась в символ. Через образ Москвы шла репрезентация государства и нации. Говорилось "Москва"  — понималось "Россия", а потом  —  "Советский Союз". Москва была не просто главным городом, а той частицей общности, в которой эта общность узнавала себя.


А что теперь? Функция символа сохраняется, куда же без этого. Но появилось и противопоставление. Сегодня часто можно услышать, что Москва  —  это не Россия. Страна и нация теперь как бы состоят из двух частей, одна из которых  —  это столичная агломерация и её жители, а вторая  —  всё остальное. Было запущено в оборот презрительное словечко "Замкадье"  —  огромные российские просторы получили статус безнадёжной провинции. Если же смотреть на Москву оттуда, из региональной глубинки, она будет казаться опухолью, тянущей из организма соки и лишающей его здоровых сил. С этой точки зрения Москва выглядит некой концентрацией зла.

Но злая воля тут ни при чём. На самом деле мы имеем дело с ярко выраженным, но вполне объективным процессом экономической концентрации.

Столица привлекает людей. Это место, где всегда что-нибудь происходит. Есть, чем заняться, —  это справедливо и в отношении досуга, и в отношении работы. Есть работа  —  есть доход. Рост доходов столичных жителей притягивает продавцов самых разных товаров. Ёмкость столичного рынка позволяет продавать больше и по более высоким ценам.  Значительная часть национальных денег обращается именно в столице. И те, кто хоть как-то участвует в этом обращении, могут урвать свою долю столичного благополучия, несмотря на присущую столице дороговизну. Всё равно на руках останется больше, чем можно заработать в провинции. Люди ругают столицу, но всё равно едут в неё, ещё больше увеличивая ёмкость рынка и подстёгивая процессы концентрации.

Удалённые от столицы регионы теряют людей и нищают, что становится всё более острым вызовом национальной безопасности.

ФИНАНСОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

Перед российской государственностью стоит задача изменить финансовую карту страны. Долю столицы в совокупных финансах необходимо уменьшить, долю регионов  —  увеличить. Один из возможных вариантов  —  перекроить финансовые потоки, блокировав переток денег из регионов в столицу.

Но внятного экономического механизма, позволившего бы это сделать, не прослеживается. Бизнес всегда идёт за рынком. Любое успешное региональное предприятие рано или поздно задумывается о том, что неплохо бы продавать свою продукцию и в столицу. Выход на столичный рынок позволит значительно увеличить выручку. В случае удачи столичный филиал быстро приобретает решающее значение, а это значит, что центр бизнеса, а следом за ним и головной офис перемещаются в столицу.

Остановить переток людских, а за ними и финансовых ресурсов в направлении столицы административными мерами нельзя. Как показал советский опыт, это движение можно лишь несколько ограничить, но снять остроту проблемы с помощью запретов и распоряжений не получится. Следовательно, надо рассмотреть возможности финансового регулирования.

Одним из самых удобных финансовых инструментов является налогообложение. Налоговая система чужда субъективности — налоги взимаются, невзирая на лица и по заведомо известным правилам. В то же время, корректируя эти правила, можно добиваться желаемого результата, поскольку участники экономических отношений чутко реагируют на любые изменения в этой сфере.

Однако существующая налоговая система не приспособлена к решению проблемы экономической концентрации. Грубо говоря, у нас есть два типа налогов. Федеральные налоги взимаются на всей территории России одинаковым образом и поступают в федеральный бюджет. Местные (региональные) налоги взимаются на определённой территории и идут в местный бюджет. Регионы, имеющие обширную налоговую базу, могут устанавливать минимальные ставки, — они и так получат достаточно средств. Бедные регионы вынуждены задирать ставки, но и с высокими ставками они будут испытывать финансовый голод. Подобная ситуация ещё больше усугубляет проблему территориального неравенства, стимулируя переток людей и бизнеса из бедных регионов в более богатые (а в конечном счёте — в столицу).

Бедные регионы могут получать какие-то деньги из федерального бюджета (например, в виде бюджетных субсидий). Но сколько бы им не вернулось, теряют они гораздо больше.

КОНЦЕПЦИЯ АНТИСТОЛИЧНОГО НАЛОГА

Для того, чтобы как-то взломать ситуацию с экономической концентрацией, нужен совершенно особенный налог. Он должен взиматься в столице, а средства должны поступать в провинциальный бюджет. Инициатором введения такого налога может выступить только федеральная власть. То есть мы получаем федеральный налог, работающий в пределах  ограниченной территории. Это и нонсенс, и определённое нарушение прав субъекта федерации (столицы), но, пожалуй,  без этого не обойтись.

КАК ВЗИМАТЬ НАЛОГ

Смысл антистоличного налога состоит в том, чтобы создать дополнительную нагрузку на финансы в столичном регионе, сделав операции внутри него менее выгодными. Но что должно быть объектом обложения?

Возможны разные варианты. Во-первых, облагаться могут сделки между предприятиями. Но тут возникает проблема: как отнести ту или иную сделку к столице? Физическое расположение и место реального осуществления бизнеса далеко не всегда совпадают с тем, что написано в бумагах. А с точки зрения налогообложения бумаги важнее. Предприятия могут перерегистрироваться в провинциальный регион и проводить сделки через провинциальные банки, продолжая в то же время работать именно на столичный рынок.

Второй вариант антистоличного налога мог бы выглядеть как дополнительный подоходный налог.  Столичный "навесок" к подоходному налогу, в общем-то, неплохо бы смотрелся. Плоская шкала налога считается несправедливой. Ставку антистоличного налога можно было бы дифференцировать в зависимости от величины дохода. Чем больше доход, тем больше удерживается. Однако, очевидно, что самые состоятельные люди сразу же выйдут из числа столичных резидентов. Они зарегистрируются в провинции, хотя жить и работать по-прежнему будут в столице.

Можно взимать антистоличный налог с выплат, производимых именно в столице, независимо от того, где зарегистрировано лицо, получающее доход. Но и в этом случае стоит ожидать формальную миграцию бизнеса за пределы столичного региона. Предприятие, зарегистрированное вне столицы, но продолжающее работать на столичный регион, получит конкурентное преимущество: выплачивая своим работникам на руки столько же, что и столичные резиденты, оно будет нести меньше издержек, что позволит установить более низкую цену и увеличить свою долю рынка либо получать большую прибыль при сохранении среднерыночных цен.

Таким образом, вышеописанные способы организации антистоличного налога не подходят. Пожалуй, самым оптимальным вариантом является налог с продаж. Всякая легальная продажа совершается с применением кассового аппарата, картридера или банкомата, а локализация каждого такого устройства достаточно жёсткая. Если мы хотим обложить дополнительным налогом движение денег именно в столице, то мы можем распознать реальное место сделки по её прохождению через одно из подобных устройств.

Для защиты малоимущих слоёв населения следует предусмотреть минимальный порог, платежи ниже которого облагаться не будут. Таким порогом может быть, например, сумма чека в 20% от МРОТ (минимального размера оплаты труда). Также из-под налога надо вывести оплату коммунальных услуг. Возможно введение прогрессивной шкалы налога: чем выше стоимость покупки, тем больше ставка.

Такая форма организации антистоличного налога создаст необходимую дополнительную нагрузку на столичный денежный оборот. Возможно, люди начнут искать товары за пределами столицы, что позволит оттянуть от неё некоторую часть денежных потоков.

КАК ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПОЛУЧЕННЫЕ СРЕДСТВА

Создание нагрузки на обращение денег в столице — это только одна сторона дела. Важно ещё и правильно распорядиться собранными деньгами. Их нельзя оставлять в столице, иначе пропадёт весь смысл нового налога. Они не могут быть зачислены в федеральный бюджет, потому что таким образом деньги обезличатся и могут снова вернуться в столичный регион в виде финансирования тех или иных структур, проектов или программ. Собранные средства должны уйти в провинцию.

Но провинция слишком велика. Если краску размазать по слишком большой плоскости, можно и не заметить, что что-то покрашено. Также и с деньгами. Необходимо не просто потратить собранное, а заставить деньги работать. Переданные в провинцию, они должны притянуть туда другие деньги.

Поэтому всю сумму полученного налога имеет смысл направить в какой-то один регион. Выбор региона должен осуществляться на основании определённого алгоритма, предполагающего, в частности, два важных момента. С одной стороны, следует выбрать действительно проблемный регион. Помощь уместна там, где для развития явно не хватает собственных источников. С другой стороны, вкладываться надо, прежде всего, туда, где это вливание окажется достаточным, чтобы переломить ситуацию.

Передачу средств в регион-донор не стоит сводить к обезличенному зачислению  сумм антистоличного налога в региональный бюджет. Иначе деньги могут уплыть из региона в виде выплат по кредитам столичных и иностранных банков, платежей поставщикам из других регионов и другими подобными путями. Деньги, изъятые в момент совершения розничных сделок в столице, должны  стать средством розничных платежей в провинции. Грубо говоря, их надо раздать народу — всем жителям региона в равной доле. Как это сделать? Людям, живущим на пенсии или пособия, просто увеличить выплаты. Тем, кто работает, можно компенсировать на эту сумму удерживаемый с них подоходный налог.

Получив в своё распоряжение больше денег, местные жители начнут больше тратить. Они смогут покупать больше и по более высокой цене. В результате вырастет ёмкость местного рынка. Сюда станет выгодно везти товары. Создастся точка притяжения бизнеса, следом за бизнесом потянутся люди. Регион получит новую жизнь.

