Category: коронавирус

Category was added automatically. Read all entries about "коронавирус".

Почему 65 лет превращают в смертельно опасный возраст?



Сергей Моисеенко - Портрет деда, 1999-2000

Однако смущает совпадение чисел.

Сначала пенсионный возраст подняли до 65 лет (для мужчин, для женщин хотели до 63, потом откатили до 60). Это было неприятным событием. Когда тебе за 60, работать тяжело.

А потом пришёл ковид. И снова всплыл тот же возрастной порог. Только теперь отсечение выглядело иначе. Если тебе меньше 65, ты можешь передвигаться и работать, а вот если тебе больше, единственное, что тебе остаётся, — сидеть дома. Прежде всего, конечно, речь о Москве, у которой оказался не в меру инициативный руководитель.

В эту осень статистика инфицированных коронавирусом ставит новые рекорды, но жизнь, вроде как, продолжает идти своим чередом. Что понятно: повторной заморозки экономика не выдержит. Однако из общего правила есть исключения: это школьники и старики. Работают театры, другие учреждения культуры, но тем, кому старше 65, посещать их запрещено. Бесплатное посещение отменено, но ведь и за деньги билета не купишь. В Москве вопрос решён по-собянински, с привлечением цифровых технологий. Вход в учреждения культуры возможен только посредством приобретения электронных билетов. Если тебе больше 65 лет, стать счастливым обладателем QR- кода, который проверяют на входе, не получится. В числе прочего нет доступа и в зоопарк. Где, в общем-то, ходишь на воздухе, гуляешь. Но прогулки, видимо, полезны всем, кроме стариков.

Старики также никуда не могут ездить. Опять-таки, бесплатный проезд отменён, а порою везти отказываются и за деньги. Мир скукоживается, уменьшаясь до пределов пешего хода. Хорошо если в этих пределах оказывается магазин.

Теперь давайте сложим А и Б. Пока ты можешь работать, для тебя открыт весь спектр возможностей. Ты можешь чувствовать себя человеком. Но вот тебе 65, и тебя отгораживают от мира барьером. Ты даже не имеешь права продолжать работать. Тебя сажают под домашний арест и говорят, что это для твоей же пользы. Знаменитая реплика почтальона Печкина из мультфильма «Каникулы в Простоквашино» («я, может быть, только жить начинаю — на пенсию перехожу») оказывается ложью. На пенсии жизнь заканчивается.

Старики часто страдают от одиночества. И выход «в люди» для них всегда был возможностью развеяться, уйти от замыкания на собственной немощи и болезнях, убежать от уныния. Запертые в своих квартирах, они быстро эмоционально перегорают. И начинают ждать смерти, которая благодаря стрессу, задержкам с медицинской помощью и нехватке кислорода при дыхании через маску порою приходит довольно скоро.

Сидящей дома учащейся молодёжи проще. Подростки уверены, что им удастся пересидеть карантин. Впереди их ждёт взрослая, а стало быть, нормальная жизнь. По молодости кажется, что обладаешь значительным запасом времени, и сколько его ни потратишь, что-нибудь да останется.

У старости впереди нет радужных горизонтов. Возможно, то, что старики не смогут сделать сегодня, они не сделают уже никогда. Изоляция не просто выкрадывает из их жизни какое-то время, она просто не оставляет им ничего.

Если коронавирусное сидение по домам затянется (а сроки могут измеряться годами), старики быстро устанут. Терпеть заключение — ради чего? Заключённый всегда надеется выйти на свободу. Но если этой надежды нет?

Такое ощущение, что мы наблюдаем кампанию по подготовке введения эвтаназии.  Всё делается словно для того, чтобы появились люди, которым невмоготу жить. И когда послышатся жалобы, кто-нибудь вдруг предложит простое и «гуманное» решение. Если ради нашей пользы нас могут лишить свободы, то ради той же пользы (избавления от страданий) могут и убить.

Власти должны понимать, на какие мысли наводят их действия, и изменить свою политику по отношению к старикам. Не хочешь, чтобы тебя подозревали в бесчеловечности? Будь более человечным!

Таблетки алчности

Смерть ассистирует аптекарю - Томас Роулендсон (1756-1827) или кто-то из его последователей

В аптеки начали поступать препараты от коронавируса. Фармкомпания «Промомед», в частности, выпустила препарат «Арепливир», розничная цена которого планируется выше 12 тыс. руб. за упаковку из 40 таблеток.

Представителям компании заметили, что цена – запредельно высокая. Производство подобного препарата, в общем-то, не требует серьёзных затрат. И очень интересно, что ответили производители.

