Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Верните детям школу!

Автор Алексей Савватеев, д-р физ.-мат. наук
Алексей Савватеев

Сегодня я обращаюсь ко всем важным и ответственным людям.

Суть в том, что московские власти своими школьными карантинами буквально убивают целое поколение старших школьников. Вокруг меня за один месяц — несколько случаев самоубийств (при том, что до этого — ни одного за много лет). Сколько их всего было за последний месяц — одному Богу и Росстату известно, да и то, если «посчитают правильно».

Я сам — отец пятерых детей, много общаюсь как с ними, так и со многими старшеклассниками. Все в один голос говорят, что от карантина происходит глубочайшее уныние, потеря ориентиров, вообще понимания, «кто мы все и зачем».

Это поколение уже покалечено несколькими месяцами сидения дома. Обмен опытом друг с другом является обязательной частью обучения! Лишая школьников общения между собой, мы убьём их способности: дети помогают друг другу учиться, соревноваться, не потерять интерес к учёбе и жизни. Даже если оценки формально останутся теми же самыми (хотя ясно, что разные тесты и отсутствие обратной связи не могут не снизить уровень знаний), Россия лишится тысяч врачей, программистов, историков — или из-за того, что школьник просто не сможет освоить сложную, но важную профессию, или просто не пойдёт в университет: зачем это ребёнку, который не знает, чем живут его ровесники?

Если немедленно не прекратить этот убийственный эксперимент, то я не знаю, что будет в стране через три года — миллионы московских подростков с поехавшей крышей перевернут тут всё вверх дном.

Откуда это особое рвение московских властей? В Московской области учатся, как и прежде: если кто-то не хочет посещать школу — родители пишут заявление, и ребёнок переходит на дистанционку.

Никем не доказано, что школьные карантины как-то особо влияют на развитие эпидемии.  Однако их вводят принудительно, по всему городу, без оглядки на то, кто уже переболел и в каких школах эпидемия уже закончилась. Это какой-то театр абсурда!

У меня создаётся впечатление, что кто-то просто наживается на установлении «оборудования для дистанта», на экономии средств, сопровождающей дистанционный формат (который является совершенной фикцией — нигде, кроме нескольких школ, реального обучения не происходит, нагрузка же на учителей только возрастает). Но возможно — дело ещё хуже: очень разнородные школы, с совершенно различными детьми, учителями и родителями стремятся уравнять, закатывая живую плоть ученья формальным единообразием. Я уже молчу про студентов медицинских колледжей, зачастую — школьников по возрасту. Каким образом они смогут научиться лечить людей и животных через интернет?

Кроме того, этот онлайн — форменный геноцид против многодетных семей, у которых редко есть комната на каждого ребёнка, и я прошу представить наших московских чиновников, каково это, когда двум школьникам разных классов приходится подключаться из одной комнаты.

Я уже даже не говорю о рисках взлома всех этих зарубежных платформ. Тем, кто внедряет их, это полностью безразлично — какие «партнёры» узнают всё о нас, ворвутся через интернет на заседания и т.п. (буквально на днях голландский журналист подключился к закрытой видеоконференции министров обороны Евросоюза)

Для меня это вторично (но для Президента, может быть, именно данный риск является ключевым).

Я не знаю, как и куда мне обращаться. Надо вернуть детям школу! «Оптимизаторы» медицины, убивавшие её 30 лет подряд, теперь перекладывают со своей больной головы на нашу здоровую, «оптимизируя» обучение (скоро всё общество «отоптимизируют», заменят роботами, которые будут сидеть и «учиться» на платформах, которые даже за рубежом считаются угрозой безопасности  чему-то там).

Простите за эмоции и длинный текст. Пожалуйста, включитесь в ситуацию! У нас же одна страна — другой не будет! Давайте её спасать, время пришло! Не отстоим Москву — потеряем Россию!

Алексей Савватеев,
доктор физико-математических наук, популяризатор математики среди детей и взрослых

Поддержите это обращение. Здесь нужна ваша подпись: ВЕРНИТЕ ДЕТЯМ ШКОЛУ !

Дистанционная лапша

Как проблемы дистанционного образования пытаются выдать за пустые страхи глупых родителей.

Кадр из мультфильма Жил-был Козявин, 1966

Объявленная пандемия коронавируса COVID-19 оказалась хорошим поводом для перестройки образовательного процесса. С точки зрения ответственных лиц, мыслящих в рамках экономической парадигмы, дистанционное обучение обладает тем немалым плюсом, что позволяет значительно сократить издержки на общеобразовательную школу.  Если приучить родителей к тому, что образование теперь реализуется дистанционно, можно получить существенную бюджетную экономию: многие позиции сметы затрат возникают только, если дети лично присутствуют в школе. А в перспективе возникает возможность сэкономить и на учителях. Представим себе процесс, где дети просматривают некий курс и потом выполняют тестовые проверочные задания. Зачем тут учитель?

Конституционное право на бесплатное образование будет формально соблюдено, а то, что будут потери в качестве, оптимизаторов, видимо, не очень беспокоит. Постоянно звучит мысль, что в новой реальности, которая возникает на пересечении цифровых технологий и сокращении активности человечества перед лицом то ли экологической, то ли эпидемической угрозы (надо снижать выбросы углекислого газа, производство пластика, экономить воду и электричество и при этом всячески сохранять себя от вирусной инфекции), количество людей, занятых в экономике, явно избыточно. А если люди экономике не нужны, то зачем вкладывать в них знания? В конце концов, тот, кто действительно хочет учиться, может за знания и заплатить. Прочие же пусть довольствуются тем минимумом, который способно обеспечить дистанционное обучение.

Но там, где чиновник рассчитывает сэкономить, бизнес пытается заработать. Для сектора, занятого разработкой информационных продуктов, идея внедрения дистанционки на постоянной основе крайне привлекательна, ведь так они получают новый рынок и стабильный доход. Поэтому цифровые компании активно вкладываются в продвижение дистанционки.

Одной из необходимых составляющих процесса продажи является так называемая работа с возражениями. И вот можно видеть, как наш отечественный цифровой монстр – фирма «1С», наверняка без всякого заказа со стороны властей, начинает нас убеждать, что возражения родителей против дистанционки, – от недостаточного понимания возможностей этой формы обучения.

Сначала люди из отдела образовательных программ «1С» перечисляют реальные основные проблемы, которые видят родители. Правда они называет их «страхами». Чем страхи отличаются от проблем? Проблема объективна, страх – субъективен. Народная мудрость говорит: «у страха глаза велики».  То есть, мы боимся того, что при ближайшем рассмотрении не так уж и страшно. И вот люди из «1С» играют словами, пытаясь преуменьшить пороки дистанционки. Но их всё равно приходится назвать, а иначе как отработать возражения?

Вот так, по мысли сотрудников «1С», выглядят основные жалобы родителей на дистанционку:


  • «Ответственным за участие ребенка в учебном процессе становится родитель»


  • «Приходится значительно больше помогать ребенку с учебой: объяснять новый материал, помогать не только выполнять задания, но и осваивать различные платформы электронного обучения»


  • «Страдает качество обучения, особенно у младших школьников, так как дети не концентрируют внимание на онлайн-уроке и вообще не мотивированы заниматься онлайн»


  • «Перебои в работе образовательных онлайн-платформ из-за их большой нагруженности»


  • «Образовательные онлайн-платформы могут содержать непроверенный контент с ошибками»


  • «В семье нет технических возможностей организовать дистанционное обучение: нет компьютера, или нет личных устройств и отдельного рабочего места у каждого ребенка, нет интернета или низкая скорость и так далее»


  • «Реклама платных услуг на образовательных онлайн-платформах, необходимость платить за доступ к учебным материалам»


Конечно, это не полный список. Одна из главных жалоб в него не попала. Дети проводят слишком много времени у экрана, что способствует развитию самых разных заболеваний – садится зрение, портится осанка, проявляется сердечно-сосудистая и неврологическая патология. Но тут частному бизнесу и сказать-то нечего. Вернее, всё что можно сказать, неизбежно сведётся к вопросу об ответственности. Есть норма, что ребенок должен работать с экраном за урок не более 20 минут. Есть перемены, во время которых надо встать и подвигаться. В реальности же, чтобы ребёнок успевал за требованиями учителя, ему приходится сидеть за экраном, практически не отрываясь. И кто в этом виноват? Идеологи дистанционки считают, что – не они, а родители, которые не смогли правильно организовать учебный процесс своих детей.