Для того, чтобы эти процессы смогли стартовать и принести какие-то плоды, требуется время. Поэтому право получать средства, собранные с помощью антистоличного налога, должно быть закреплено за регионом-донором на 3-5, а возможно и 10 лет. По истечении этого срока антистоличный налог перенаправляется в пользу нового региона.

ВОСПРОИЗВОДИМОСТЬ МОДЕЛИ

Москва — это, конечно, столица из столиц, но понятие столицы применимо не только к Москве. Санкт-Петербург недаром носит имя северной столицы России. Он также притягивает к себе людей и финансы, хотя и в меньшей степени, чем Москва. Антистоличный налог уместно взимать и в Петербурге, может быть, немного снизив ставку по отношению к Москве. Суммы, собранные в Петербурге, должны идти в ещё один провинциальный регион. Эту схему можно распространить ещё на несколько городов, играющих роль крупных региональных центров.

Схема применима и внутри одного региона. У каждой области, края или республики есть своя столица, в которой на местном уровне концентрируются все ресурсы. Люди едут в центр, а глубинка пустеет и нищает. Местный антистоличный налог мог бы работать на выравнивание ситуации. Средства, собранные в столице субъекта Федерации, направлялись бы в тот или иной район, нуждающийся в экономическом стимуле.

ЭФФЕКТИВНОСТЬ

Длительное применение вышеописанного механизма обязательно принесёт значимый позитивный результат. Налоговый инструментарий позволяет проводить точную настройку, добиваясь нужной отдачи. Регулируя ставку, можно сделать жизнь в столице менее привлекательной, тогда как жить в провинции-доноре будет ощутимо выгодно. Бизнес получит сигнал, что развитие должно быть распределённым, а не сосредотачиваться исключительно в центре. Лет за 50 данный налог преобразит Россию.

Экономика эпохи коронавируса

Мы вступаем в экономически очень непростой период. Борьба с коронавирусом больно отразится на благополучии каждого из нас. Почему это так и что тут можно сделать

Евгений Башмаков. Александр, 2011

Глобальная паническая реакция на распространение инфекции не просто казус, нечто, что однажды случилось и больше не повторится. Если эпидемия коронавируса подчиняется известным нам законам природы, можно ожидать, что число заражений и смертей через какое-то, сравнительно небольшое время пойдёт на спад, и паника уляжется. Но очевидно, что нынешние действия и властей, и населения, довольно солидарные в мировом масштабе, явно выходят за пределы существовавших до сих пор стандартов реагирования. Мы имеем вызов явно не того класса, чтобы ответом на него стала такая реакция. Происходящее сегодня означает, что прежний горизонт восприятия уже пробит, и человечество перешло на иной уровень чувствительности к раздражителям. Степень уязвимости повысилась. Следует ожидать, что теперь, во-первых, повсеместно усилится микробиологический контроль: будет выявляться больше возбудителей, станет лучше отслеживаться их распространение и, следовательно, появится больше поводов объявить эпидемическую тревогу. А во-вторых, в каждом следующем случае мировое сообщество будет действовать по уже отработанной схеме, воспроизводя и даже усугубляя те меры, которые мы имеем сегодня.

Таким образом, влияние коронавируса на экономику нельзя считать чем-то преходящим. Мы выступаем в новую экономическую эпоху: сегодня у нас не только экономический кризис (вызванный схолпыванием финансовых пузырей и низкими ценами на нефть), но и перевод мировой экономики в новый формат.

Отныне все виды деятельности, связанные с непосредственным обслуживанием людей, оказываются в числе бизнесов с повышенным риском. Допустим, о коронавирусе подзабыли, туристический бизнес потихонечку реанимировался, опять начались чартерные авиаперевозки, туроператоры и авиакомпании начали получать доходы и выкарабкиваться из долгов, где гарантия, что завтра не объявят новую пандемию и мир снова не распадётся на локально замкнутые фрагменты? Каждый владелец кафе, парикмахерской, магазина одежды должен знать, что в любой момент он может остаться без клиентов, потому что его покупателям власти запретят выходить на улицу. Нас ждёт волна банкротств, а уцелевшие предприниматели будут выводить деньги в более спокойные сектора экономики.

Между тем, у нас в наиболее развитой части мира постиндустриальная экономика, то есть большинство населения занято в сфере услуг. И все услуги, оказываемые человеку лицом к лицу, попадают под удар.

Конечно, можно ожидать, что получат дополнительный стимул к развитию дистанционные и виртуальные сервисы. Больше товаров будет покупаться через интернет, возрастёт популярность дистанционных консультаций (в частности, разовьётся онлайн-медицина), обучение будет вестись через видеолекции и онлайн-уроки. Но замена не будет адекватной: предприятий больше исчезнет, чем возникнет, и рабочих мест при виртуальном бизнес-процессе потребуется гораздо меньше. В виртуальной поликлинике, университете или выставочном зале не нужно следить за работой канализации, мыть полы и содержать гардероб.

На рынок труда будет выдавлено немало работников, у которых просто не будет шанса куда-то устроиться. Резко вырастет безработица. Купируя эту проблему, власти, конечно же, усилят социальную поддержку. Это значит, что будут выплачиваться пособия, возможно широкое введение гарантированного базового дохода. В экономику вольют очень большое количество денег.

В нынешней, уже уходящей эпохе «лишние» деньги, как правило, оседали в финансовом секторе, образуя пузыри (это было минусом), но не создавая инфляционного давления на реальную экономику. Мир привык жить в условиях относительно небольшой инфляции. В новых условиях деньги пойдут не через банки, а сразу попадут к конечным потребителям. Это подстегнёт инфляцию, цены будут устойчиво стремиться вверх и рост их будет заметен.

Можно предположить, что в сфере виртуальных услуг и цифровых товаров конкуренция вырастет (так как на этот, «защищенный» от пандемических сюрпризов рынок, постоянно будут приходить новые игроки), и в этом сегменте возможно даже снижение цен. А вот физические товары будут дорожать или терять в качестве при попытке сохранить прежнюю цену. Не исключено, что какие-то товары начнут пропадать из продажи одни на время, а другие, пожалуй, и навсегда: в условиях карантина всегда возможны прекращение производства и проблемы с поставками.

Уровень жизни снизится, более того, сложится тенденция к его дальнейшему снижению. Падение покупательной способности денег плюс ухудшение качества товаров это уже само по себе достаточно серьёзно. Но качество жизни пострадает не только от этого. Люди будут заперты в помещениях, возможно, конечно, не постоянно, но всё равно длительное время придётся быть без солнца и свежего воздуха. Ограничения на передвижение плюс постоянный тревожный фон подтолкнут развитие стрессов. Естественная реакция для человека заедать стресс. В сочетании с малоподвижным образом жизни это приведёт к усугублению проблем с ожирением и хроническими заболеваниями.

ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ СНИЗИТЬ РИСКИ ДЛЯ СЕБЯ И СВОИХ БЛИЗКИХ?

Во-первых, тем, кто имеет такую возможность, лучше перебраться на жительство в сельскую местность. Не каждый приспособлен к деревенской жизни. Не у каждого есть достаточно земли, чтобы с неё прокормиться. Поэтому решение о переезде в деревню должно быть предельно ответственным. Но если у вас есть такой шанс, воспользуйтесь им: жить дальше в городе будет очень непросто.

Во-вторых, обязательно оценивайте финансовые последствия принятой вами модели поведения. Кое-кто может подумать так: у меня есть достаточно сбережений, чтобы спрятаться от вируса дома и переждать эпидемию. Это ошибочная тактика. Затворничество может затянуться. Карантинные эпизоды, скорее всего, будут повторяться. И сбережения довольно быстро истают. Нужно постараться обеспечить, чтобы поступление доходов не пресекалось.

С другой стороны, не следует упускать из вида, что деньги будут дешеветь, поэтому накопление это тоже ложный путь. Мы вступили в период очень высокой нестабильности самое время научиться рациональному управлению личным бюджетом.

В-третьих, имеет смысл выработать навыки какой-нибудь дистанционной работы, получить связанное с такой работой дополнительное образование и по возможности уже завтра (т.е. как можно скорее) устроиться в существующую бизнес-цепочку. Потом это будет сложнее, так как конкуренция среди потенциальных работников «на удалёнке» возрастёт.

В-четвёртых, стоит ценить ту работу, на которой по-прежнему платят причитающиеся вам деньги. Сейчас не время амбиций, не стоит искать лучшее, если обладаете хорошим: легко потерять то, что имеешь, и скоро будет трудно найти хоть что-нибудь.

Однако если вы чувствуете, что предприятие, на котором вы работаете, начинает испытывать финансовые трудности, сокращает выплаты или переносит их на будущие периоды, возможно, стоит лишний раз задуматься о его перспективах. Чем дольше будете тянуть с уходом, тем сложнее вам будет найти новое место.

В-пятых, не следует забывать, что всегда находятся желающие половить рыбку в мутной воде. В периоды кризисов увеличивается число мошенников и случаев обмана. Когда возможность честного заработка ограничена, находятся те, кто считает для себя допустимым получать деньги любым образом. Поэтому надо быть осторожнее и всегда проверять, что вам предлагают и с кем приходится иметь дело.

Наконец, в-шестых, в одиночку человек более уязвим. Нужно держаться друг дружки, помогать и поддерживать друг друга по мере сил.