В эфире 1-го канала председатель совета директоров «Промомед» Петр Белый заявил следующее: «Это препарат, который спасает жизни, он стоит столько, сколько он стоит. Я вам могу сказать точно, что «Арепливир» — это самый дешевый в мире препарат, который спасает жизни».

И это логика не отдельного человека, другие, как говорится, участники рынка её вполне понимают. Бывший глава компании «Фармэксперт», потом – главный редактор «Фармацевтического вестника», потом директор по развитию RNC Pharma Николай Беспалов высказался в том духе, что высокая цена «Арепливира» объясняется тем, что спрос на него во всем мире очень высок и он не может стоить слишком дешево, учитывая международную эпидемиологическую обстановку.

В переводе на человеческий язык это означает, что тот, кто хочет выжить, должен быть готов за это заплатить. По факту перед нами – одни из самых бесчеловечных заявлений. И люди их произносят, не очень-то задумавшись, без всякого намёка на угрызения совести. Во время голода эти господа, вероятно, с лёгкостью бы поднимали цены на хлеб.

Печально, что в современном обществе полностью отсутствуют социальные механизмы, купирующие подобное поведение. Можно, конечно, допустить, что противоковидные препараты попадут в перечень жизненно необходимых и важнейших лекарств и, следовательно, окажутся в зоне государственного ценового регулирования, но для вышеназванных персонажей это будет лишь досадным событием, ограничивающим свободу бизнеса, и вовсе не станет персональным уроком жизни. А ведь в прежние времена тех, кто пытался заработать на чужой беде, общество наказывало. И это было правильно.

Социум, где есть нравственные границы, которые нельзя преступать, какую бы выгоду это не сулило, имеет будущее. А там, где об этом забыли, начинается упадок и близок крах. И вот сегодня мы имеем явственное свидетельство, насколько близко мы подошли к краю, за которым начинается цепной распад социальности.

Может быть, ковид – не такая уж смертельная болезнь. И большинство заболевших поправятся без дорогих лекарств, но принято считать, что человечество находится в страшной опасности. Если принят именно такой взгляд на вещи, но и вести себя следует соответственно. Так что никаких нравственных оправданий для господ бизнесменов от фармации нет.

Одни вирус - одно мнение: попытки прорвать информационную блокаду ковид-пропаганды в Испании

В Испании предпринимаются отдельные, но отчаянно смелые попытки профессионалов поднять волну протеста против введения властями чрезвычайных санитарных и социальных мер, вызванных коронавирусной пандемией. Информационный портал Breitbart публикует видеоматериалы и рассуждения своих аналитиков, подтверждающие, что “испанские СМИ поддерживают единственное общее мнение, и другого просто не может быть”.

Но уже звучат голоса врачей, которые диссонируют с общепринятой точкой зрения. “Нет никакой чрезвычайной ситуации!”, — заявил в ходе утреннего новостного шоу La Mañana, шедшего в прямом эфире на главном государственном испанском телеканале TVE, врач Луис де Бенито из больницы Эль-Эскориал в Мадриде.

“Ведущая передачи явно искала для беседы “карманного медика”, который должен был подтвердить официальную версию об опасном росте заражений, коллапсе в госпиталях и т.д.”, — пишет корреспондент издания Джеймс Деллингпол. Автор не без иронии анализирует ситуацию, когда “ручной медик” вдруг начинает говорить совсем не то, что от него ждут, а за кадром слышны разочарованные голоса организаторов шоу: “Кажется, мы потеряли контроль над ситуацией”.

“Врач должен был поддержать распространяемую в СМИ версию о том, что Европа находится на пути к своей “второй волне” китайского коронавируса, и что больницы уже заполнены “до грани насыщения”. Но доктор Бенито перед камерами отказался вести эту игру”, — отмечает автор.

Диалог на испанском телеканале настолько содержателен, что его следует привести почти полностью.

“Я не знаю, о каких больницах вы говорите. Это правда, что мы наблюдаем увеличение количества поступающих больных. Но до прошлой недели их вообще не было. Вчера пациентов было трое. Три занятых койки — на сотни коек, понимаете? Так что нет, я не верю, что мы близки к уровню насыщения”, — цитирует издание испанского высококвалифицированного специалиста.

“Фиксируя количество случаев заражения (в том числе и у людей, которые были заражены коронавирусом бессимптомно и, следовательно, не пострадали от побочных эффектов), а не количество смертельных случаев, индустрия паники в отношении коронавируса даёт совершенно неверное представление о природе угрозы”, — констатирует Бенито.