И тут мы попадаем в первый пункт из списка «1С»: «Ответственным за участие ребенка в учебном процессе становится родитель».

Вот как отрабатывается это возражение (здесь и далее цитируется страница с сайта компании https://obrazovanie.1c.ru/support/parents/ ):

«Это вопрос дисциплины, и ответственность родителя здесь точно такая же, как при отправке ребенка в школу на очные уроки. Помогите своему ребенку составить удобный распорядок дня и соблюдать его – это гарантированно поможет лучше справляться с учебной нагрузкой и при очном, и при дистанционном обучении. В младшей школе нужен больший контроль, в средней и старшей учеба и ее результаты однозначно должны быть зоной ответственности ученика».

Тот, кто это писал, вероятно считает потенциальных читателей данного текста глупцами. Не нужно большого ума, чтобы осознать, что школа – это специализированная площадка, в которой всё работает на создание нужной атмосферы. Само перемещение в иное (учебное) пространство помогает настраиваться на учёбу. Вовлечённость ребёнка в учёбу поддерживают постоянные усилия учителя, который видит тех, чьё внимание рассеивается и пытается с этим бороться, а также взаимодействие с другими учениками (фактор коллективной работы). В дистанционном процессе и внимание к ученику со стороны учителя, и увлеченность тем, что делают другие ученики, практически отсутствуют. И единственное, что может это хоть как-то заменить, это – постоянный родительский контроль. Вместо учителя вести ребёнка через урок должны родители. «Должны», но и не должны – потому как в отношении детей в средней и старшей школе это уже было бы неправильно. Конечно, дети в принципе могут быть достаточно самоорганизованными, но нельзя забывать, что они – всё же дети, а не взрослые, и закладывать ответственное отношение к учёбе как повседневную норму – это педагогическая и методологическая ошибка. Распорядок дня, о котором говорят люди из «1С» – это такая малая капля из всего, что связано с учёбой, что хочется спросить, а разбираются ли господа в том предмете, за который берутся, – видели ли они хоть одного реального школьника?

Следующая жалоба родителей в исполнении «1С» звучит так: «Приходится значительно больше помогать ребенку с учебой: объяснять новый материал, помогать не только выполнять задания, но и осваивать различные платформы электронного обучения».  Комментарий «1С»:

«В школе учитель объясняет материал на уроке один раз и сразу для всех. В системе дистанционного обучения его можно пересмотреть или прочитать несколько раз на своей скорости восприятия материала, в удобное время и т.д. Что касается работы с электронными средствами обучения, то современные дети учатся этому гораздо быстрее, чем родители».

Данная проблема состоит из двух частей; пиарщики из «1С» говорят только об одной. Но при этом опять-таки говорят нечто совершенно странное, не имеющее отношение к реальной жизни. Во-первых, хороший учитель, объясняя, следит за реакцией класса и пытается «разжевать» материал так, чтобы его поняло большинство присутствующих учеников. Понять «с объяснения» гораздо проще, чем понять с листа.  Именно поэтому учёба не сводится к зачитыванию учебника. Учитель нужен как раз для того, чтобы пояснять текст. Это с одной стороны. С другой, рекомендация «прочесть текст в своей скорости восприятия и в удобное время» – это из какой-то другой реальности. Режим учёбы требует, чтобы ученик работал на уроке. Школьник не имеет возможности отложить тему на потом. Да и нет у него этого «потом», потому что сначала он сидит «в школе», а потом ему ещё надо сделать по всем предметам домашнюю работу. Каких-либо значительных резервов времени не существует.

Но это всё – лишь половина проблемы. Вторая же, замалчиваемая, заключается в том, что дистанционная форма обучения резко увеличивает время, затрачиваемое учителем на подачу материала и учеником – на подтверждение его усвоения. Учителю приходится постоянно получать обратную связь от детей – слышат ли они его, слышит ли его именно тот ученик, к которому учитель обращается в настоящий момент, видят ли ученики то, что им учитель показывает и т.д. Поскольку ученики должны  половину урока не смотреть в экран, а работать с учебниками и тетрадями, то немалое время тратится на переход от одной формы работы к другой. Учащиеся же не могут сдать свои работы во время уроков, так как они должны делать её в тетрадях. То есть к уроку добавляется время на перевод результатов работы в цифровую форму и отправку их учителю. Нет, конечно, это можно сделать и во время урока, но что тогда останется от этого времени? Эта как раз и есть та чёрная дыра, в которой исчезает образование: каждый дистанционный урок оказывается значительно менее эффективен, нежели очный. Те же самые часы обучения дадут ученикам меньше знаний.

Это перекликается со следующим пунктом из списка жалоб: «Страдает качество обучения, особенно у младших школьников, так как дети не концентрируют внимание на онлайн-уроке и вообще не мотивированы заниматься онлайн».

Что на это отвечают специалисты «1С»? А вот что: «При дистанционном обучении важно сохранять мотивацию школьника к учению на достаточном уровне. Один из путей решения этой задачи – использование интерактивных мультимедийных цифровых учебных материалов и смена видов деятельности на дистанционном занятии. В системе «1С:Образование» содержится достаточно большое количество учебных материалов, позволяющих сделать дистанционный урок динамичным и интересным». То есть, давайте будем показывать детям то, что будет вызывать их интерес. Давайте учить, играя (интерактивные опции – это ни что иное, как элементы игры). Безусловно, в какой-то степени это правильная рекомендация. Однако стоит задуматься, а в чём суть-то проблемы? Суть же в том, что имея учителя по ту сторону экрана, младшие школьники утрачивают мотивацию к учёбе. Не возникает главного – контакта между учеником и учителем (учителем и классом), который обеспечивается и голосом, и взглядом, и позой, – всем сразу, что при работе школьника из дома попросту невозможно. И вместо этого контакта предлагается посмотреть что-нибудь интересненькое и понажимать кнопки. Да, поначалу, это будет новшеством и поможет захватить внимание ребёнка. Но через какое-то время он к этому привыкнет, и ситуация вернётся к тому, что было. Компьютерные прибамбасы человеческий контакт заменить не могут.

Ещё одним важным моментом являются технические сложности организации обучения онлайн. Они распадаются на две проблемы: «Перебои в работе образовательных онлайн-платформ из-за их большой нагруженности» и «В семье нет технических возможностей организовать дистанционное обучение: нет компьютера, или нет личных устройств и отдельного рабочего места у каждого ребенка, нет интернета или низкая скорость и так далее». И если в отношении первой люди из «1С» бьют себя в грудь и утверждают, что у них-то всё хорошо (цена этим заявлениям не очень высока, поскольку пока их платформа не так уж затребована), то по поводу второй им, в сущности, сказать нечего. Они опять дают ирреальный совет: «При организации дистанционного обучения по возможности стоит использовать системы онлайн-обучения с асинхронным режимом, в котором каждый учащийся может выполнять задания в то время, в которое ему удобно, или когда есть свободное домашнее устройство для работы». Понятно же, что урок есть урок, а если семья многодетная, то одновременно должны учиться все дети школьного возраста.

В качестве утешения «1С» замечает: «Дистанционное обучение безусловно вызывает некоторые хлопоты родителей, зато вы можете оценить успехи вашего ребенка непосредственно во время занятий». Люди не понимают, что проговариваются. Они же начали отрабатывать возражения с тезиса, что учёба – это зона ответственности учеников, а не родителей. Вроде как предполагается, что школьник закрыл дверь в комнату и учится самостоятельно (а родители в это время вообще уехали на работу). И вот здрасьте – оказывается великий плюс дистанционки в том, что мы видим, как учатся наши дети. Т.е. родители всё же неизбежно должны присутствовать рядом (и отвечать за учёбу).

По большому счёту вся эта суета вокруг дистанционки в виде «работы с возражениями» коммерчески заинтересованных лиц и разбора их аргументов – пустое дело. Мы должны чётко и последовательно заявлять только одно: подлинное образование может быть лишь очным и любые попытки ввести дистанционный формат как элемент нормы недопустимы.


На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3999/20/

ДИСТАНЦИОННОЕ ОБУЧЕНИЕ И ЭЛЕКТРОННЫЙ КОНТРОЛЬ

Мариус ван Доккум - Сначала самое важное, 2013

Итак, объявлена пандемия. Надо ограничивать физическое взаимодействие людей. Вирус не должен распространяться. Путь передачи от человека к человеку должен быть перекрыт.