Мы стоим пока лишь в самом начале тёмной полосы, о ширине которой можно только догадываться. Во всяком случае, нет поводов думать, что проблемы обойдут нас стороной или что ситуация быстро исправится и мы снова вернёмся в эпоху экономического благополучия. Надо готовиться к длинной дистанции, нас ждёт не спринтерский, а стайерский забег…

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3812/108/

Проблемы с прибыльностью

Автор: Андрей Карпов

Классическая модель предполагает, что основным источником прибыли является прибавочная стоимость, создаваемая трудом работников. В какой-то степени это действительно так, но если описание на этом и закончить, мы получим систему, стабильно воспроизводящую равновесие. Кризисы перепроизводства весьма неприятны, но с их помощью система сбрасывает напряжение, возвращаясь к сбалансированному положению. Не случайно их называют циклическими. Также не случайно то и дело возникают споры о том, каким считать очередной кризис — циклическим или системным. Призрак системного кризиса давно стал привычным атрибутом интерьера экономического дискурса.

Дело в том, что мы интуитивно чувствуем, что капитализм вовсе не стремится к балансированию вокруг точки равновесия, наоборот, это — изначально, принципиально неравновесная система. Возникновение капитализма высвободило некую пружину, ранее находившуюся в сжатом состоянии. Начался какой-то процесс, развитие, постоянная смена состояний, а мы знаем, что если процесс имеет острое течение, то рано или поздно он должен чем-то закончиться. И мы подсознательно ждём конца.

Движущей силой капитализма является стремление к максимальной прибыли. А наибольшая прибыль достигается на новых рынках, ёмкость которых пока ещё больше, чем товарное предложение. История капитализма — это постоянное создание новых рынков; в этом и состоит его агрессивность: он втягивает в систему рыночных отношений всё новые сущности, территории и массы людей. Но похоже, что мы приблизились к естественным пределам этой экспансии. Обнаружился очевидный дефицит новых рынков.

Начало капиталистической эпохи было связано с разрушением традиционно уклада и натурального хозяйства. Модель производства для потребления везде, где можно, заменялась производством для продажи. Концентрация производительных сил несла очевидные выгоды, и стремление к массовому производству стало повсеместным. Возник запрос на новые технологии и технические решения. Наука перестала существовать как свободное творчество. Она вызвала интерес капитала, была подобрана им и вставлена в качестве звена в цепочку итераций для получения прибыли.

Союз капитала и науки оказался продуктивным. Возникло множество принципиально новых товаров. Появление каждого такого товара влекло за собой образование нового рынка. Жизнь стремительно менялась. А поскольку изменения затронули и медицину, люди стали умирать меньше, а жить дольше. Население стало расти. И это опять-таки привело к увеличению ёмкости рынков: больше людей — больше потенциальных потребителей.

Параллельно с увеличением количественных показателей капитализм проводил и качественную экспансию. Коммерция осваивала всё новые области человеческих отношений. То, что раньше люди делали в силу интереса, принадлежности к определённой социальной группе или традиции, превращалось в новые виды бизнеса со своим специфическим рынком.

В настоящее время эти зоны роста предельно истощены.

Продуктивность науки упала. Термин НТР (научно-техническая революция) практически вышел из употребления. Сегодня капитализм по отношению к научному развитию выступает, пожалуй, уже не как стимул, а в качестве сдерживающего фактора, заставляя ограничиваться теми направлениями, которые способны принести относительно быструю прибыль.

Рост населения в странах с постиндустриальной экономикой предельно замедлился, а кое-где даже сменился депопуляцией. Если бы не миграционный приток, картина депопуляции была бы ещё более страшной.

В странах, где постиндустриальная экономика ещё только складывается, рост населения пока продолжается. Но пиковые значения, ставшие возможными благодаря освоению достижений науки и техники, уже в прошлом. Достаточно уверенно мы подходим к точке перелома глобального тренда: недалёк тот момент, когда рост населения Земли сменится снижением.

С точки зрения капитала качество уже утрачено: потребительский потенциал населения, которым прирастают развивающиеся страны, гораздо ниже, чем населения развитых стран.

Тем временем традиционный уклад разрушен практически повсеместно. Натуральное хозяйство уходит в небытие даже в самых глухих уголках мира, заменяясь на рыночные отношения. Последним жирным куском, освоенным рынком, стали страны социализма. Привлекательной добычи больше не просматривается.

Человеческие взаимоотношения также освоены капитализмом практически до донышка. Какие-то крошки ещё, возможно, подобрать можно, но серьёзных рынков тут уже не создашь.

Откуда капиталисту брать прибыль? Норма прибыли сжалась как Шагреневая кожа. Без новых рынков норма прибыли не может превышать темпов роста ВВП (с учётом коэффициента инфляции). Такая доходность не выглядит привлекательной, особенно на фоне высокой конкуренции, которая свойственна давно освоенным рынкам. Войти и закрепиться на старом рынке очень сложно.

В результате в современной экономике нарастает дефицит объектов для инвестирования. Деньги некуда вкладывать. Нет проектов, способных уверенно принести хорошую и быструю прибыль.

Чтобы инфляция не размывала капитал, временно выведенный из обращения, его обычно вкладывают в ценные бумаги. Специфика нашего времени состоит в том, что свободных денег столько, что их стерилизация в ценных бумагах привела чрезмерному росту всех этих финансовых инструментов. Мы наблюдаем перепроизводство фиктивных форм капитала. На рынке ценных бумаг надулся огромный пузырь, вот-вот готовый лопнуть. Сегодня даже те ценные бумаги, которые всегда считались надёжными, выглядят сомнительно. И в них перестают вкладываться. Всё большая часть капитала остаётся в виде остатков денежных средств на банковском счёте.

Мариано де Коссио Скупец

Мариано де Коссио (1890-1960) "Скупец"


Парадоксальная ситуация: с одной стороны, денег много, даже слишком; с другой стороны, получить инвестирование становится всё сложнее, поскольку сроки окупаемости увеличиваются, доходы на вложенный капитал продолжают падать, а вероятность невозврата вложенных средств растёт. Меняется пропорция: доля капитала, находящаяся внутри инвестиционного цикла, уменьшается, капитал перетекает из обращения в свободные, несвязанные формы. Это означает, что через руки тех, кто встроен цепочку обращения капитала, проходит всё меньшая часть общей суммы. Иными словами, эти люди беднеют.

Беднеет весь сектор производства, все, кто занят производством материальных ценностей. Предприниматели в борьбе за долю рынка привлекают сторонний капитал, накапливают долги и рано или поздно теряют контроль над собственным предприятием. Оно становится частью одной из глобальных финансовых империй.

Беднеют вообще все, кто работает по найму. Подлинная стоимость современных денег определяется массивом ценностей, противостоящим общему денежному выражению (грубо говоря, сумме итогов всех существующих балансов). Если в результате финансовых операций собственники капитала увеличили свои балансы в большей степени, чем увеличился массив ценностей, то стоимость денежной единицы снижается. Владельцы капитала выигрывают (становятся богаче), все остальные проигрывают.

Сегодня, благодаря активному перетоку капитала из связанной формы в свободную, этот процесс предельно заострился. Деньги оседают на счетах собственников капитала, в распоряжении остальных оказывается всё меньшая их доля, а значит, что через них может пройти всё меньшая часть совокупной массы ценностей. Усиливается социальная поляризация.

Воронка бедности затягивает даже предпринимателей. Мелкие капиталисты не успевают накапливать капитал. Низкая норма прибыли и долгий инвестиционный цикл не позволяют им быстро расти, тогда как крупные финансовые операции дают возможность финансовым воротилам увеличивать свои активы практически мгновенно. С каждой такой операцией, прибавляющей фиктивный капитал, на единицу активов приходится всё меньше ценностей, и эта убыль не покрывается прибылью, которую может принести мелкий бизнес. В итоге мелкий капиталист беднеет, а не богатеет.

Ранее мелкий предприниматель мог подняться за счёт более высокой нормы прибыли на новом рынке. К этому сводится классическая идеология стартапа: найди свою идею, создай бизнес-модель, освой новую нишу — и будешь успешным. Эта идеология ещё озвучивается, но работает с каждым годом всё хуже. Мелкий бизнес обречён. Уже сегодня он существует, скорее, за счёт специальных, оранжерейных условий, которые ему создаёт государство. Сам по себе он нежизнеспособен.

Обречён и стремительно исчезает "средний класс". Основу среднего класса составляли высокооплачиваемые сотрудники, работающие по найму. Управляя связанным капиталом, обеспечивая его переход из одной формы в другую, они могли претендовать на значительную долю добавленного продукта. Как правило, их доход был завязан на прибыль — в виде премий при выполнении плана по прибыли, а чуть раньше - и в более откровенной форме процентов от прибыли. Прибыли было много, и часть её было не жалко потратить на мотивацию сотрудников, тем более, что эффективность бизнеса во многом зависела от их усилий.

Сегодня ситуация другая. Допустим, что сотрудник выкладывается по-прежнему. Его увлеченность делу приносит дополнительных 10% от прибыли. Но если при рентабельности 100% его вклад составлял 10 единиц на 100 единиц себестоимости, то при рентабельности 5% он составит всего полединицы. Эффективность затрат на мотивацию снижается. Но на самом деле снижается и мотивированность сотрудника. Если сотрудник на проценте от прибыли, то те же 5% при падении нормы прибыли будут означать гораздо меньшую сумму. Нет стимула «сгорать» на работе.

Иметь высокооплачиваемых сотрудников становится невыгодно. Количество позиций с высокой оплатой труда сокращается. Персоналу не будут доплачивать за ожидание прорывных результатов, потому как вероятность подобного успеха  уже невелика и продолжает снижаться.