Корреспондент Джеймс Деллингпол с нескрываемым сарказмом отмечает, что “энергично гребя в нужную ей сторону, ведущая спрашивает гостя передачи, готовятся ли доктор Бенито и его коллеги к сентябрю и октябрю, когда должна будет, предположительно, накатить вторая волна”.

“Врачи всегда начеку, профессия у нас такая”, — отвечает Бенито.

“Я знаю, что в стране ежедневно регистрируется не менее тысячи инфицированных коронавирусом”, — нагнетает интервьюер.

“И что? — доктор спокоен. — Вы никогда не слышали о бактерии Helicobacter pylori? Она присутствует у 50 процентов населения Испании. Эта бактерия является канцерогенным агентом первого типа по классификации Всемирной организации здравоохранения. Поэтому половина жителей королевства подвержена риску рака желудка. Так это серьёзная ситуация? Чрезвычайная? Сообщают ли об этом СМИ каждый день в новостях?”

Разочарованная ведущая пытается сохранить лицо с помощью козыря, представляющегося ей небьющимся — спрашивает мнение доктора о вакцине: нужна ли она и насколько будет эффективна?

“Если это правда, что инфекция уже поразила огромную массу людей, почему нужно вакцинировать всё население? — спрашивает врач в ответ. — Первое, что нам нужно сделать, это сделать прививку от страха из-за всей социальной паники, которая была создана. А вакцина? Ну, конечно, всегда предпочтительнее говорить о вакцине, особенно после того, как внушили страх и заставили верить, что это необходимо. Потому что созданный продукт нужно продать”.

В конце июля в Испании стало известно о формировании группой врачей платформы Medicos por la verdad (“Медики за правду”), выступающей против признания ситуации с коронавирусной инфекцией пандемией. Группа получила поддержку некоторых коллег в Германии, Аргентине и США, придерживающихся того же мнения. 1 августа “Медики за правду” провели международную видеоконференцию, по итогам которой были сделаны выводы:

– Число жертв коронавируса не превысило прошлогодних смертей от сезонного гриппа.

– Цифры были завышены за счёт изменения медицинских протоколов.

– Изоляция здоровых и принудительное использование масок не имеют научного обоснования.

– Заболевание, известное как Covid-19, имеет не одну инфекционную структуру, а их комбинацию.

“Эта пандемия — установление мировой диктатуры, прикрываемое словами о необходимости санитарного контроля”, — приводит сайт Global Risk Community резюме конференции.


Власти и официальная пресса после этого практически вытерли “группу отрицателей пандемии” из информационного пространства, оставив лишь упоминания о ней, сводящиеся к формулировке “они всё врут, их слова не подтверждаются”.

Кстати, не только врачи начинают подавать голос протеста. На днях мадридский суд объявил постановление правительства страны об обязательном ношении масок незаконным и нарушающим права человека. Выполнять подобные распоряжения необходимо только в случае объявления чрезвычайного положения, указал столичный суд. А такой ситуации в стране сейчас нет.



https://fitzroymag.com/news/vosstanie-mashin-uzhe-blizko/?fbclid=IwAR3ZoKwm7fh4r6UOAr8sJBhwZt8rE0BCYc3fGw5KVkuF8IIPdUktEVumYy0

Новая нормальность и самоизоляция. Немного о терминах

Автор: Бледный призрак


Откуда у наших руководителей такие странные словечки? Например, сайт РБК сообщает: «После пандемии коронавируса для России наступит «новая нормальность», предупредила глава Роспотребнадзора Анна Попова в программе «Москва. Кремль. Путин» на канале «Россия 1». «Нам надо готовиться, и это совершенно очевидно уже, что у нас теперь наступает новая нормальность. Мы должны будем поменять свои привычки», — предупредила Попова».
Словосочетание «новая нормальность» для русского восприятия звучит как-то коряво, режет слух. И понятно почему. Это калька с английского, перевод «New Normal».

Издание МГИМО МИД России «Мировое и национальное хозяйство» пытается проследить возникновение этого термина (№4(23), 2012): «Трудно точно назвать дату, когда впервые было сформулировано определение такого явления как "новая нормальность". Авторитетный лондонский Economist ссылается на политический словарь, в котором в 1968 г. У.Сайфир (William Safire) опубликовал со ссылкой на президентскую компанию У.Гардинга ещё в годы I-й мировой войны, выражение нормальность (normalcy). Затем, по мнению того же журнала, это выражение было использовано в коммюнике лидеров G-20 на саммите в Питсбурге в сентябре 2009 г., а его распространение связывает с активностью Мохамеда Эль-Эриана, одного из руководителей компании PIMCO (Public Investment Management Company, Калифорния, США), управляющей крупнейшим в мире ПИФом. В Интернете в 2012г. появилась заметка с утверждением, что термин "новая нормальность" был предложен экспертами именно этой компании… Категория новая нормальность (New Normal) обрела популярность на фоне мирового финансового кризиса, обозначившегося в 2008 г. …Термин «новая нормальность» получил распространение в том числе и потому, что под него можно подверстать все изменения, происходящие в мировой экономике».