Но посадить всех опять на «самоизоляцию» значило бы окончательно похоронить экономику, которая ещё не полностью оправилась от весеннего локдауна. Поэтому бизнес трогать нельзя. А что можно? Например, школы.

Мы же современное общество. Мы понимаем, что цифровые технологии способны обеспечить совершенно новое качество любого процесса. Компьютеры и интернет позволяют избавить ученика от привязки к точке пространства. Учиться можно дистанционно — откуда угодно, например, из дома.

И вот детей переводят на дистанционное обучение. Повлияет ли это как-то на динамику заболеваемости? Да нет, конечно. Школы — вовсе не главный канал передачи вируса. Возможно, вообще не канал, поскольку дети заражаются коронавирусом в основном от взрослых. Заражение от ребёнка крайне маловероятно.

Может показаться, что этот момент учтён. Ведь с 1 по 5-й класс дети ходят в школу. Но не стоит обманываться: подоплёка этого «послабления» — чисто экономическая. Для того, чтобы младшеклассник учился дистанционно, нужны родительские помочь и пригляд. То есть надо держать дома не только детей, но и родителей. А это уже — подрыв экономики. Была бы возможность оставить всех дома, и младшую школу спокойно отправили бы на дистанционку.

Предполагается, что шестиклассники и те, кто постарше, способны учиться сами, а родители пусть работают. Такая была теория. Практика же, как всегда, внесла свои коррективы. Как учителю дистанционно следить за вовлечённостью детей в учебный процесс?

И на очном уроке за внимание учеников приходится бороться. Многие из сидящих в классе вынуждены присутствовать, но не желают учиться. А когда вместо класса перед учителем экран, на котором представлены лишь квадратики, свидетельствующие, что ученик подключился к уроку, учителя начинает охватывать тихая паника. Что там происходит, за этими квадратиками? Может, ученик спит. Либо вообще вышел из комнаты. А когда он отвечает, он легко может читать с книги, как же разобраться, что остаётся у него в голове?

И возникает идея обязать детей включать видеокамеры и микрофоны, чтобы учитель мог видеть, что происходит на стороне ученика. Мера, безусловно, позволит повысить дисциплину и, возможно, успеваемость.

Однако включённая видеокамера означает, что посторонние люди получат возможность заглядывать в наши квартиры. И речь не только про учителей. Хотя даже если бы дело ограничивалось одними учителями, подобная практика не стала бы менее сомнительной.

Школа предполагает существование помещений, специально выделенных под учёбу, а квартира — нет. И человек, заглядывая к нам посредством камеры, видит не только ученика, но и обстоятельства нашей жизни. Это, на минуточку, нарушение конституционного права на частную жизнь.

Учителя — люди подотчётные. Над ними есть начальство, в обязанности которого входит проверка работы учителя. Раньше была практика «открытых уроков», когда на конкретный урок приходил завуч или директор, или представитель более высокой инстанции. О том, что на уроке присутствуют посторонние, учитель, конечно же, знал, знали и ученики. Но сейчас — эпоха цифровых технологий. Всё завязано на интернет, и даже на очном уроке кто угодно может подключиться к видеокамере, и учителю об этом скажут в лучшем случае постфактум, а могут вообще не сказать.

Точно также проверяющие могут подключиться к дистанционному уроку и заглянуть в любой дом. А что они будут определять и оценивать? Только ли учебный процесс? Или ещё достаток и привычки семьи?

Надо ли вспоминать о возможностях несанкционированного доступа? Любая система уязвима, и вместе с учителем нашу квартиру могут изучать злоумышленники. Найти адрес ученика, если они увидят для себя что-нибудь интересное, совсем несложно, он наверняка есть в школьной базе.

И всё же главная проблема — не потенциальные преступники. Открылось окно во внутренний мир семей, и желающие поглядеть в него всегда найдутся. Надо полагать, что они будут располагать на то определёнными полномочиями, которые, может быть, сами себе и определят. Таким образом, дистанционное обучение (тема, вроде бы, специфически образовательная) оказывается кирпичиком в конструкции тотального электронного контроля.

Просто так потребовать наличия работающей видеокамеры в каждой квартире ещё нельзя, общество к этому не готово. Но получить тот же результат, обосновав это учебной необходимостью, вполне реально. У наших детей отобрали возможность нормально учиться и теперь пытаются протащить сделку, по которой детям полагается хоть какой-то вменяемый минимум образования только в обмен на включение электронной слежки. Вряд ли эту сделку можно назвать честной.

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3993/20/

Каким образом интернет привлекает и удерживает наше внимание?


Интернет потребляет значительную часть нашего внимания на ежедневной основе. Подавляющее большинство взрослых людей выходят в интернет ежедневно, а более четверти говорят, что они в нём «почти постоянно». При этом многим людям смартфон нужен исключительно как инструмент для выхода в интернет (например, в США такова мотивация каждого пятого взрослого). Появление смартфонов сократило «цифровую пропасть», разделяющую богатые и бедные страны. Бедная часть человечества также затягивается во всемирную паутину.

В первую очередь виртуализация затрагивает молодых людей; молодёжь чаще и больше пользуется интернетом. Поколения, родившиеся в интернет-эпоху, называют «цифровыми аборигенами». Именно цифровые туземцы, как правило, первыми внедряют новые онлайн-технологии, сразу же после их появления, и активно взаимодействуют со всеми существующими функциями интернета.

Широкое применение интернет‐технологий отчасти связано с тем, что интернет в настоящее время является неизбежным, повсеместным и высокофункциональным аспектом современной жизни. Сегодня использование интернета тесно переплетается с образованием, путешествиями, общением, торговлей и большинством видов профессиональной деятельности. Наряду с прагматичным использованием, интернет также предлагает бесчисленное множество развлечений и видов досуга, включая подкасты, электронные книги, видео, потоковые фильмы и игры. Однако способность интернета улавливать и удерживать внимание объясняется не только качеством медиаконтента, доступного в интернете. Скорее всего, это также обусловлено базовым дизайном и репрезентацией онлайн-мира. Примером подобной обусловленности можно считать саморазвивающийся «механизм притяжения», суть которого состоит в том, что те аспекты интернета, которые не получают внимания, быстро заглушаются морем входящей информации, тогда как успешная реклама, статьи, приложения и всё, чему действительно удается захватить наше внимание (даже поверхностно), регистрируется (через клики и лайки), замечается (через онлайн-акции), а затем тиражируется и распространяется. К тому же ведущие технологические компании были уличены в том, что стремились вызвать у пользователей привыкание к интернету, для чего производились соответствующие разработки, исследования и тесты.

Пользователи могут даже не использовать смартфоны для каких-либо конкретных целей, но уже возникла культура постоянных частых и быстрых проверок устройств для получения входящей информации из новостных агрегаторов, социальных сетей или мессенджеров. Эта привычка может быть интерпретирована как результат поведенческого подкрепления с помощью «информационных вознаграждений», получаемых в момент проверки устройства (своего рода условный рефлекс).

Каковы когнитивные последствия захвата нашего внимания интернетом?

Поскольку потенциал интернета в отношении привлечения внимания поистине беспрецедентен, крайне необходимо уяснить, какое воздействие это может оказать на наши мыслительные процессы и жизненное благополучие. Образовательные учреждения уже сейчас ощущают пагубное воздействие интернета на внимание детей. Более 85% учителей согласны с тезисом, что «сегодняшние цифровые технологии создают легко отвлекаемое поколение». Основная гипотеза воздействия интернета на нашу способность внимания состоит в том, что гиперссылки, уведомления и подсказки, которыми в самых разных формах изобилует поток цифровых медиа, побуждают нас взаимодействовать с несколькими информационными входами одновременно. Это определяется как «многозадачность СМИ».

В одном из первых исследований влияния многозадачности средств массовой информации на когнитивные способности проводилось сравнение тех, кто плотно (т.е. часто и много) работал со СМИ в режиме многозадачности, и тех, кто этого не делал. Когнитивное тестирование двух групп привело к неожиданному выводу, что те, кто был связан с многозадачностью в тяжелых средах, показали худшие результаты в тестах на переключение внимания, чем их коллеги. Вопреки ожиданиям авторов, «дополнительная практика», предоставляемая погружением в режим многозадачности при работе со СМИ, не принесла практической когнитивной выгоды.