Следовательно, процесс уменьшения количества людей с высоким уровнем достатка продолжится. Порог отсечения, выше которого находятся богатеющие, а ниже — беднеющие, стремительно поднимается. С каждым годом возможность богатеть сохраняет всё меньшее число людей, которые должны обладать всё большим капиталом.

Читать полный текст статьи на сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3434/103/

Постиндустриальное общество и финансовый капитализм

Автор: Андрей Карпов

Господствующий сегодня экономический уклад обычно определяют как постиндустриальное общество. Предполагается следующая цепочка: сначала основным сектором экономики было сельское хозяйство (традиционное общество); затем происходит взрывной рост промышленности, и именно промышленное производство оказывается центром системы экономических отношений (индустриальное общество); и вот где-то в последней трети прошлого века мы видим, как в наиболее развитых странах промышленность потихоньку отступает на второй план, а на первый выходит сфера услуг. Преобладание сферы услуг в ВВП и совокупном предложении рабочих мест является ключевым признаком постиндустриального или, как его ещё называют, сервисного общества.

Промышленная революция и последующая индустриализация исторически связаны с переходом от традиционного общества к капитализму. О характере этой связи можно спорить: то ли индустриальный рывок произошел лишь благодаря появлению капитала, заинтересованного в быстром получении крупной прибыли; то ли сам капитализм стал возможным в результате возникновения промышленных технологий, позволяющих производить товары в массовом масштабе и таким образом послуживших стимулом развития рынка. Но сам факт взаимосвязи капитализма и индустриализации несомненен.

Возникает вопрос, а что стоит за переходом от индустриального общества к постиндустриальному?

Суть капитализма сводится к извлечению прибыли. Для того, чтобы получить прибыль можно построить завод, начать выпуск продукции, продавать её в магазинах, и каждый проданный товар будет приносить собственнику предприятия возмещение затрат и некую превышающую их сумму, которая и есть прибыль. Но если тебя интересует только прибыль, строить завод вовсе необязательно. Организация производства — слишком долгое и затратное дело. Истинный капиталист стремится получить максимум прибыли на единицу времени. У него есть капитал, который может быть инвестирован, и капиталист рассматривает различные варианты инвестиций, выбирая из них наиболее эффективный. Деньги должны приносить деньги. Самую высокую степень прозрачности и управляемости этот процесс будет иметь, если капиталу не придётся менять своей формы (деньги так и останутся деньгами). При каждой смене формы (переходе денег в оборудование и материалы или в товар) возникают дополнительные риски; путь к прибыли становится более извилистым и тернистым. Поэтому естественное развитие капитализма состоит в том, что капиталы перетекают из длинных циклов, где получение прибыли достигается после долгой цепочки операций и смены форм, в более короткие. В идеале капиталист хотел бы получать прибыль, вообще не занимаясь преобразованием капитала, например, в виде денег на деньги или дохода в той или иной форме на ценные бумаги.

Таков современный нам капитализм, который справедливо носит название финансового (сокращённо — финкап, "финансовый капитализм").

Переход от индустриального общества к сервисному, постиндустриальному, связан, таким образом, с превращением классического капитализма в финансовый. Услуги позволяют получать прибыль быстро и без серьёзных вложений.

Классической услугой, сохраняющей популярность и сегодня, является торговля. Однако надо признать, что, с точки зрения финкапа, торговля — вовсе не идеальная услуга. Организатор торговли должен арендовать и обустроить торговые площади, закупить товар; всё это — затраты, которые придётся окупать, а если не удастся — можно остаться без прибыли и даже при убытках. Современная торговля пытается снизить риски: товар берётся на реализацию, а развитие интернет-торговли позволяет выставлять продукцию от производителей, которая, может быть, даже ещё не произведена; и пока нет оплаты, нет и расходов.

И всё же наиболее "правильными" в модели финансового капитализма являются другие услуги — операции с информацией, нематериальными активами, консалтинг и собственно финансовые услуги. В наиболее продвинувшихся в сторону финансового капитализма странах их доля заметна и потихоньку растёт, хотя и не может стать преобладающей. Все эти услуги, по существу, практически не создают новой потребительской ценности; если их доля будет слишком большой, общество столкнётся с дефицитом того, без чего существование действительно невозможно. Для финансовых услуг 6-8% ВВП — это уже предел.

Но значимость финансового сектора определяется не только его вкладом в ВВП. Базовыми категориями финансового капитализма являются инвестиции и заёмный капитал.

В модели классического капитализма инвестиция означала участие в деле. Предприниматель входил в дело: он не просто вкладывал деньги, но и получал право участвовать в непосредственном управлении предприятием. Теперь это называется прямым инвестированием, наряду с которым есть и портфельное. Портфельного инвестора оперативное управление не интересует, его интересует только доход. Он покупает акции предприятия, получает по ним дивиденды, но и это необязательно, главное — он пытается продать акции по более дорогой цене, основной его выигрыш — это курсовая разница (разница между ценой продажи и ценой покупки). С точки зрения портфельного инвестора реальная жизнь предприятия — не более, чем информационный фон, создающий поводы для колебания курса ценной бумаги.

Возникновение рынка акций стало первой ласточкой, предвестником новой экономической реальности, финансового капитализма. Сегодня любое более-менее крупное предприятие старается приобрести организационную форму акционерного общества и выпустить акции. Оно и понятно: полностью контролирует предприятие тот, кто владеет контрольным пакетом. Это означает, что ты можешь распространить на стороне акций почти на 50% от общей стоимости предприятия, то есть присоединить к управляемому тобой капиталу ещё 50%, и это не будет тебе стоить практически ничего (кроме необходимостью делиться частью будущей прибыли).

В результате в экономике произошло удвоение сущностей. Каждое акционерное общество представлено в ней дважды: в виде материальных объектов — зданий, оборудования, материалов, готовой продукции, — каждый элемент из этого перечня имеет свою стоимость и свой рынок (он может быть продан или, наоборот, прикуплен к уже имеющимся); и в виде ценных бумаг, которые имеют свою отдельную стоимость и свой рынок. Капитал может оперировать и материальной составляющей, и акциями (виртуальной или, как говорили раньше, фиктивной составляющей). Реальная ценность одна, а в мире капитала она вырастает вдвое.



Используемые сегодня кредитные механизмы также приводят к умножению сущностей.

Капитализм изменил философию кредита. Изначально предполагалось, что полученное взаймы следует возвращать ("долг платежом красен", — говорила пословица). Идеальное состояние для ведения дела — это когда ты полностью рассчитался с долгами и свободен в распоряжении прибылью.

Однако любой рынок рано или поздно становится узким, начинается конкурентная борьба, в которой выигрывает тот, кто оперирует наибольшим капиталом. Чтобы задавить конкурентов, собственного капитала оказывается недостаточно. Преимущество получает тот, кто привлёк деньги со стороны. И если ты потом полностью вернёшь эти деньги, то снова станешь слабым; у тебя не хватит сил противостоять конкуренту, в распоряжении которого будет и собственный, и заёмный капитал.

Поэтому сегодня никто не будет планировать выплату всех долгов. Вместо этого говорят об управлении долгом. Кредиты не даются бесплатно, по ним надо платить проценты, составляющие доход заимодавца. Необходимо следить, чтобы сумма процентов не была уж слишком большой, иначе у предприятия не останется оборотных средств для нормальной работы. Те кредиты, по которым подходит срок выплаты основной суммы, необходимо пролонгировать или возвращать, для чего часто берутся новые кредиты. Долги опасны: если что-то пойдёт не так, предприятие обанкротится. Но и бензобак может взорваться, однако он есть в каждой машине, и без него не поедешь. Современный бизнес "ездит" на долгах.

Со стороны кредитора (в первую очередь, это банки) долги предприятий выглядят активом, который представляет самостоятельную ценность. Долги могут быть оформлены в виде ценных бумаг и проданы третьему лицу. Часто предприятия сами выпускают долговые ценные бумаги (облигации) и продают их всем желающим. Провести публичный заём в виде облигаций для предприятия интереснее, чем взять кредит, ведь по кредиту условия диктует банк, а условия обслуживания облигаций определяет эмитент (то есть выпустившая их компания).

Таким образом, задолженность стала разновидностью товара, который имеет свой собственный рынок. Каков его размер? Например, в обрабатывающей промышленности (создающей основной массив материальных ценностей, которыми пользуется человечество) доля заёмного капитала перевалила за 30% и потихоньку растёт к 40. Закредитованность торговли ещё выше.

Рост общей задолженности неизбежен и закономерен. Если типовым методом решения проблемы возврата долгов является перекредитование, то есть погашение старых кредитов с помощью новых, общая сумма долга должна расти, ведь это — не единственная цель получения кредита: кредиты берут и под новый бизнес, на котором ещё нет долгов.

В современной практике задолженность считается нормальной, если сумма долгов превосходит прибыль, получаемую предприятием не более, чем в три раза. Иными словами, на рубль (или доллар — не важно) прибыли приходится три рубля (или доллара) долгов. Если же взять в расчёт время, получится, что на полное погашение задолженности потребуется три производственных цикла, или, поскольку обычно используется годовое исчисление прибыли, можно сказать, что на текущий момент экономика уже проела прибыль трёх будущих лет. Это — явно нездоровая ситуация, почему же она считается нормальной?

Видимо, потому, что такая же пропорция существует и на макроэкономическом уровне. Общий объём акций, облигаций и кредитов составляет чуть больше 300% от мирового ВВП. Валовый внутренний продукт (ВВП) — это то, что экономика выработала за год. Таким образом, циркулирующие в мире фиктивные ценности в три раза превосходят то, что человечество ежегодно добавляет к своему благосостоянию. Создаётся иллюзия, что мы вчетверо богаче, чем это есть на самом деле (к единице реальных ценностей прибавляется три единицы фиктивного капитала).