Т.е. за этим понятием на Западе - определенная смысловая нагрузка.

Другой странный термин, появившийся вдруг в нашей жизни – «самоизоляция». Его изобрели в правительстве России? Или в мэрии Москвы? Нет. Это тоже калька с английского слова «self-isolation». Для примера можете открыть страничку BBC News https://www.bbc.com/news/uk-51506729 и там вы прочтете заголовок «Coronavirus: What are social distancing and self-isolation rules?» («Коронавирус: каковы правила социального дистанцирования и самоизоляции?»).

Эти странные, корявые кальки с английского появились в риторике и распоряжениях нашего руководства не случайно, это не какая-то вольность отдельных лиц наделенных властью. «Схема введения глобального карантина для противодействия биологической войне была разработана при министре обороны США Дональде Рамсфелде как способ вернуть Америке власть над миром, заявил лидер общественно-политического движения «Суть времени», аналитик и политолог Сергей Кургинян 16 мая в эфире передачи «Право знать!» на канале «ТВ-Центр»». Понимаете? Если заявление Кургиняна верно, то можно предположить, что руководство России получило конверт с инструкциями. Его как-то по-быстрому перевели и запустили в жизнь. И когда Попова говорит о том, что нас ожидает «New Normal», то она просто озвучивает какой-то пункт в спущенном ей плане. И когда полицейские штрафуют граждан России, то они всего лишь выполняют указания Минобороны США. И если нам обещают, что ограничения будут продолжены до тех пор, пока не появится какая-то вакцина, то таковы строгие рамки общего план.

Теперь немного о самих терминах. «Новая нормальность» - что означает по сути, если немного задуматься? О том, что старая нормальность отправляется в утиль. И тут есть еще одно красноречивое «совпадение»: ««Новая норма» (англ. The New Normal) — американский комедийный телесериал, созданный Райаном Мёрфи и Эллисон Адлер, выходивший на канале NBC с 10 сентября 2012 по 2 апреля 2013 года. Сериал рассказывает о гей-паре, мечтающей иметь детей». Для старой нормальности содомия была извращением, а для новой – чем-то очень правильным. В рамках новой нормальности скорее «натурал» представляется случаем извращения. Все переворачивается. Таким образом, «новая нормальность» означает некую всеобъемлющую метаморфозу, и речь идет, разумеется, не только о том, что мы теперь обречены ходить в намордниках. Запущен всеобъемлющий слом старых норм и внедрение новых. И благодаря шокирующему нагнетанию ужаса пандемии. Коронавирус – фон, мотивация и оправдание, а цель – именно «новая нормальность», включающая в себя очень много сюрпризов. Уже стала ходульной фраза о том, что мир после коронавируса никогда не станет прежним. Как было написано на одних вратах «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Теперь о термине «самоизоляция». До сих пор он применялся в двух смыслах:

- Самоизоляция, или изоляционизм, — направление во внешней политике.

- Самоизоляция, или анахоретство, — симптом в психиатрии, уход от контактов с людьми и общественной деятельности.

Почему слово карантин заменили странным словечком «самоизоляция»? Если я самоизолируюсь, то мне решать – выходить на улицу или нет, и в чем мне выходить. Если меня за выход на улицу штрафуют, то причем тут «само»? Это же какой-то бред… Но, возможно, что этот термин – нечто похожее на пазл из большой картины. Я просто выскажу некоторые предположения.

Жил когда-то давно английский философ Иеремия Бентам (1748 – 1832). Как пишет Бертран Рассел, Бентам желал создать "социальную систему, которая бы автоматически делала людей добродетельными". Хочу особо подчеркнуть слово – автоматически… Еще цитата: "В 1797 году философ Иеремия Бентам предложил новую модель тюрьмы, известную как Паноптикум, в которой все заключенные должны находиться под круглосуточным наблюдением тюремщика, затаившегося наверху здания; при этом арестованные не способны увидеть своего надсмотрщика".