Другое исследование было посвящено оценке работы в режиме многозадачности на одном устройстве (оценивалось онлайн-переключение между различными типами мультимедийного контента на персональном ноутбуке). Было установлено, что переключение происходит с частотой в 19 секунд, при этом 75% всего экранного контента просматривается менее одной минуты. Чередование окон компьютера, переходы по гиперссылкам и новые поисковые запросы обуславливаются легкодоступным характером информационных вознаграждений, которые потенциально ожидают в автоматическом медиапотоке. Исследование также обнаружило, что переход от контента, имеющего рабочий характер, к развлечениям был связан с повышенным возбуждением в ожидании переключения, а вот при переходе обратно – с развлекательного на рабочий контент – никакого возбуждения не было.

Погружение в многозадачность, которую несёт интернет, приводит к значительному снижению общей когнитивной эффективности. В одном из исследований сравнивалось влияние на внимание двух видов деятельности – чтения журнала и совершение покупок онлайн (на покупку уходило не более 15 минут). Хождение по гиперссылкам для совершения покупки привело к уменьшению объёма внимания в последующей деятельности, тогда как чтение журнала таких последствий не вызвало.

В целом, имеющиеся данные убедительно свидетельствуют о том, что многозадачность, предлагаемая нам цифровыми средствами массовой информации, не улучшает нашу многозадачность в других условиях, а на самом деле, похоже, даже уменьшает это когнитивное свойство за счет снижения нашей способности игнорировать входящие отвлекающие факторы. Большая часть многозадачных исследований до сих пор была сосредоточена на персональных компьютерах. Тем не менее, технологии смартфонов могут еще больше усугублять эту проблему за счет постоянного притока входящих запросов в виде электронных писем, сообщений в мессенджерах и уведомлений в социальных сетях.

У детей погружение в многозадачность может приводить к развитию дефицита внимания (это является установленным фактом для раннего подросткового возраста). Есть также целый набор косвенных последствий многозадачного поведения детей и подростков, в частности, снижение вовлеченности в учебу, сокращение времени на нормальную жизнь оффлайн, нарушение режима сна, уменьшение возможностей для творческого развития.

Полный текст на сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3554/113/

Против дистанционного образования

То и дело слышатся голоса о возможном возврате к дистанционному обучению при повышении эпидемической опасности. Нас потихоньку приучают, что дистанционное образование в принципе допустимая модель. Но с этим соглашаться нельзя.

Дзюн Кумаори - Застой, 2009

Что такое образование. В образовании обычно выделяются такие важнейшие педагогические категории, как обучение, воспитание и социализация. На этой триаде построена вся модель классической школы. Проще говоря, это то, зачем и почему наши дети ходят в школу.

В школе им дают знания (преподают азы наук), помогают сформироваться как личности, учат быть частью социального коллектива. Если образовательный процесс был успешным, выросший ребёнок покидает школьные стены готовым к самостоятельной жизни – дальнейшей учёбе и труду, общению и коммуникациям по разным поводам, созданию семьи и несению обязанностей гражданина своей страны.  Ежегодный школьный выпуск – это не просто завершение цикла предоставления услуг, это нечто более фундаментальное. Школа формирует новые поколения, которым потом неизбежно перейдёт наша страна.

Теперь давайте посмотрим, как скажется на этих базовых функциях перевод школьного образования на дистанционную модель.

Социализация. Очевидно, что социализация полностью элиминируется. Класс как сообщество тех, кто дистанционно подключается к уроку, – больше не коллектив. В нём нет никаких горизонтальных и неформальных отношений. Теоретически они могут возникнуть, но при очной форме они возникали неизбежно. Ребёнок учился общаться, находить своё место среди сверстников, решать проблемы.

Проблемы могут быть серьёзными и опыт социализации неудачным. И тогда ребёнок выносит из школы страх перед посторонними людьми и испытывает трудности социальной адаптации, которые могут сопутствовать ему всю жизнь. Такие случаи можно определить как педагогический брак.

Но дистанционная форма образования превратит брак из исключения в норму. Ребёнок, весь день сидящий дома за компьютером, не будет иметь возможности научиться общаться ни со сверстниками, ни с посторонними взрослыми (учителями). Вернее, полученный им опыт общения будет сводиться к коммуникациям через интернет. Других людей он будет воспринимать как некий функционал, раскрывающийся по обращению к аватарке. Для него будет просто сделать онлайн-заказ, обменяться сообщениями через мессенджер или в социальной сети, но непосредственная встреча с человеком, где тот будет представлен не как информационная схема, а целиком – как личность, со всеми психологическими (и физиологическими) нюансами, его будет страшить.

В Японии сложилась целая культура хикикомори – людей, годами не выходящих из дома. Широкое внедрение дистанционного образования – это создание предпосылок для появления подобного и у нас.

При этом нельзя считать, что дети смогут компенсировать дефицит социализации, который образуется при выпадении школьного общения, за счёт внешкольных контактов. Большинство друзей, которых имеют дети сегодня, – это именно школьные друзья. Двор, долгое время бывший альтернативой школе, сейчас потерял былое значение. Детей не отпускают во двор так свободно, как раньше, да и сами дети уже не понимают, что им там делать, предпочитая развлечения, которые им предоставляют современные гаджеты. Дети разучились коллективно играть. Свободного времени у них тоже практически нет.  И будет ещё меньше, поскольку дистанционное обучение требует больше времени, чем очная форма.

Воспитание. О том, что школа всё-таки должна заниматься воспитанием, вспомнили не так давно. И вспомнили потому, что обнаружили в детях дефицит нравственности и патриотизма. Главная особенность этих и других, им подобных, категорий духовного сознания состоит в том, что их нельзя преподать в абстрактной форме – в виде информационного сообщения. Можно заставить выучить правила нравственного поведения или определение патриотизма, как принято заучивать таблицу умножения, и ребёнок будет всё это знать и правильно ответит, если его спросят, но это не значит, что он их примет как норму для себя лично.

Воспитание дистанционно невозможно. Воспитывает только личный пример. Для воспитания нужен человек, глядя на которого ребёнок сможет убедиться, что произносимые слова – не просто сотрясание воздуха. Нравственный урок заключается в том, что учитель своим поведением показывает, что то, что он говорит, действительно важно для него самого. Должна быть симфония того, что произносится, и той информации, которую ребёнок получает по невербальным каналам.

В дистанционной модели всё сводится к обмену информационными пакетами. Ребёнок не видит учителя как личность. Поэтому мы сразу же вернёмся туда, откуда ушли – к духовному вакууму внутри ребёнка.

Конечно, если ребёнок находится в нравственно благополучной семье, у него есть шанс вырасти нравственным человеком. Но даже у таких детей могут быть проблемы. Взросление требует перехода от системы ценностей, полученной извне, к той, что ты строишь для себя самостоятельно. Подросток однажды вдруг понимает, что он до сих пор жил так, как ему говорили родители. И у него возникает желание проверить, а правильно ли это. Вторым центром генерации смыслов всегда была школа, и хороший, увлеченный учитель легко становился для школьника дополнительным авторитетом. Именно у учителя школьник ищет подтверждение истинности того, что ему говорят дома.  Если школа пребывает в нравственном молчании и не подтверждает нравственной позиции родителей, ребёнок может посчитать, что обретение им взрослости и личной свободы состоит в том, что то, что ему говорят дома, должно быть отброшено.

Обучение. Процесс организации обучения не выглядит принципиальным. Если есть обучаемый, некий объём знаний и компетенций, которыми следует овладеть, лицо, ответственное за обучение, проверенные методики, обеспечивающие усвоение материала, технические возможности для обучения, то не всё ли равно, как устроено взаимодействие?

Самым узким местом дистанционного образования кажутся технические возможности. У школ нет хорошего оборудования, поддерживающего качественную трансляцию. У детей может не быть компьютера. При массовом выходе в интернет могут возникать перебои со связью. Но всё это решаемо, было бы желание.

Истинная проблема заключается в другом. При дистанционной форме обучающийся полностью предоставлен самому себе. В классе учеников контролирует учитель. Он видит их реакцию на материал, на то, что происходит в классе, и, исходя из этого, может корректировать ход урока. Он также может стимулировать внимание учеников, в том числе и персонально. Сама обстановка занятий, совместное действие, общий настрой урока также оказывают влияние, помогая каждому ученику преодолевать собственную расслабленность и желание переключиться на что-то другое.