Впрочем, фиктивный капитал действительно плотно связан с богатством. Не создавая реальных ценностей, он участвует в их перераспределении. Грубо говоря, добавленный продукт делится на доли, из которых одна приходится на капитал, выраженный в валовом продукте, а три других уходят фиктивному капиталу. В реальности, конечно, пропорция всё же больше, чем 1:3, но факт перераспределения очевиден.

Это находит своё отражение в системе мировых отношений. Страны с постиндустриальной экономикой, перестроенной в соответствии с принципами финансового капитализма, получают дополнительное преимущество просто потому, что имеют более высокую долю фиктивного капитала. Собственно говоря, это перераспределение в пользу постиндустриальных стран и составляет суть того, что раньше называлось неоимпериализмом. Классический империализм заключался в политической зависимости колоний, позволяющей метрополиям выкачивать из них ресурсы. Переход к финансовому капитализму сделал физическое (политическое, силовое) принуждение избыточным. Продукт перетекает в нужную сторону естественно, лишь в силу наличия фиктивного капитала у одной и отсутствие его у другой — в виде процентов по кредитам, скупки акций акционированных предприятий, получения дивидендов и купонных доходов по облигациям. Требуется лишь, чтобы аборигены не нарушали установленных правил игры.

Однако со временем механизм неоколониализма начал давать сбои. Подобно тому, как колониальное присутствие привело к вывозу европейских технологий и постепенному распространению их по всему миру, так и включение неразвитых стран (которые политкорректно именуются развивающимися) в систему неоколониализма дало толчок к развитию в них сервисной экономики. По мере того, как в этих странах накапливаются признаки постиндустриального уклада, в них формируется собственный фиктивный капитал. Это уже привело к тому, что процесс перераспределения добавочного продукта в пользу бывших метрополий замедлился. Страны-выгодополучатели начинают терять былое качество жизни. Иллюзия, что можно быть вчетверо богаче, чем ты есть, потихоньку развеевается. И если для стран, некогда бывших донорами, улучшение их экономического положения практически незаметно, то ухудшение ситуации в странах-реципиентах уже бросается в глаза. Прежняя, многовековая организация мира подошла к концу.

И всё же это - только вершина айсберга.


Полный текст работы на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3434/103/

Хозяйственные системы в эпоху глобализации: конвергенция или гибридизация?

Автор: Андрей Шевчук



Концепция конвергенции появилась в 1960-х годах и первоначально подразумевала формирование «смешанного общества» на основе взаимного сближения капитализма и социализма. Подобных взглядов придерживались Я.Тинберген, Р. Арон и Дж. Гэлбрейт. Сегодня в эпоху глобализации эта концепция обретает второе дыхание, наполняется новым смыслом и становится одной из самых популярных в дискуссиях о будущем мировой экономики. Речь вновь идет о движении всех стран к некой оптимальной хозяйственной организации, но за ее образец выдается американская неолиберальная модель.

В качестве основных факторов, способствующих конвергенции как правило называются следующие:

* общие условия хозяйствования в рамках глобализированных рынков товаров и услуг;

* транснационализация фирм, их превращение в глобальных игроков на единых мировых рынках;

* ужесточение конкуренции и ускорение научно-технического прогресса, вынуждающие фирмы копировать «лучшую практику», выработанную фирмами-лидерами;

* уменьшение значения национального государства как источника регулирующего воздействия и институциональной специфики.

Однако формирования мировых рынков идет с разной скоростью. Наиболее впечатляющи успехи глобализации в сфере финансов, однако другие сектора существенно отстают, а некоторые рынки и фирмы по своей природе привязаны к определенной территории. Например, несмотря на возрастающие масштабы миграции в целом мобильность трудовых ресурсов довольно ограничена, а малый бизнес продолжает обслуживать местные нужды. По видимому, в ближайшем будущем, мировая экономика будет представлять собой скорее не глобальные рынки, а сложное переплетение глобализированных, региональных, национальных и местных рынков.

Ужесточение конкуренции и интенсификации инноваций напрямую не ведет к унификации хозяйственной практики. Как показывает история бизнеса, существуют различные пути достижения успеха на рынке. Даже в случае, когда фирмы или государства пытаются имитировать определенные технологические и организационные решения, они ложатся на другую институциональную почву и существенно видоизменяются.

Степень снижения регулирующей роли национального государства порой переоценивается. Национальное государство по-прежнему является единицей, обладающей монополией на насилие, а также инструментом интеграции обществ. Наконец, упомянем культурную специфику обществ, обладающую сильной инерцией.

Не следует представлять глобализацию исключительно как некий объективный процесс, а конвергенцию как ее автоматическое следствие. Сейчас разворачивается борьба за институциональное устройство глобализирующейся мировой экономики. В ней задействованы различные силы: транснациональные корпорации; национальные государства с разными цивилизационными основами, хозяйственными моделями и уровнем социально-экономического развития; общественные организации и т.п. Сегодня инициатива у США, которые пытаются представить либеральную модель как некое естественное устройство мировой экономики. В этом свете конвергенция предстает скорее как желаемое некоторыми политическими силами, чем как действительное.

Новый мировой порядок возникает не на пустом месте, а на базе национальных экономик и определенных хозяйственных моделей. Каждая из них ищет свои ответы на вызовы глобализации в соответствии с траекторией предшествующего развития (path dependency). Поэтому правильнее говорить не о конвергенции к единой модели, а о «гибридизации» существующих моделей и следовательно сохранении институционального разнообразия капитализма.

Полный текст работы на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3337/110

О деньгах и экономической программе

 Автор: Андрей Карпов

Мы часто жалуемся, что нам не хватает денег. Денег не хватает на всех уровнях: их недостаёт людям, предприятия постоянно ощущают нехватку инвестиционных фондов и оборотных средств, государственная власть вынуждена ограничивать расходы и урезать бюджет. Денег всегда мало, и мы ищем, откуда их взять. Иной раз кажется, что источник недостающих сумм обнаружить несложно. Например, деньги, выводимые за рубеж. Надо ограничить вывоз капитала, и денег в стране окажется больше. Ещё лучше вернуть уже вывезенный капитал в страну. Можно добавить денег государству, национализировав частные капиталы; если бы удалось перевести на государство те суммы, которые хранятся на частных счетах в зарубежных банках (а происхождение этих средств часто сомнительное), то был бы явный прибыток.

На самом деле, получить деньги ещё проще. Что такое деньги в современной экономике? Это запись на счёте. Деньги можно просто "нарисовать". Конечно, приписать кому-либо доллары государство не может это чужие деньги, но с рублями проблем нет. Ничто не может появиться из ниоткуда, поэтому итог измениться не должен. Основа бухгалтерского учёта двойная запись: на один счёт сумма записывается в плюс, на другой в минус. У субъекта экономической деятельности одновременно появляются и деньги и задолженность. Центробанк и сегодня так вбрасывает деньги в экономику, кредитуя коммерческие банки. Центробанк может так кредитовать и государство.

По этой схеме накачаны финансовые мускулы США. Государство выпускает облигации, которые покупаются Центробанком (в случае с США банками ФРС). Теоретически государство когда-нибудь должно эти деньги вернуть, но практически такой задачи не ставится. Достаточно того, что выплачивается минимальный доход на облигации. Долг же потихоньку накапливается, а чтобы проще было с ним обращаться, увеличивается доля бумаг с более отдалённым сроком погашения. Основная масса казначейских облигаций США сейчас 10-летние, но доля 30-летних растёт. Потом можно будет перейти на 50-летние, так что резерв есть. Расплату по долгам всегда можно отодвинуть в далёкое будущее. Зато деньги в кармане государства появятся прямо сегодня.

Так что, в принципе, в экономику может быть вброшено любое количество денег. Также в любой момент у государства может оказаться столько денег, сколько оно пожелает. Но станет ли оно от этого богаче?

Выражается ли богатство в деньгах? Мы привыкли оценивать имущество в пересчёте на деньги, поскольку практически у всего есть цена, выраженная в деньгах. Но цены меняются; имущество, хотя и подвержено износу, более постоянно. Подлинное богатство измеряется не суммой на счёте, а тем количеством благ, которое ей соответствует. Деньги виртуальны, богатство материально.

Если же говорить о связи между деньгами и богатством, то она существует в двух видах. Первый вид связи определяется долей денег, приходящейся на данного участника экономических отношений. Богаче тот, чья доля больше. Сама сумма (количество нулей после первой цифры) значения не имеет. Важно лишь, что из общего количества обращающихся в экономике денег, тебе принадлежит некая весомая часть. Богатеет тот, чья доля увеличивается быстрее, чем растёт совокупная масса денег. В противном случае, ты можешь беднеть, владея номинально всё возрастающей суммой.

Очевидно, что доля одного экономического субъекта может увеличиться только за счёт уменьшения доли других. Каждый пытается подтянуть денежное одеяло экономики в свою сторону. Именно поэтому экономическая жизнь рождает военные метафоры захват рынка, удержание позиций и т.д.: она по своей сути является непрерывной борьбой. Не будешь прикладывать усилий к увеличению своей доли, будешь её терять, поскольку другие-то усилия прикладывают. Агрессия и несправедливость, таким образом, заложены в саму природу товарно-денежных отношений.