Мишель Фуко описывает принцип "Паноптикона" Бентама: "По периметру – здание в форме кольца. В центре – башня. В башне – широкие окна, выходящие на внутреннюю сторону кольца. Кольцеобразное здание разделено на камеры. В камере два окна: одно выходит внутрь (против соответствующего окна башни), а другое – наружу (таким образом вся камера насквозь просматривается). Основная цель паноптикума: привести заключенного в состояние сознаваемой и постоянной видимости, которая обеспечивает автоматическое функционирование власти. Устроить таким образом, чтоб надзор был постоянным в своих результатах, даже если он осуществляется с перерывами, чтобы совершенство власти делало необязательным её действительное отправление и чтобы архитектурный аппарат паноптикума был машиной, создающей и поддерживающей отношение власти независимо от человека, который её отправляет, – короче говоря, чтобы заключённые были вовлечены в ситуации власти, носителями которой они сами же являются».

Понимаете? Прочтите еще раз: «заключённые были вовлечены в ситуации власти, носителями которой они сами же являются». Страх перед всевидящем оком власти превращал заключенного в самоизолированного самотюремщика!

Мишель Фуко пишет: «Нет нужды в постоянном надзоре, поскольку важно лишь то, чтобы заключённый знал, что за ним наблюдают. Бентам сформулировал принцип, согласно которому власть должна быть видимой и недоступной для проверки. Видимой: заключённый всегда должен иметь перед глазами длинную тень центральной башни, откуда за ним наблюдают. Недоступной для проверки: заключённый никогда не должен знать, наблюдают ли за ним в данный конкретной момент, но должен быть уверен, что такое наблюдение всегда возможно. Паноптикум – машина для разбиения пары "видеть – быть видимым": человек в кольцеобразном здании полностью видим, но сам никогда не видит; из центральной башни надзиратель видит всё, но сам невидим. Паноптикум действует как своего рода лаборатория власти. Благодаря обеспечиваемым им механизмам наблюдения он выигрывает в эффективности и способности воздействовать на поведение людей".
Этот проект машины абсолютной власти произвёл такое сильное впечатление на думающих людей, что её образ в виде постоянно преследующего кошмара стал переходить из одной антиутопии в другую. В романе Евгения Замятина "Мы" люди живут в совершенно прозрачных домах – со стеклянными стенами и полами.

В романе Джорджа Оруэлла "1984" прозрачность достигается с помощью телевидения с обратной связью. В каждой комнате установлен телеэкран, который работает на приём и передачу: "Он ловил каждое слово, если его произносили не слишком тихим шепотом; мало того, покуда Уинстон оставался в поле зрения мутной пластины, он был не только слышен, но и виден. Конечно, никто не знал, наблюдают за ним в данную минуту или нет. Часто ли и по какому расписанию подключается к твоему кабелю полиция мыслей – об этом можно было только гадать. Не исключено, что следили за каждым – и круглые сутки. Во всяком случае, подключиться могли когда угодно. Приходилось жить – и ты жил, по привычке, которая превратилась в инстинкт, – с сознанием того, что каждое твое слово подслушивают и каждое твое движение, пока не погас свет, наблюдают".

Теперь-то мы кое-что испытали на своих шкурах благодаря режиму «самоизаляции» и новым системам электронного контроля. Хазин с неким удивлением написал, что стоило ему покритиковать московские власти, как «вдруг» ему аннулировали пропуск… Мир становится прозрачным и теперь никто не знает – наблюдают за ним или нет? Что последует в следующий момент за одним неверным словом – исчезновение денег с карточки или какая-нибудь «ошибка» в картотеке полиции, в итоге которой можно оказаться в списке особо опасных преступников, находящихся в розыске… Каждый превращается в самополицейского, самоконтролирующего любое свое слово и действие. «Добродетель» становится автоматической…

Сергей Лавров заявил 15 мая: «Свободы, которая существовала до сих пор, уже не будет». Наверное знает, о чем говорит. Или тоже читал инструкции…

О «новой нормальности», или Жизнь после коронавируса

Что мы потеряли и чему должны научиться.

Беседа главы информационно-аналитического центра «Граница настоящего», секретаря-координатора Кавказского геополитического клуба Яны Амелиной и редактора сайта Культуролог Андрея Карпова.

Адольфо Арранц. Третья волна коронавируса

Пандемия новой коронавирусной инфекции всего за несколько месяцев кардинально изменила нашу жизнь, и это только начало. О глубинной сути происходящих перемен в интервью Кавказскому геополитическому клубу  рассказывает главный редактор сайта «Культуролог» Андрей Карпов.