Понятно, что для того, чтобы сделать урок максимально эффективным, нужен педагогический талант. А у нас хороших учителей не так уж много. Но всё же самая обычная, типовая ситуация занятий в классе уже является фактором, переключающим ученика в более-менее рабочий режим.  Любой учитель борется за внимание детей, это – часть его профессиональных обязанностей.

В условиях дистанционного обучения это невозможно. Дети находятся дома. Чем они конкретно заняты во время урока, учитель не знает. Самостоятельная работа – такой простой и базовый способ закрепления материала в условиях класса – при дистанционном обучении утрачивает всякий смысл.  Большинство людей (и дети тут не исключение) стремятся минимизировать затрачиваемый труд, и потому, если есть возможность уклониться от труда, то она будет использована.  Дети будут пользоваться подсказками взрослых, готовыми ответами из интернета, и как-то повлиять на это дистанционно учитель не сможет.

Дистанционно может учиться только тот, кто хочет учиться. Эта форма хорошо подходит для взрослых, ответственных и мотивированных людей. Видеть в ребёнке ответственного и мотивированного человека – наивно. Собственно, задача образования во многом и состоит именно в том, чтобы научить ребёнка ответственности и самомотивации. То есть к этому надо прийти, но начинать надо с другого, потому как изначально подобных качеств в ребёнке нет.

При внедрении дистанционной формы проблема организации учебного процесса будет переложена со школы на родителей. Поскольку учитель не сможет контролировать ученика, это должны будут делать родители. Как?

Классическая школа исходила из модели, что родителям надо ездить на работу. Поэтому существовал институт продлёнки: ребёнок мог находиться в школе до того момента, когда родители возвращались с работы. Сегодня родителей подталкивают к переходу на удалёнку – они могут работать из дома, им не надо никуда ездить.

Однако работа есть работа. То, что родитель работает из дома, не означает, что он может постоянно следить, как его чадо отрабатывает свои уроки в режиме дистанционного образования. К тому же, стоит честно признать, что значительная часть родителей не испытывает большого желания входить в тонкости учебного процесса. Вряд ли они станут более сознательными из-за того, что их дети будут учиться дистанционно. Да и странно это: считается, что школа ведёт учебный процесс, а гарантировать его качество, получается, должны родители. Педагоги получают профессиональную подготовку, но на практике непосредственно педагогические функции должны выполнять не имеющие такой подготовки родственники ребёнка.

Какой будет результат – понятно. Подавляющее большинство детей будут лишь имитировать учёбу, и закончат дистанционное обучение, не обладая и тем объёмом знаний, который им удаётся вынести из школьных стен даже в плохой школе.

Общий итог. Если мы сложим последствия по каждому пункту в общую картину, то получится следующее.  Спустя какое-то время, когда остатки знаний, полученных в рамках классных занятий, выветрятся из головы учеников, школа будет производить людей, умеющих подменять собственные знания копипастом и потрясающе невежественных во всех отношениях. Эти люди не будут чувствовать своей связи ни с обществом, ни с государством. Они будут поступать исключительно в соответствии с собственными интересами и считать такое поведение морально оправданным. Это в лучшем случае. В худшем – категория морали для них не будет иметь никакого значения. Тем более, что подавляющее большинство из них будут испытывать трудности при контакте лицом к лицу, которого они будут избегать. Социум для них останется лишь абстрактным понятием, так и не став множеством конкретных людей, а потому ценность всего, что касается общества и интересов других людей, будет ничтожной.

Иллюзорность разделения на элиту и социальный балласт. Понятно, что подобная деформация коснётся не всех. Кто-то окажется настолько сильным духом, что сможет сформироваться в полноценную личность даже в таких условиях. Кого-то родители переведут на семейное обучение и постараются дать то, что уже не сможет давать преображенная школа. А у кого-то достанет денег, чтобы оплатить очное обучение или персональных репетиторов.

Внедрение дистанционного образования, по идее, должно было бы окончательно развести элиту, способную так или иначе обеспечить себе настоящие знания, которые дадут возможность и моральное обоснование социального превосходства, и плебс, ведущий полурастительное существование; такое погружение в чистый социал-дарвинизм, где всё получает тот, кто оказывается победителем. А о проигравших стоит ли печалиться?

Однако жизнь показывает, что создание принципиально различных комплексов правил для высших и низших классов невозможно. Нельзя плохое «спустить» вниз, обеспечив верхам чистую среду обитания. Например, было ошибкой считать, что наркомания – удел тех, кто не нашёл себя в жизни. Негативные модели поведения активно усваивались и детьми из благополучных семей.

Точно также нельзя считать, что отсутствие культурного багажа – это проблема только тех, кто не смог его себе обеспечить. Если большинство людей в стране окажутся невежественными, то не будет возможности воспроизводить знания и культуру и в узком мирке элиты. Элите придётся так или иначе пересекаться с теми, кого перевод образования на дистанционную форму лишит базовых знаний и нравственных ориентиров. И это пересечение со временем будет становиться всё большей проблемой.

Чем ждать, когда она похоронит общество и страну, лучше избежать этого сценария прямо сейчас и не вводить дистанционное обучение в качестве основной модели.

Собственно говоря, всеобщее образование в том виде, в котором оно существует сегодня, не есть следствие какой-то особенной гуманизации общества. Общий образовательный базис необходим для выживания цивилизации, поэтому образование масс предзадано инстинктом социального самосохранения. И не дело через него переступать.

Фантастический рассказ 1960-х годов о дистанционном образовании. Наше скорое будущее?

Ллойд Биггл-младший
Какая прелестная школа

Учительница приехала с Марса, а на Земле победила прогрессивная версия образования.
Эпизоды из рассказа:

1. Знакомство с руководством школы
Мисс Болц с запинкой произнесла:
   - Телеобучение? Значит… мои ученики будут слушать меня по телевизору?
   - Безусловно.
   - Значит, я их никогда не увижу?
   - Зато они вас увидят, мисс Болц. Этого вполне достаточно.
   - Наверное, экзамены будут принимать машины, но как быть с сочинениями? Я ведь за целый семестр не успею проверить даже одно задание.
   Он нахмурился.
   - Никаких заданий нет. Экзаменов тоже нет. По-видимому, на Марсе все еще прибегают к экзаменам и заданиям, чтобы заставить учеников заниматься, но мы шагнули далеко вперед по сравнению с таким средневековьем в образовании. Если вы собираетесь вколачивать материал при помощи экзаменов, сочинений и тому подобного, выбросьте это из головы. Все эти приемчики характерны для бездарного учителя, и мы бы их не допустили, даже если бы существовала практическая возможность допустить, а ее-то и не существует.
   - Если не будет ни экзаменов, ни сочинений и если я никогда не увижу учеников, то как же мне оценивать свою работу?
   - Для этого у нас есть свои методы. Будете каждые две недели узнавать показатель Тендэкз. У вас все?
2. Знакомство с коллегой
Молодой человек был смугл, красив, охотно улыбался. Мисс Болц сказала, что рада познакомиться с ним, и нисколько не покривила душой.
   - Да ведь вы первый учитель, с которым я хоть словом перемолвилась! - воскликнула она.
   - Как правило, мы избегаем друг друга. - согласился Лайл Стюарт. - В нашей профессии, сами понимаете, выживают наиболее приспособленные.
   - Но, казалось бы, лучше объединиться…
   Стюарт покачал головой.
   - Предположим, вы придумали что-то сильнодействующее. У вас высокий Тендэкз, это известно другим учителям. Вот они и смотрят ваши уроки и, если могут, крадут у вас находки. Вы, в свою очередь, смотрите их уроки, чтобы воспользоваться их находками, и замечаете, что они применяют вашу технику. Вам, естественно, это не нравится. Среди наших учителей дело доходит до драк, судебных процессов и злостных интриг. В лучшем случае, мы друг с другом не разговариваем.
   - Как вам здесь нравится? - спросил Паргрин у мисс Болц.
   - Скучаю по ученикам, - ответила она. - Меня тревожит, что я с ними не знакома и не могу следить за их успехами.
   - Не пытайтесь примешивать сюда абстрактные понятия вроде успехов, - с горечью сказал Стюарт. - Теория нового обучения смотрит на дело так: мы подвергаем ученика воздействию какого-то материала по нужному предмету. Воздействие имеет место у ученика на дому, то есть в самой естественной для него среде. Ученик усвоит столько, сколько позволят его индивидуальные способности, а большего мы не вправе ожидать.
   - Ребенок лишен чувства свершения - у него нет стимула к учебе, - возразила мисс Болц.
   - При новом обучении то и другое неважно. Мы всячески прививаем навыки, которые сделали рекламу столь важным фактором нашей экономики. Привлечь внимание человека, заставить его покупать против своей воли. Или привлечь внимание ученика, заставить его учиться, хочет он того или нет.
   - Но ведь ученики не получают общественных навыков!
   Стюарт пожал плечами.
   - Зато в нашей школе не возникает проблема дисциплины. Не надо следить за внешкольной деятельностью учеников.
Разговор с инженером:
- У учителей по большей части не такие контракты, как у вас, - пояснил Паргрин. - Их можно уволить в любую минуту. После этого учебного года Лайл хочет перейти в промышленность, а если его уволят, ому нелегко будет найти работу.
   - Он отказывается от профессии учителя? Какой позор!
   - Это бесперспективная профессия.
   - У хорошего учителя всегда есть перспективы.
   Паргрин покачал головой.
   - Центральный округ уже дает экспериментальные уроки, записанные на кинопленку… Наймите хорошего учителя, отнимите год его работы - и больше не надо никаких учителей. Нет, преподавание лишено будущего. Вам сообщили ваш показатель Тендэкз?
   - Да нет. А должны были?
   - Сведения поступают раз в две недели. Вчера рассылали очередные.
   - Я ничего не получила.
   Он тихонько выругался и примирительно посмотрел на мисс Болц.
   - Мистер Уилбинс бывает коварен, если ему нужно. Вероятно, хочет застать вас врасплох.
   - Боюсь, что я ничего не смыслю в этих показателях.
   - В них нет ничего сложного. Раз в две недели мы делаем для каждого учителя выборку тысячи его учеников. Если все смотрят положенный урок, Тендэкз учителя равен ста. Если смотрит только половина, Тендэкз - пятьдесят. У хорошего учителя Тендэкз как раз и составляет пятьдесят. Если Тендекз падает ниже двадцати, учителя увольняют. За непригодностью.
   - Значит, дети могут не смотреть урок, если не хотят?
 - Родители обязаны приобрести телевизор, - ответил Паргрин. - Они должны следить, чтобы ребенок проводил классные часы перед телевизором - это называется “следить за посещаемостью”; но они не отвечают за то, что именно смотрит ребенок. Иначе пришлось бы следить за ребенком поминутно, а суды считают, что это бессмысленно. Так вот, ученики сидят у телевизоров, и телевизоры включены, но если им не нравится ваш урок, они могут переключиться на что-нибудь другое. Теперь вы видите, как важно для учителя, чтобы его уроки были занимательными.
   - Понимаю. А какой у меня Тендэкз?
   Он отвернулся.
   - Нуль.
4. Как преподают в этой школе
Ровно в два часа появилась Марджори Мак-Миллан, и поначалу мисс Болц с ужасом заподозрила, что та раздевается. Туфли и чулки Марджори Мак-Миллан были аккуратно сброшены на пол. Она как раз расстегивала блузку. Марджори Мак-Миллан глянула прямо в объектив.
   - Что вы здесь делаете, кошечки и котики? - проворковала она. - А мне-то казалось, что я одна.
   Это была нарядная блондинка, красивая вызывающей, вульгарной красотой. Ее одежда выставляла напоказ умопомрачительные формы. Марджори Мак-Миллан улыбнулась, тряхнула головой и на цыпочках попятилась.
   - Ну да ладно, раз уж я среди друзей…
   Блузки не стало. За нею пришел черед юбки. Марджори Мак-Миллан предстала в соблазнительно легком костюме, состоящем только из трусиков и лифчика. Камера превосходно передавала его золотисто-алую гамму. Марджори Мак-Миллан прошлась в танце и мимоходом нажала кнопку крупного плана доски.
   - Пора приниматься за работу, дорогие кошечки и котики, - сказала она. - Вот это называется “предложение”. - Она произносила фразу вслух, пока выписывала ее на доске. - Человек… шел… по улице. “Шел по улице” - это то, что делал человек. Это называется “сказуемое”. Смешное слово, верно? Вы все поняли?
   Пораженная мисс Болц негодующе воскликнула:
   - Английский для одиннадцатого класса?
   - Вчера мы с вами проходили глагол, - говорила Марджори Мак-Миллан. - Помните? Держу пари, что вы невнимательно слушали. Держу пари, что вы и сейчас слушаете невнимательно.
   Мисс Болц ахнула. Лифчик на Марджори вдруг расстегнулся. Его концы свободно затрепыхались, и мисс Мак-Миллан подхватила его уже на лету.
   - На этот раз чуть не свалился, - заметила она. - Может быть, на днях свалится. Вы ведь не хотите это пропустить, правда? Следите же внимательно. А теперь займемся этим гадким сказуемым.
   Мисс Болц тихо произнесла:
   - Вы не находите, что для меня все это исключается?
   Стюарт выключил изображение.
   - У нее высокий показатель недолго продержится, - сказал он. - Как только ее ученики поймут, что эта штука никогда не свалится… Давайте-ка лучше посмотрим вот это. Английский для десятого класса. Мужчина. Тендэкз сорок пять.
   Учитель был молод, сравнительно красив и, бесспорно, умел. Он балансировал мелом на носу. Он жонглировал ластиками. Он пародировал знаменитостей. Он читал вслух современную классику - “Одеяла в седле и шестиствольные пистолеты”, и не просто читал, а воспроизводил действие, уползал за письменный стол и тыкал оттуда в камеру воображаемым шестиствольным пистолетом. Зрелище было весьма внушительное.
   - Ребята будут его любить, - заметил Стюарт. - Этот учитель продержится. Посмотрим, нет ли чего-нибудь еще.
   Была учительница истории - степенная женщина, одаренная незаурядным талантом художника. Она с поразительной легкостью рисовала шаржи и карикатуры, веселой беседой увязывая их воедино.
   Был учитель экономики - он показывал фокусы с картами и монетами.
   Были две молодые женщины, которые явно подражали Марджори Мак-Миллан, но проделывали все не так откровенно. Их показатели были поэтому гораздо ниже.

***
В рассказе, однако, закончилось всё хорошо. Прочитать можно тут:
http://lib.ru/INOFANT/BIGGL_ML/school.txt

Допустима ли модель дистанционного образования в средней школе?

На сайте Культуролог http://culturolog.ru/ проводится опрос:

ДОПУСТИМА ЛИ МОДЕЛЬ ДИСТАНЦИОННОГО ОБРАЗОВАНИЯ В СРЕДНЕЙ ШКОЛЕ?
Варианты ответов:
- Да, её можно использовать в качестве базовой модели. Образование, полученное дистанционно, ничем не хуже полученного очно.
- Да, но только в периоды эпидемий, так как образование получается менее качественным.
- Только в качестве дополнения к очной форме, например, на время карантина по случаю болезни.
- Нет, потому что она создаёт дополнительные проблемы для родителей.
- Нет, потому что это совсем не образование.
- Нет, дистанционное образование - это просто коррупционный проект
- Дистанционное образование - это проект по оглуплению населения
Просьба перейти на сайт по ссылке http://culturolog.ru/ и проголосовать за ваш вариант. Опрос находится в середине левой панели (см. рисунок).

Обрезание горизонта



Оскар Рабин - Парковка запрещена (эскиз к картине), 1962

В учебных заведениях нужно преподавать предмет, разъясняющий правила проживания в городах, заявил главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов.

"Общий уровень урбанистического образования населения крайне важен. Нужно ввести предмет, разъясняющий правила проживания в городах. Это про парковку, про мусор, про территорию, о том, что такое соседское право и многое другое. На первый взгляд, очевидные вещи", - сказал Кузнецов на онлайн-конференции "Ведомостей" (проходила 07.07.2020).