Второй вид связи между деньгами и богатством определяется тем, сколько реальных благ приходится на равную долю денег. Правильнее говорить именно о равной доле, а не об одной денежной единице.  Количество благ на единицу денег неизбежно снижается,  поскольку рост денежной массы в норме должен опережать рост производства благ. Это связано с кредитным происхождением денег. Центробанк сначала перечисляет деньги (переводит на счета коммерческих банков), а уже потом они начинают обслуживать экономические операции. Таким образом, на любой, произвольно взятый момент времени денег в экономике пока ещё больше, чем благ. Побочным эффектом  такого механизма является инфляция (обесценивание денег). Небольшая инфляция - это нормальное явление.

Тут, видимо, необходим комментарий (как бы в скобках). У нас любят ссылаться  на прецедент снижения цен в послевоенное время. Как пел В.С. Высоцкий: "Было дело, и цены снижали". Но то снижение надо расценивать как аномальное. В СССР существовало два вида денег безналичные, обращающиеся среди предприятий, и наличные. В войну основная товарная масса была военного назначения и не выходила за пределы безналичного оборота. Товары для населения выпускались по остаточному принципу, их было мало, цены на них были высокими. После войны доля продукции, продаваемой исключительно за безнал, снизилась, товаров для населения стало больше. Произошло резкое перераспределение благ в сторону наличных денег, а поскольку количество последних сильно не выросло, цены упали.

Но вернёмся к основной теме. Количество благ, приходящееся на равную долю денег, является основным показателем общественного достатка. Уровень жизни в том или ином обществе определяется как раз тем, эквивалентом скольких благ является некая равная доля. Взяв конкретную долю общей денежной массы за единицу, мы можем сравнивать продуктивность экономик разных стран, а также оценивать рост экономики любой страны. В первом случае мы сопоставляем количество благ, приходящихся на одну и ту же долю денег в разных странах, а во втором - в разное время в одной стране.

В реальности такой показатель не используется, поскольку не очень понятно, что можно противопоставить деньгам. Мы пересчитываем разнообразные блага в деньги, и у нас нет иной меры для репрезентативного представления благ. Впрочем, при желании тут можно что-нибудь придумать.

Однако сейчас для нас важно другое. Мы должны чётко осознавать, что качество нашей жизни выражается не в деньгах, а в благе, соответствующем равной доле совокупной денежной массы. Если в экономику просто добавить денег, то денежная масса вырастет, а количество благ останется прежним. Уровень жизни не возрастёт.

Деньги потому и утекают из страны, что они здесь оказываются лишними. В действительности нам не хватает не денег нам не хватает благ. На деньги мы хотим подкупить благ, но где их взять? Увеличение денежной массы приведёт лишь к  удешевлению денег. Мы будем оперировать возросшими суммами и получать тот же результат.

Конечно, недостающие блага можно купить за границей. Но покупать там надо уже за чужие деньги, которые ещё необходимо как-то получить. Как? Продав за рубеж какой-нибудь товар. Но это означает, что мы не просто получаем блага из-за границы, а обмениваем одни блага на другие.

Допустим, мы продаём то, что нам не нужно. Например, оружие в мирное время. Но всё равно это оружие надо произвести. На него тратятся ресурсы материалы, человеческий труд. И то, и другое можно использовать иначе; в результате чего у нас были бы блага, которые мы теперь закупаем у иностранцев на деньги, вырученные за продажу того, что нужно не нам, а им.

Получается, что выгоднее всего торговать сырьём (если его много). На превращение сырья в товар тратится минимум сил, и в итоге мы приобретаем больше, чем теряем. Следовательно, не потому страны бедны, что торгуют сырьём, а потому торгуют сырьём, что бедны (они реализуют наиболее экономически выгодную схему). Наша пресловутая зависимость наполнения бюджета от продажи сырья, которая потихоньку снижается, есть следствие нашего скромного достатка. Достаток увеличивается и экспорт диверсифицируется.

Сырьевой экспорт позволяет снабжать страну тем, что она не может произвести сама. Но это выживание, а не развитие. Экспорт стимулирует развитие национальной экономики только в том случае, когда он привносит нечто, изначально отсутствующее: начинают использоваться ранее неведомые технологии; люди получают навыки, которыми ранее не владели; возникают технологические цепочки, которых прежде не существовало. В результате на этой базе начинают создаваться новые блага, не только на вывоз, но и для внутреннего потребления. Так с помощью экспорта Китай вышел в экономические лидеры. Но теперь Китай решает задачу развития внутреннего рынка, и это правильно. По-настоящему сильная экономика должна строиться на развитом внутреннем рынке. А что такое "развитость" рынка? Её следует интерпретировать как высокий уровень благ, приходящийся на равную долю совокупной денежной массы.

Это и должно быть конечной целью экономической политики. Не деньги, не количество нулей, тем более в долларовом измерении (т.е. в оценке на вывоз), а объём благ.  Диспропорция распределения, при которых доля одного неизмеримо больше доли другого, конечно, выглядит некрасиво, но сама по себе не является главной бедой. Беда заключается в том, что на минимальную равную долю приходится мало благ. Есть и другая беда: значительные силы уходят на присваивание себе чужой доли. Если эти силы вкладывать не в перетягивание одеяла, а в созидание, эффект был бы более впечатляющий. Но сами участники экономических отношений отказаться от борьбы не могут. Снизить, скажем так, "затраты на конкуренцию" может только государство через регулирование экономической среды.

Стимулирование производства, ориентированного на национальное потребление, и регулирование экономики, направленное на снижение остроты экономической борьбы, это самое лучшее наполнение экономической части необходимой сегодня политической программы.

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3332/110/

Эх, национализация...

Автор: Андрей Карпов

Способна ли национализация решить проблему нехватки финансов?


В популярном мультфильме "Каникулы в Простоквашино" герои решают финансовую проблему: им нужны деньги, но откуда их взять?

Пёс Шарик предлагает продать что-нибудь ненужное. На это ему резонно замечают, что прежде, чем что-нибудь продать, это надо иметь. Экономический смысл тут прозрачен: деньги можно получить за товар, но товар возникает не просто так, ему должно предшествовать производство. Дополнительные деньги (прибыль) могут быть обретены только в конце экономического цикла, и их появление  определяется многими и достаточно жёсткими условиями, которые не зависят от наших желаний.

Кот Матроскин предлагает продать самого Шарика, предполагая, что потом Шарик от нового хозяина убежит. Действительно, всё же, всегда имеется, что ещё можно продать. Только не всё допустимо выставлять на продажу. Нельзя продавать то, что составляет национальное достояние. Получив деньги за такой товар, ты не обретёшь новые  силы, а станешь слабее.

Мальчик, которого все зовут Дядя Фёдор, находит оптимальное решение: герои мультфильма идут искать клад и, конечно, находят его. Ничего не теряется, ресурсы волшебным образом возникают из ниоткуда.

Обращая наш взгляд на национальную экономику, мы неизменно констатируем недостаток финансовых средств. Не хватает денег на развитие. Финансирование социальной защиты явно недостаточно: пенсии надо бы поднять, льготы сделать больше, здравоохранение и образование нуждаются в деньгах всегда. Где же их взять? Нужен клад. И, кажется, общеизвестно, под каким деревом он зарыт.

Многие государствообразующие предприятия находятся в частных руках. То, что является, по сути, общенародным достоянием, эксплуатируется конкретными людьми, которые кладут прибыль себе в карман и не особо делятся с народом и государством. Происхождение многих капиталов сомнительно. Роскошь жизни богатых на фоне убогого существования значительной части населения выглядит неприличной (или даже непристойной) и несправедливой. Состояния в миллионы или миллиарды долларов предстают в общественном сознании как нравственный вызов, управленческая проблема (плохая отрегулированность распределения благ) и потенциальный источник ресурсов. Когда обывателю в очередной раз говорят, что денег нет, он думает: как же нет, а собственность олигархов? Клад лежит под деревом и ждёт смелого кладоискателя, который не побоится взять лопату в руки. То и дело мы слышим о национализации как способе решить проблему финансирования любых государственных нужд. И то, что государство воздерживается от национализации, объявляется знаком его слабости, признаком зависимости от олигархов, а то и от интересов мирового капитала.

Я не буду здесь разбирать нравственные аспекты этой темы. Справедливо ли грабить тех, кто  сам не чурается воровства? Способно ли принятие закона о национализации придать экспроприации подлинную законность перед лицом Бога и человеческой совести? Ограничимся чисто прагматическими соображениями. Попытаемся разобраться, действительно ли в указанном месте нас ждут сокровища, и каков возможный размер добычи.

Для этого нарисуем собирательный образ олигарха, скажем, Живоглота Дормидонтовича Быстрохватова. Сразу оговорюсь, что никаких симпатий к господину Быстрохватову я не испытываю. Это довольно неприятная личность. Капитал свой он составил, используя всевозможные дыры и несовершенства законодательства, а там, где его никто не мог схватить за руку, не задумываясь, переступал через закон. Прижимал и обманывал партнёров, жёстко эксплуатировал каждого, кого нанимал на работу. При этом любит жить широко, ни в чём себе не отказывая. С общественным мнением не считается, любого при случае может публично унизить. Страну, в которой живёт, не любит; впрочем, и живёт он большей частью за рубежом. При этом долларовый миллиардер.

Давайте посмотрим, что получит страна при национализации его состояния. Начнём с самой летучей части капитала денег в чистом виде. Они, конечно, есть. Деньги образуют операционный резерв: это и подстраховка на случай непредвиденных обстоятельств, и средства для будущих инвестиций, и фонд личного потребления. Но их как бы и нет. Все они конвертированы в валюту и находятся на счетах европейских или офшорных банков (лежат в каком-нибудь Лихтенштейне). Господин Быстрохватов не очень-то доверяет рублю и родному государству. Вывоз капитала не прекращается, гармонии между государством и отечественным капиталистом нет. Поэтому в случае национализации все эти зарубежные капиталы так и останутся где-то там, государству до них никак не дотянуться.