- Многие называют «карантинную» жизнь плоской, лишенной глубины, как бы не вполне настоящей. Посредством интернета можно вести вебинары и общаться с друзьями, «присутствовать» на церковной службе, концерте или спектакле, любоваться сокровищами закрытых на неопределенный срок музеев и красотами природы - но даже приверженцы современных технологий не спорят с тем, что это все не то. Речь не просто об «упущенных возможностях» - что уж там, и без всяких «режимов повышенной готовности» большинство из нас не каждые выходные встречались с родными, ходили в горы и на литургию (о чем, конечно же, многократно пожалели, только поздно). Но что мы утратили на самом деле? Чем мы возместим это потерянное время нашей жизни и возможно ли это вообще? А если такой режим растянется на годы?

- Когда появился кинематограф, театру стали пророчить смерть. Что по-своему логично: в кино можно показать такое, что просто невозможно на сцене. Но театр спокойно дожил до эпохи коронавируса. Почему? Потому что театр давал эффект «погружения»: действие происходило вот тут, рядом с тобою. Из всех искусств театр лучше всех имитировал реальность, более того – он воспроизводил её, создавал свою версию, не менее убедительную, чем повседневная жизнь зрителей за пределами театра. А с помощью актёрских талантов – порою даже более убедительную.

Переживёт ли театр нынешнее время – большой вопрос. Он может стать первой жертвой коронавируса в мире искусства. Смотреть постановку через экран – то же самое, что смотреть фильм. Специфика вовлечённости утрачивается.

Сегодня театр – это лакмусовая бумажка. Превращение театра в экранное шоу – просто один из процессов, происходящих повсеместно. Мы переживаем тектонический сдвиг в культуре, пожалуй, наиболее масштабный на памяти ныне живущих поколений. Меняет культурная норма.

Что есть норма? Это то, в чём ты находишься постоянно. Нечто повседневное и обыденное. То, о чем, как правило, не задумываешься. Взгляд «замыливается», и человек перестаёт замечать то, что находится у него прямо перед глазами. Часто мы осознаём, из каких элементов складывается наша жизнь, только столкнувшись с угрозой их потерять. Заметно не присутствие чего-то нормального, а его отсутствие. В привычном бытии возникают зияющие дыры, на которые поневоле обращаешь внимание.

Что же мы действительно потеряли, споткнувшись о коронавирус? В конце концов, запреты гулять, ходить в гости, посещать церковные службы будут сняты. Но мир изменится. То, что происходит с нами сейчас – вовсе не сон, который забывается сразу, как только проснёшься. Погружение в карантин меняет мировоззрение. Меняются и социальные правила, организующие наше общество.

Самое главное из того, что мы утратили, наверное, можно определить как свободу. Мы не каждые выходные встречались с родными, но ведь в любой момент можно было собраться любой компанией. Не часто выбирались на природу? Так, в частности, и потому, что выбраться за город всегда было в нашей власти. Пропускали церковную службу? Зато обещали себе в следующее воскресенье обязательно добраться до храма. И вот вся эта вольница кончилась. Теперь возможность наших действий определяется внешними для нас обстоятельствами. Теперь нам могут запрещать или разрешать то, что в прошлую эпоху находилось лишь в нашем ведении и никакого разрешения не требовало.

Свобода же осталась лишь в интернете. Чтобы путешествовать виртуально, разрешений не требуется. Общаться через различные программные сервисы можно сколько угодно. Сопротивляемость реального мира выросла (одна необходимость носить маску и перчатки заставит лишний раз задуматься, а стоит ли выходить из дома). А виртуальный мир по-прежнему сервилен и лоялен. Поэтому ценность бытия в натуральном измерении будет потихоньку падать.

Да, мы сегодня ещё понимаем, что непосредственное общение не заменишь общением через экран, что подлинное присутствие – гораздо больше любой виртуальной модели. Но это, в частности, потому, что в нас ещё много что помнит жизнь офлайн. Чем большая доля жизни будет приходиться на онлайн, тем слабее будет эта память. В романе Юлии Вознесенской «Путь Кассандры, или Приключения с макаронами» (повествующем о последних временах, которые выглядят как наше вполне возможное завтра) имя Реальности носил виртуальный мир, поскольку действительность перестала обладать какой-либо особенной ценностью. И прийти к этому мы можем очень быстро.

- Наверное, «дистанционное» существование в принципе не может быть нормальным. Отчего же нам так настойчиво навязывают «удаленную» работу (сам термин звучит как-то странно, хотя речь всего лишь о работе из дома, и почему бы не называть ее именно так?), дистанционную учебу (которой недовольны и преподаватели, и ученики), отказ от привычных магазинов в пользу интернет-покупок и вообще - максимальную разобщенность и уход в виртуальную реальность как некую «новую норму»? Значит, старая окончательно перестала кого-то устраивать?