Это – далеко не первое предложение впихнуть в школьную программу что-нибудь такое – из правды жизни. Для людей, далёких от школьного образования, школьный курс видится неограниченно ёмким. Кажется, что программу всегда можно дополнить, если найти что-нибудь действительно важное. Вопроса – вместо чего дети должны учить принципы утилизации отходов – у главного архитектора не возникает.

Но основная проблема всё-таки в другом. У многих лиц, занимающих весьма ответственные должности (должность главного архитектора Москвы – ответственная, не правда ли?), всё чаще проскальзывает образовательная слепота совсем другого порядка. Они как-то странно видят цель образовательного процесса. В их интерпретации задача школы состоит не в том, чтобы дать ребёнку базовые знания, а чтобы «научить жить».

Может показаться, что «научить жить» – вполне достойная цель. По крайней мере, она – конкретная и практическая. Ответственно подходить к выбросу мусора и уметь пользоваться парковкой – несомненно полезно. А польза, скажем, от прочтения «Илиады» вовсе не очевидна. Разве плохо, если школа будет прививать детям практические навыки? Не этого ли мы хотели от образования?

Беда, однако, в том, что современные практические навыки – это (прежде всего и почти полностью) навыки потребителя. «Уметь жить» сегодня означает не уметь производить, а уметь пользоваться. Предложение Кузнецова укладывается в логику воспитания человек, социально, безусловно, удобного, но, по сути, ничего из себя не представляющего. Задачи развивать людей, растить их перед нынешним обществом не стоит. Поэтому традиционные школьные предметы расцениваются как в значительной мере ненужные – знания, которые останутся невостребованными.

Тогда как именно школа должна быть окном, открывающимся из узкого бытия в огромный мир. В школе ребёнок узнаёт, что мир не исчерпывается тем, что он удосужился заметить (сегодня это следует читать «случайно нашёл в интернете»). Образование расширяет персональную вселенную и создаёт горизонты возможностей. Замена традиционных предметов на курсы городской жизни – это лишение ребёнка этих возможностей, сужение горизонтов, схлопывание мира.

Главный архитектор высказался и не заметил, что покусился на будущее – как персональное будущее детей, так и на завтрашний день нашей страны, в котором наши дети должны будут что-либо созидать. Вместо этого им предложено хорошо разбираться в том, где и как следует парковаться…

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3872/20/



Кризис культуры

Автор: Владимир Миронов


Лесли Олдейкер Следующие за мной
Понятие «кризис культуры» сегодня обозначает ситуацию резкого изменения коммуникационного пространства, все более разрывающего границы между культурами и создающего предпосылки (новые культурообразующие компоненты), которые могут обеспечить связь культуры в единую систему.
Например, современные изменившиеся формы коммуникации приводят к тому, что в общемировом общении начинают господствовать интегративные языковые тенденции. Одним из результатов этого становится подчинение всех языков тому, который в наибольшей степени способен себя распространить в силу политических, научно-технических и других условий. Мир уже начинает говорить на языке тех стран, которые господствуют в нем. А господство языка неизбежно меняет и стереотипы поведения. Уже сегодня наши дети часто знают лучше, кто такой Микки Маус, чем героев русских сказок.

Возникает опасность, что в новом коммуникационном пространстве будут господствовать общие стереотипы, общие оценки, общие параметры требуемого поведения, его общедоступные, то есть наиболее простые компоненты. Безусловно, что это сопряжено с массой удобств, но, одновременно, лишает диалог между культурами всякого смысла. Наука, выступая в качестве мощнейшего интегративного фактора с помощью новейших средств аудиовизуального воздействия, значительно суживает область неодинакового (недоступного, но потому и интересного, требующего особой культурной обработки) в культурах, подчиняя их либо некой искусственной суперкультуре (например, компьютерной культуре с фактически единым языком), либо просто растворяя менее развитые (в техническом плане) культуры в более развитой.

Мы сможем понять любого человека в любой точке Земли, но на уровне совпадения или даже тождественности смыслов. Это общение без насыщения смыслами. Гипотетично это общение со своим зеркальным отображением, причем по заданным стереотипам коммуникации. Царство мертвой тождественности при огромной внешней активности. Все это могло бы показаться фантастичным. Но посмотрите на характер общения в большинстве «чатах» интернета. Вы встречали там вопросы о смысле жизни? И неужели для понимания того, как плохо себя чувствует человек после излишне выпитого, необходимо обращаться к Джону из Уэльса или Лондона? В результате огромная информативная система загружена такими разговорами или порнографией.

Второй смысл, которое я вкладываю в понятие «кризис» культуры, фиксирует резкое увеличение скорости разрушения старых ценностей, сжатие временных рамок этого процесса, что не позволяет новым символам и знакам адаптироваться к традиционной знаковой системе ценностей.
Таким образом, с одной стороны, происходит резкое увеличение образований, претендующих на статус культурных, а с другой – их адаптация к старым ценностным системам происходит как бы в более сжатых временных рамках. Порой это уже можно наблюдать в период жизни одного человека или даже еще быстрее. В результате происходит разрушение старых систем ценностей и традиций, разрушение целостной знаковой системы культуры, которая господствовала на протяжении столетий. Символы и образы старой культуры исчезают или меняют свой смысл и значение. Новые ценности настолько расходятся с традиционными, что их культурообразующий смысл остается не всегда ясным и открытым. Количество людей, воспринимающих культурные образования, возрастает, но это восприятие лишается той утонченности и глубины, той степени подготовки, которой оно требовало ранее.

Действительно, кто бы что-либо в средние века мог узнать о четырех парнях из Ливерпуля, исполнивших незатейливые песенки. На соседней улице – может быть, через неделю, в другом городе – через пару лет, в другой стране – никогда или лет через 50. А сегодня это возможно практически мгновенно. Таким образом, доминирующим фактором оказывается не смысл или качество продукта творчества, а система их распространения (тиражирования). В этом смысле рок-культура в период ее расцвета в 60–70 гг. прошлого века была типичной низовой культурой, которая чаще всего и проявлялась в виде карнавального действа, правда, значительно усиленного новейшими средствами аудиовизуального воспроизведения, что позволяло репродуцировать образцы такой культуры на весь мир.

Такое явление как поп-культура является наглядным примером нового интегративного образования, не имеющего фундаментального этнического, локально-культурного основания, хотя корни возникновения этого феномена можно найти в конкретных культурах. Это типичное образование нового глобального коммуникативного пространства.

Здесь произведения не обязательно носят завершенный характер, но главное, что сливаются исполняющий и воспринимающий внутри образования, которое обозначается сегодня как шоу. Это типично интегративное (массовое) образование, где господствует не индивидуальное (то есть отличное от другого) творчество, а принцип соучастия или одновременного участия. Участие само по себе становится формой коммуникации, без передачи какого-то смысла, что реализуется в таком явлении массового сознания как шоу.

Мы погружаемся в мир шоу, которое господствует везде – от искусства до политики. А ведь шоу – это типичное образование, основанное на возможностях современного информационного пространства, в котором господствует не индивидуальное (то есть отличное от другого), а массовое, то есть совпадающее с другим. В культуре нарушается пропорция между высокой и низовой культурой и начинает доминировать именно низовая или массовая культура. Альтернативное состояние современной культуры чревато агрессивностью по отношению к иным формам проявления культуры. Устойчивый и длительный характер такой альтернативности приводит к вырыванию из культуры фундаментальных основ в виде системы общечеловеческих ценностей и интересов.
Шоу все более входят в нашу жизнь. Люди собираются на мосту, на котором стоят танки, готовые стрелять по Белому дому, и ждут начала выстрелов, а затем наблюдают за этим. Известен случай, когда атака американских десантников откладывалась из-за того, что не успели приехать телевизионщики с камерами, которые должны были вести прямой репортаж. И, наконец, смерть на электрическом стуле в США с предварительной продажей билетов и показом в интернете. Современный мир есть лишь большое шоу и работает по законам данного жанра.

На самом деле это также было в классической культуре в форме регулярных карнавалов, но изменились средства коммуникации и в результате карнавал перешел в нашу жизнь, став не временным, а постоянным явлением. Естественный баланс между высокой и низовой культурой нарушился, и диспропорции ее частей сменились в пользу последней, вплоть до того, что она стала выступать в виде официальной культуры как ее превращенная форма. «Низовая», массовая культура начинает доминировать, в каком-то смысле, по крайней мере, временно, подавляя «высокую». Это третье значение, которое я вкладываю в понятие «кризис культуры».