Более того. Наш Живоглот Дормидонтович человек хваткий. У него в нужных местах есть свои информаторы  и в министерстве финансов, и в аппарате правительства и даже в компетентных органах. О том, что его собираются национализировать, он узнает загодя. И постарается принять меры. Например, все денежные средства принадлежащих ему предприятий будут переведены за рубеж в счёт будущих контрактов, как кредиты зарубежным филиалам или на любом другом, сохраняющем видимость законности состоянии. Предприятия, доставшиеся государству, будут обескровлены и потребуют серьёзных вливаний. То есть, вместо клада с деньгами мы получим финансовую яму.

Можно, конечно, надеяться, что национализация будет проведена как спецоперация, с информационным прикрытием и тщательной подготовкой. Но закладываться я бы на это не стал. Быстрохватов недаром стал миллиардером, у него хороший нюх. Он быстро почует, что его информаторы отстранены от какой-то важной информации, и сделает надлежащие выводы.

Вторая значимая часть всякого капитала это акции. С ними всё тоже непросто. Акции, принадлежащие Быстрохватову лично, скорее всего, находятся на счёте какого-нибудь зарубежного инвестиционного фонда, и также недоступны, как и чистые деньги. Но есть и другие акции.

Большинство значимых предприятий сегодня имеют форму акционерного общества, а их акции прошли процедуру листинга и торгуются на разных биржах. Владельцу предприятия достаточно иметь лишь контрольный пакет. Акциями владеют как физические, так и юридические лица. Предприятие может иметь у себя на балансе свои собственные акции и акции других предприятий.

Теперь представим, что идёт национализация акционерного общества. Что произойдёт с его акциями? Они стремительно начнут падать: все их будут распродавать, опасаясь, что новый владелец предприятия изменит его организационную форму, выплаты дивидендов прекратятся, а акции превратятся в филькины грамоты.  Чтобы не допустить падения курса, государству придётся выкупать эти акции на бирже. Снова мы сталкиваемся с тем, что вместо притока средств государство получает новые затраты.

А что будет, если акции не выкупать? Они будут продаваться, как говорится, по цене бумаги, ну и что с того?  А вот что. В современной экономике, пожалуй, нет крупных предприятий, не набравших кредитов.  Твои возможности зависят от того, насколько большой капитал ты можешь пустить в дело.  Если ты опираешься только на своё, заработанное, ты уступаешь тому, кто может привлечь кредит. В конкурентной схватке выигрывает тот, у кого кредитное плечо больше: кому дан кредит на большую сумму, более длительный срок и под более низкий процент.  Заёмный капитал стремятся использовать все. А кредиты даются под залог, и акции предприятия являются распространённым видом залога. Но акции в залоге учитываются по их курсовой стоимости. Если курс акций падает, наступает ситуация, которая называется "маржин колл" (margin call, «залоговое требование»). Банк потребует дополнительного обеспечения, или условия по кредиту будут пересмотрены. Довносить обеспечение это снова затраты; пересмотр условий это рост задолженности.

Можно, конечно, считать, что государство обладает достаточной силой, чтобы как-то урегулировать ситуацию с банками. В конце концов, акции это "фантики", фиктивный капитал; реальны же материальные ценности производственные мощности, сам процесс производства. Что будет с производствами Быстрохватова после национализации?

Если предприятие работало только на внутренний рынок, то, на первый взгляд, с ним ничего особенного не будет, условия его деятельности не поменяются. Однако внутренний рынок не очень-то велик, всякое предприятие стремится продавать свою продукцию на экспорт это и новые рынки, и, зачастую, более прибыльные продажи. А вот экспортные операции после национализации окажутся под вопросом. Быстрохватов наймёт армию юристов, которые будут во всех судах доказывать, что переход собственности к государству был незаконен, и любые зарубежные поставки с предприятий, ранее принадлежавших Быстрохватову, попадут под арест. Поднимется волна расторжений контрактов, с нас потребуют выплату неустоек, и зарубежные рынки закроются. Это означает, что производства придётся сокращать, с более дорогой продукции, которая шла на экспорт, переходить на более дешёвую, которую можно продать внутри страны. Финансовое состояние национализированных предприятий резко ухудшится.

Исключение, пожалуй, составят сырьевые предприятия. Баррель нефти невозможно однозначно привязать  к скважине, из которой эту нефть выкачали, и никто не прекратит покупать нефть только потому, что где-то сменился собственник. Покупали же нефть даже у сирийских террористов...

Но национализация скажется не только на рынках сбыта, она неизбежно затронет процессы управления внутри компаний. Какие-то из директоров уйдут сами, какие-то так плотно связаны с Быстрохватовым, что их придётся уволить.  Жёсткая манера ведения бизнеса, принятая капиталистом-хапугой, государству как-то не к лицу. Государственный менеджмент не должен искать лазейки в законах, обманывать партнёров, выжимать соки из персонала. Типичный штришок: на предприятиях Быстрохватова высший менеджмент получал баснословные деньги, а рядовые работники трудились за гроши. Что делать собственнику-государству: оставить всё, как было, или пересмотреть оплату труда? Если государство замедлит с пересмотром окладов, работники напомнят. Быстрохватов держал профсоюзы в узле, затыкая рот активистам формальными и неформальными методами. Государство так вести себя не может. Шантажировать работника, заставляя его работать всё больше, оно тоже не может. В результате прибыльность национализированных предприятий упадёт, многие из них окажутся убыточными.

Хуже всего придётся банку. Он был нужен Быстрохватову, прежде всего, чтобы обслуживать свои предприятия, иметь дешёвый доступ к кредитным ресурсам и не платить деньги с оборота капитала в чужой карман. Условия для своих предприятий там были не рыночные. Смена собственника выявит эту ситуацию, а поскольку костяк клиентуры составляли именно те предприятия, которые подверглись национализации, в результате чего столкнулись с проблемами, о которых сказано выше, финансовое состояние самого банка окажется весьма плачевным. Скорее всего, банк придётся закрыть.

С прочей собственностью Быстрохватова также возникнут вопросы. Что делать, например, с торговой сетью? Сегодня даже самый рьяный сторонник коммунистической идеологии вряд ли придёт к мысли, что розничной торговлей должно заниматься государство. Слишком велики коррупционные риски. Торговую сеть надо продать, но если она крупная, где найти покупателя? Если национализация началась, никто не будет покупать что-то большое ведь есть вероятность, что потом и тебя национализируют. Сеть придётся продавать по частям, а это означает, что её долги, которые в торговле  неизбежны, государству придётся оставить себе, ведь кредиты выдавались, исходя из объёмов сети, и передать их новым владельцам отдельных магазинов не удастся. Впрочем, возможно, магазины придётся просто закрыть, так как они не потянут конкуренции с другими сетями. В отдельном магазине оборот небольшой, закупки, которые он делает, невелики, и отпускные цены поставщиков выше, а значит, и товары в нём будут стоить дороже. Покупатели не захотят переплачивать и станут уходить в торговые сети.

Офис Быстрохватова располагался в собственном здании, напоминавшем дворец.  Быстрохватов оплачивал коммунальные расходы (весьма немаленькие) и платил налог на имущество. Теперь, когда здание перешло к государству, коммуналку всё равно надо платить, а налоговых поступлений больше нет. Такое пафосное здание никто не купит, единственный выход сдавать его по частям в аренду. Сумма арендных платежей за вычетом накладных расходов вряд ли покроет то, что государство получало от Быстрохватова.

С яхтой Быстрохватова аналогичная ситуация. Продать её нельзя: при попытке продать за рубеж её арестуют, а внутри её побоятся купить слишком раздражающий маркер, так и указывает, кого следующего надо "раскулачивать". Останется лишь взять на баланс и превратить в плавучий музей. А это означает расходы при полном отсутствии доходов.

Таким образом, национализация оказывается весьма затратным мероприятиям, не говоря уже организационных сложностях её проведения. На волшебный источник дополнительных денег это никак не похоже. Есть риск, что общий итог окажется отрицательным, то есть затраты государства вырастут больше, чем оно получит поступлений. Но даже если государство окажется в плюсе, прибыток будет разительно отличаться от тех сумм, которые сегодня обозначаются в рейтинге олигархов. И это закономерно. Экономика  сложная система, в ней всё взаимоувязано, и нет возможности получить неожиданный выигрыш. Те, кто считает, что за счёт национализации можно резко увеличить доходную базу, или лишены экономических знаний, или, прекрасно всё понимая, позволяют себе публично врать (в лучшем случае обманывают не только других, но и самих себя).

Мне возразят, что "раскулачивать" надо не одного Быстрохватова или нескольких олигархов. Что нужна перестройка всей системы, включающая национализацию всех банков, инфраструктуры, крупнейших производителей и трансграничной торговли. Условия экономических отношений должны быть пересмотрены, и старые методы извлечения прибыли и конкурентной борьбы уйдут в небытие.

Но нельзя собрать систему, которая сразу будет устойчивой. Это за пределами возможностей человека, даже гения от экономики. А с учётом того, что гениев не видно, можно ожидать, что дисбалансы искусственно созданной системы и изначально будут велики, и со временем будут лишь нарастать, уводя нас от устойчивого состояния всё дальше в хаос.