- Человек – существо словесное. Через слово идёт процесс осмысления, а смыслы задают координаты нашего бытия. Поэтому словоупотребление – очень важная область. По тому, как мы меняем употребление тех или иных слов, можно увидеть, как меняются наши взгляды. Но процесс может быть и обратным. Людей можно менять в нужную сторону, если заставить их пользоваться специально подобранными для этого словами. Это называется нейролингвистическим программированием (НЛП). Популярный ныне термин «самоизоляция» – как раз из инструментов НЛП. Он убеждает нас, что мы ответственны за то, что заперты в своём доме. Выходить на улицу – это безответственное поведение.

А вот термин «удалёнка», пожалуй, наоборот, – некая проекция сложившейся конфигурации смыслов. Почему нельзя сказать «работать из дома»? Потому, что в своём доме человек – хозяин. И если бы он «работал из дома», то он был хозяином самому себе. А это – не так. Слово «удалёнка» показывает, что, где бы мы ни находились, мы зависимы от работодателя и наши действия не принадлежат нам самим.

На самом деле (это подтверждается исследованиями) удалённая работа менее эффективна. В любой организации, в любом деле существует синергийный эффект: люди, работающие сообща, бок о бок, делают больше, чем то же количество людей по одиночке – хотя бы за счёт того, что обмениваются информацией в большем объёме, как формальной, так и не формальной.

Поэтому переводить всех на удалёнку – вредно для экономики. Да это и невозможно. Материальные ценности нельзя создавать на расстоянии. Чтобы произвести еду, одежду, оборудование, необходимо выйти из дома.

В то же время, эксперимент с вынужденным сбрасыванием значительной части работников в режим удалённой работы показал, что без многих из нас можно обойтись. Для обеспечения выживания человечества нужно не так уж много занятых. Сфера услуг, в которой работает большинство людей в постиндустриальной экономике, не случайно так сильно раздута – это пузырь, который оттягивает избыточные трудовые ресурсы.

На карантине мы заглянули в мир, где возможность работать есть далеко не у всех. Это означает, что право работать дорогого стоит. Поэтому работодатель может платить меньше, и люди будут работать за меньшие деньги – уже только по тому, что будут бояться остаться без работы вообще.

А тем, кто окажется выдавлен из экономики, могут платить гарантированный (безусловный) доход. При безвылазном сидении дома больших расходов не будет, поэтому выплаты не будут выглядеть неподъёмными. В разгар карантина у нас даже как бы прорисовался механизм подобных выплат – это пособие по безработице, которое подняли до МРОТ. Кудрин предложил поднять его до двух МРОТ – вот это, пожалуй, и было бы тем уровнем, на котором государству можно содержать неработающую часть населения.

За всем этим стоит старая идея-фикс, исповедуемая теми, кто мнит себя мировой элитой: что в мире слишком много людей. И часть из них – явно лишняя. Убрать этот излишек физически – слишком грубо, а вот экономически – выглядит приемлемым.

С точки зрения адептов минимизации человечества, планета во время эпидемии близка к идеалу: люди локализованы, не затаптывают природу, производство просело, отходов меньше. Мечта Греты Тунберг сбывается. Возникает искушение закрепить этот режим. Поэтому можно ожидать, что нас и дальше будут учить разбегаться по домам при первой угрозе. Пока мы не привыкнем сидеть, не высовываясь.

А для такого бытия серьёзного образования не нужно. Просветительская концепция, когда каждого человека следовало приобщить к совокупному знанию человечества, уже давно стала утопией. Мы усвоили, что знание должно быть функциональным. Теперь же, как показал карантин, у очень многих можно отобрать большинство функций. Стало быть, и знаний нам можно оставить совсем чуть-чуть. С этим минимум справится и дистанционное образование. Тем более, что оно может быть хорошим фильтром: тот, у кого сильная мотивация к учёбе, и при дистанционной системе покажет неплохой результат, следовательно, ему, например, можно предоставить работу. А тех, кто не справится, посчитают балластом и оставят прозябать на гарантированном доходе в статусе пользователей интернета.

- Интересно, кто установил эту «норму», и почему ее важнейшей составляющей является именно отчуждение людей друг от друга и «социальная дистанция»? Вот только не просчитались ли архитекторы «новых норм»? Готово ли прогрессивное человечество превратиться в роботизированное (если уж, как пишет Foreign Affairs, «теперь совершенно ясно, что мир не может полностью выйти из своего нынешнего состояния новой изоляции, пока не будет найдена вакцина от коронавируса»)?