Аналогичные процессы происходят и в философии, что реализуется в концепциях деконструктивизма и постмодернизма. Центральным стержнем постмодернизма выступает критическое отношение к научному мышлению, а в более широком контексте – к рациональному мышлению в целом.

Но нас в меньшей степени волнует сущность данных философских направлений, чем причина их привлекательности и распространенности. Они оказались адекватны современному состоянию культуры и являются типичным примером альтернативных классической культуре образований. Изменение средств и характера коммуникации не случайно совпало с популярностью постмодернизма.

Он стал первой формой философии, которая испытала на себе (и на нас) новую коммуникативную ситуацию. Постмодернизм здесь оказался и героем, и жертвой одновременно. Он, с одной стороны, претендовал на раскрутку в массах, так как в академической среде был не конкурентен. И он вынужден постоянно обращаться к массам, ибо как только этого не будет, он сразу же растворится в ряду других, не менее интересных философских концепций. Это, кстати, объясняет феномен того, что о постмодернизме много говорят, но гораздо меньше действительно читают.

Во-вторых, постмодернизму чрезвычайно «повезло». Неожиданно новая коммуникативная система – такая как интернет – оказывается почти полной реализацией его устремлений. В данном случае речь идет о возникновении такого понятия как гипертекст, характерного для современной информационной сети. «Гипертекст – это представление информации как связанной сети гнезд, в которых читатели свободны прокладывать путь нелинейным образом. Он допускает возможность множественности авторов, размывание функций автора и читателя, расширенные работы с нечеткими границами и множественность путей чтения» .

Действительно, постмодернисты говорят о смерти автора, о бесконечности текста и вариативности его интерпретаций. Все это уже есть в интернете. Если в классическом тексте сюжет задан раз и навсегда самим автором и именно автор выбрал в какой-то момент такое развитие событий, что Анна Каренина оказалась на железнодорожных путях, то в гипертексте можно развивать совсем иную сюжетную линию или даже несколько таких сюжетных линий.

А здесь, внешне неожиданно, возникает ряд проблем информативной безопасности или информативной адекватности. Например, если ранее для нас гарантией авторства текста был фактически переплет, на котором значилось имя автора и на одном из листов – название издательства, редактора, то в интернете авторство может быть каким угодно, и под именем Л. Толстого может писать свои романы неизвестный Сидоров, а история России может излагаться, нисколько не совпадая с реальными событиями. Для тех, кто знает, это не страшно. А если человек впервые это читает? Кто гарантирует истинность изложения, не говоря уже о более серьезных и скрытых проблемах?

Возникает иное умонастроение эпохи, в которой человек устал читать толстые тексты, будь то образцы литературы или философии, объективно не имеет для этого времени, которое заполнено фрагментами новообразованных культурных феноменов, и одновременно стал более свободен в собственном мыслеизъявлении, что позволяет ему скорее строить собственные схемы объяснения тех или иных феноменов, чем накладывать предлагаемые ему схемы, которые при этом нужно еще как-то освоить.

В этом плане феномен «мыльных опер», которые просматривает абсолютное большинство современных людей, причем среди них много тех, кто прекрасно осознает художественную ценность данных творений (с позиции соотнесения опять же с классическими образцами), вполне объясним. Человек не имеет возможности и времени держать в голове некую структуру (идею автора, как это было в классике), которая разворачивается посредством сконструированной другим человеком фабулы, развивающей эту глубокую идею. Человеку проще заглянуть в телевизор как в окно, зафиксировав сиюминутный событийный момент, не утруждая себя вопросами о сущности происходящих событий. Наблюдение вместо рассуждения – вот одна из установок такой культуры. Я обозначаю это как фрагментарное, «клиповое» сознание, что, пожалуй, в наибольшей степени выражают сущность современной массовой культуры.

Область неодинакового (недоступного, но потому и интересного, требующего особой культурной обработки) в культурах суживается и, напротив, расширяется сфера одинакового, тождественного. Иначе говоря, расширяется «псевдокультурное» поле общения, то есть простой обмен общими смысловыми структурами и стереотипами без необходимости понимания другого. Это уже не диалог, а обмен, или я бы даже сказал, непрерывное перекачивание информации, что, в свою очередь, порождает и изменения даже в поведении человека.

Революция в сфере информатики и коммуникационных средств создает невиданные ранее возможности для контакта разных культур, пусть и в несколько нетрадиционной, непривычной, даже в некоторых случаях, упрощенной форме. Не выходя из дома, мы можем слышать и видеть образцы культуры, в том числе и высокой культуры, которые ранее для нас были недоступны даже пространственно. Однако одновременно этим наносится и мощнейший удар по старой системе локальных культур. Количество людей, воспринимающих культурные образования, возрастает, но это восприятие лишается той утонченности и глубины, той степени подготовки, которой оно требовало ранее.

Это заставляет нас спросить самих себя – будет ли зарождающееся интеграционное образование суперкультурым, столь же гуманистичным как традиционная культура, или антигуманистичным? Придем ли мы к созданию глобального коммуникационного пространства на принципах упрощения, когда сфера тождественного расширяется, а сфера разнообразного сужается? Или человеческая культура породит формы разнообразия в новых условиях? Ответы на данный вопросы очень не просты и ждут своего решения как от философов, так и от представителей конкретно-научных областей знания.

Школа как режимный объект

Детей будут приучать к жизни под постоянным электронным контролем


Кадр из фильма «The Wall» (видеоряд к песне группы Pink Floyd «Proper Education»)

Как сообщается, российские школы оснастят видеокамерами с функцией распознавания лиц. Охват составит более 43 тысяч школ. Это все школы страны.

На первом, уже пройденном этапе системой видеонаблюдения было оснащено 1,6 тысяч школ в 12 регионах.

Понятно, что это коммерческий проект. Камера стоит 10 тыс. руб. На одну школу нужно двадцать камер. Итого получаем 8,5 млрд. руб. Сообщается, что уже подписаны контракты на 2 млрд. Деньги идут из региональных бюджетов департаментов образования.

Выгодополучателями являются компании ЭЛВИС-НеоТек и NtechLab. ЭЛВИС-НеоТек поставляет систему видеонаблюдения Orwell, то есть «Оруэлл». Подобное название, восходящее к фамилии писателя, известного своим романом-антиутопией «1984», в общем-то, уже за гранью всякого юмора. Из романа Дж.Оруэлла хорошо известна фраза «Большой брат смотрит на тебя», и вот компания ЭЛВИС-НеоТек, не скрываясь, работает над созданием «ока» Большого брата. Система Orwell может контролировать положение объектов, классифицировать и подсчитывать их. К ней подключается модуль NtechLab с распознаванием лиц.

Для того, чтобы система распознавала лица людей, они должны быть занесены в базу. До сих пор предполагалось, что занесение лиц детей в базу – дело добровольное. Но добровольность – вещь довольно условная. Все мы подписываем согласие на обработку персональных данных. Теперь, видимо, с родителей будет требоваться письменное согласие на занесение лица их ребенка в систему видеомониторинга.  Если система не распознает ребенка, он просто не пройдёт турникет на входе в школу.

К 1-му сентября грозятся оснастить школы усовершенствованными камерами, которые смогут распознавать лица даже в масках плюс дистанционно измерять температуру тела.

Насколько это всё законно? Вероятно, в Москве деятельность данной системы видеонаблюдения проведут в рамках экспериментального правового режима , который стартует с 1 июля. А там, глядишь, будет принят закон , который позволит создавать подобные «правовые песочницы» и в других регионах.

Родителям обещают следующие плюсы: система будет фиксировать приход ребенка в школу, её данные будут интегрироваться с электронным дневником. Всегда будет понятно, кто именно в классе. Конечно же, система будет отсекать посторонних. Нам скажут, что уровень безопасности школ вырастет.

Однако и сегодня постороннему человеку зайти в школу непросто. С другой стороны, если человека ведёт злой умысел, его видеонаблюдение не остановит, как сейчас не оставливает турникет и охрана.

Тем временем школа всё больше превращается из «храма знаний» в режимный объект. Первоначальная редакция поправки в Конституцию гласила, что дети – это достояние государства, соответственно, это достояние решили хорошенько отслеживать. А если всё детство будет проходить на режимном объекте, то и в дальнейшем человек легко примет любые формы контроля в любых ситуациях.

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3854/20/