Многим хочется поиграть в национализацию. Рискнуть и выиграть. Это состояние посетителя казино, застывшего в вожделении перед рулеткой. Игрок верит, что ему улыбнётся удача, хотя он прекрасно знает, что статистика обещает проигрыш. Так и с национализацией. Рисков множество, но так хочется верить в удачу. А вдруг всё сложится хорошо!  Не сложится, наш мир падший, люди в нём поступают преимущественно не как должны, а как им больше хочется. Красивые схемы не работают.

При массовой национализации проблем будет гораздо больше и они будут куда серьёзней, чем те, что я попытался описать на примере имущества Быстрохватова. А самое главное, что мы даже не можем себе представить некоторые из них. Точно можно сказать одно: мы не увидим мгновенного экономического роста или улучшения уровня жизни обычного человека. Наоборот, нас ждёт гарантированный спад и усугубление трудностей жизни. Сторонники национализации могут утверждать, что потом-то всем станет лучше, но лишь потому, что они верят, что так должно быть. Ничего, кроме веры за этим не стоит. Таким образом, идея национализации выходит сродни религиозным идеям. Не следует дать увлечь себя ложной религии.

 

Схватка цивилизаций. - Результат опроса

На сайте Культуролог закончен опрос по теме "Схватка цивилизаций и уровень жизни".




Резьтаты опроса

Мы спрашивали:
Как Вы считаете:





Голосов



%



График
Ухудшение жизни - следствие неэффективности власти, а не внешнего давления 38 38
Россия отставивает свои интересы, и снижение уровня жизни - невеликая плата за это 30 30
Россия праивльно отстаивает свои интересы, но дальнейшего снижения уровня жизни допускать нельзя 13 13
У России не должно быть никаких интересов, кроме уровня жизни граждан 6 6
Интересы России совпадают с интересами Европы, а нынешний конфликт - ошибка власти 4 4
Уровень жизни уже слишком снизился. Необходима коррекция ситуации 4 4
Никакие государственные интересы не могут быть оправданием ухудшения жизни граждан 3 3
Другое 2 2

Количество проголосовавших: 100
Первый голос: 02.02.2015 г.
Последний голос: 15.07.2015 г.

Капитализация истории

Сегодня каждый может почувствовать свою власть над историей. Сайт Get Your Time распродает прошлое по датам . День рождения Джона Леннона стоит почти  70 000 евро. День рождения Фиделя Кастро – гораздо дешевле, «всего» 340 евро.

Сальвадор Дали Распад постоянства памятиСальвадор Дали "Распад постоянства памяти", 1952-1954
Дельцы с сайта меняют настоящие деньги покупателя на бумажку – сертификат о владении той или иной датой, которую каждый может самостоятельно распечатать на своем принтере. На полиграфию и пересылку владельцы сайта тратиться не собираются…

Понятно, что это – своего рода игра. Или (другая оценка) – отъем денег на законном основании. Впрочем, любая виртуальная игра рано или поздно начинает предлагать виртуальные ценности за реальные деньги.

Но прикупая снаряжение для своего виртуального героя, игрок тратит деньги  на дополнительное удовольствие от игры. А от чего покупатель получает удовольствие в данном случае? Можно ли считать, что это – удовольствие коллекционера? Что является предметом коллекционирования? В чем его уникальность?

Устроители распродажи прошлого не имеют на него каких-то особых прав. И приобретатель сертификата не покупает ничего, кроме записи в какой-то базе данных. Единственное, что он может – это тешить своё тщеславие. Именно на этом качестве (а вернее, грехе) строится  расчет устроителей распродажи.

Но и тщеславие тщеславию – рознь. В данном случае речь идет о тщеславии собственника. Но можно ли тщеславиться тем, что тебя записали в какую-то базу  не очень понятно какой компании? Нет, не это греет душу покупателя.
Покупая этот сертификат, человек мстит времени. Время имеет над нами власть. Прошлое состоялось, его уже не изменишь. Что было – то было. Это касается как исторического, так и нашего личного прошлого. И каждый человек в определенном смысле испытывает гнет времени. Мы не можем переиграть события заново, а порою так хочется… А тут нам предлагают иллюзию власти над временем. Пусть эта власть ни в чем по факту не выражается.  Но есть повод признать себя жертвой, а господином.

А если подумать в более общих категориях, можно прийти к выводу, что перед нами – один из первых опытов капитализации истории. Сущность капитализма состоит в том, что он пытается превратить в капитал все стороны человеческого бытия. Более простые вещи уже капитализированы. Теперь очередь дошла до истории. Первый заход сделали, скажем прямо, авантюристы… Скорее всего этот сайт не станет особо прибыльным проектом. Но будут и следующие заходы. Придет время, и капитализации истории займется серьезная бизнес-структура, и тогда результаты будут другими… В конце концов,  в мире капитала за всё надо платить. Мы пользуемся историей, не внося за это никакой платы. Это упущение постараются исправить. А мы, со своей стороны, должны постараться не допустить этого.

Текст статьи на сайте:
http://culturolog.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=2274&Itemid=20

Экономический расизм, олигархический капитализм, консерватизм

Автор Посадский А.В., профессор Смольного института РАО

Из выступления на конференции по вопросам экономической этики

Рассматривая проблему соотношения консерватизма и олигархического капитализма, остановимся на ряде тезисов.


1) Консерватизм как идеологическая система формировался в противовес утопиям Нового времени. Заметим, не самому Новому времени, с его бесспорными достижениями в области науки и техники, культуры, образования, политики и экономики, а именно утопиям. Вернее сказать, утопическим идеологиям. Неоспоримые достижения Нового времени, следуя воззрениям консервативной идеологии, необходимо совершенствовать с учетом исторически сформировавшихся ценностей и неповторимых культурных идентичностей. Сам консервативный проект - дитя Нового времени.


2) Особое сопротивление консерватизм оказывал утопии «экономического человека». Речь идет о взгляде на человека как существо исключительно биологическое, живущее примитивными экономическими инстинктами, неспособное возвыситься над ними. Консерватизм оказывал радикальное сопротивление столь упрощенной картине человека. Собственно само появление консерватизма во многом было обусловлено именно категорическим неприятием дегуманизированного образа одномерного «экономического человека» в европейской мысли и повседневности.


3) Экономические программы консерватизма (т.н. экономический консерватизм) при всей вариативности всегда содержали одну важную идею. Хозяйственные системы не есть нечто автономное от общественной жизни. Экономические достижения неотделимы от социокультурных норм. Экономическое развитие осуществляется в социокультурных контекстах, в контекстах солидарных связей и консенсусов относительно культурной жизни. Экономические процессы должны быть поняты как сложные, т.е. как социальные по своей сущности. Сама экономическая эффективность должна быть увидена социальной конструкцией. Речь идет не просто о зависимости экономики от социальных факторов, а о ее социальном и культурном строении. Экономика - форма социальной и культурной жизни сообществ. Хозяйственная жизнь немыслима вне культуры и социальной солидарности.

Портрет Джеймса Ротшильда
Ипполит Фландрен "Портрет Джеймса де Ротшильда", 1864


4) Мы не станем рассматривать олигархический капитализм как крайне неэффективную экономическую систему (с присущей ей феодальным индустриализмом, замораживанием технологического прогресса и т.п.). Обратим внимание на другое. В 20 -21 столетиях олигархический капитализм прочно связывает себя с идеологией социал-дарвинизма и социального расизма. Перед нами довольно упрощенная мировоззренческая схема. Человек - экономическое животное. Он борется за место под солнцем с себе подобными. Позиций власти достигают наиболее сильные, отмеченные избранничеством экономического рока. Социальное пространство в подобной трактовке просто поглощается вульгарно понятым пространством экономическим. Ставка на социал-дарвинизм обусловлена рядом причин. Камуфляж олигархического капитализма традиционными ценностями, религией, культурой был осознан как процесс сложный и затратный. Он требует серьезного, всестороннего финансирования созидательных социальных сил. Последние могут выступить с жесткой критикой олигархического капитализма, ибо их цели и задачи иные. Олигархический капитализм рискует попасть под их подозрение. Гораздо проще и дешевле смести обществосберегающие институты и практики путем идейной революции социального расизма. Такая разрушительная революция крайне не затратная и чрезвычайно эффективная. Отныне нет необходимости тратить огромные ресурсы на камуфляж. Человек объявляется примитивным животным. Если он не стал победителем-хищником, то оказался слаб и просто не принадлежит к расе победителей. Отныне обществосберегающие практики и институты оказываются под подозрением. Именно они камуфлируют подлинную природу человека. Они помогают слабым адаптироваться, внушают им ложное сознание своей значимости, расслабляют сильных, всячески деформируют подлинную суть жизни. Просто, быстро, дешево, доступно. При таком подходе человеку предстоит еще защищать в себе все человеческое. Человечность сама находится под подозрением. Она маскирует истинную суть вещей. С системы же олигархического капитализма подозрения гарантированно снимаются.


5) Консерватизм отстаивал и отстаивает значение обществосберегающих институтов и практик. «Культурная» революция под флагами социального дарвинизма и расизма противоречит природе консерватизма. Любой альянс консерватизма с подобным идеологическим проектом превращает его в фарс. Из жизнеспособной силы он превращается в программу, отрицающую собственное идейное ядро. Сохранение традиционных институтов, совершенствование на основе исторически сложившихся практик и идентичностей общественных систем несовместимо с социал-дарвинизмом. Последний разрушает опоры общественного развития, отстаиваемые консерватизмом, делает неактуальными традиционные ценности и формы жизни, осуществляет подрыв их легитимности.

Статья на CULTUROLOG.RU>>>