- Разработки по организации «новой нормальности» пестрят рекомендациями по соблюдению «максимальной разобщённости» (см., например, Рекомендации Роспотребнадзора по организации учебного процесса в условиях угрозы COVID-19). Если до сих пор предполагалось, что соединённость, общность – это благо, то теперь нам предлагается мысль, что разобщённость повышает шансы на выживание. Налицо философская подмена: общество больше не рассматривается как система, то есть нечто большее, чем множество персоналий; оно мыслится исключительно как сумма единиц. Для сохранения суммы надо сохранить все единицы – это теперь главная ценность. Все остальные ценности можно пустить под нож. Это означает, что, собственно говоря, мы присутствуем при смерти общества.

Избавление от общества можно интерпретировать как расчистку места. Социумы – это своего рода субъекты. У них есть своя историческая воля, своя жизненная траектория. Заставив всех разбегаться и прятаться, можно разом оборвать все социальные траектории.

Инерция – великая сила. Как бы модификаторы ни пытались перестроить какое-нибудь общество на свой, «прогрессистский» лад, оно может долго не поддаваться, поскольку сохраняет некий исходный момент движения. Но если общество погрузить в совсем уж экстраординарную атмосферу, оно собьётся с курса, растеряется, станет подобно улитке без панциря, и с ним можно будет делать, что угодно.

Вот такой карт-бланш и получили те, кто пишет правила «новой нормальности». Конечно, хотелось бы знать их поимённо. Но они не спешат выходить вперёд. Всё устроено так, будто социумы сами меняют правила игры. И только сходство происходящего на разных континентах, в разных странах и культурах выдаёт присутствие закулисного дирижёра.

По ситуации с коронавирусом написано масса конспирологического материала. Этот выброс конспирологии – попытка обработать вызов обыденному здравомыслию: нам объясняют, что государства совершенно суверенно предпринимают такие меры, которые считают нужными, но мы знаем, что, когда каждый поёт сам по себе, хора не получится, и чтобы идти в ногу, нужно, чтобы кто-то задавал ритм.

Правда, в последнее время способность к здравомыслию повсеместно утрачивается. Ещё немного, и у конспирологов не останется аудитории. Вопрос о дирижёре отпадёт: люди будут считать ход событий естественным порядком вещей.

- А что, если умирающее общество действительно все это устраивает? Что будем делать, если власти потребуют, а большинство сограждан согласятся поставить на смартфоны, например, приложения, отслеживающие перемещения и контакты? И не на период пандемии (который может продолжаться сколько угодно), а бессрочно?

- Если тотальная самоизоляция и имеет своих выгодополучателей, то на их роль лучше всего подходят информационные гиганты (Facebook, Microsoft, Alphabet – последняя владеет Google).

Карантин прекрасно вписался в тенденцию всё большей цифровизации бытия. За людьми надо следить, чтобы они не нарушали предписанных ограничений. При этом поле, на котором можно извлекать прибыль, увеличивается в разы.

То, как мир отреагировал на коронавирус, заставляет думать, что это – не разовый эпизод. Как говорится, мы имеем дело не с инцидентом, а прецедентом. Нам обещают вторую волну COVID-19 осенью, но ведь на коронавирусе свет клином не сошёлся. Выработан новый стандарт «ответственного поведения» при возникновении угроз. Сами угрозы могут быть различными, но население мира уже усвоило, что для борьбы с опасностями требуется введение ограничений. А следом за ограничениями приходит контроль.

Уже сегодня о каждом из нас известно немало. Мы делаем запросы в интернете и тем самым выдаём свои предпочтения. Мы носим мобильные телефоны и таким образом показываем своё местонахождение. Пользуемся голосовыми помощниками, а это значит, что устройства слышат наши разговоры. Вся эта информация используется, чтобы продавать нам те товары и услуги, которые мы с большей вероятностью готовы купить. Большие данные (Big Data) уже называют «новой нефтью». Аналогия указывает на источник возможного быстрого и большого дохода.

Но теория маркетинга говорит, что максимум выгоды достигается не когда продавец удовлетворяет потребность клиента, которая уже существует, а когда он формирует её. Или шире: деньги, которые можно заработать, обслуживая существующий порядок вещей, не идут ни в какое сравнение с теми огромными выгодами, которые получаются, если ты формируешь новый порядок, в который извлечение тобой дохода закладывается сразу как базовое правило. Впрочем, выгоды не всегда измеряются в деньгах. Это ещё и власть. Чем больше контроля сосредоточено в руках одного субъекта (будь то человек, группа лиц или организация), тем больше у него власти.

«Новая нормальность» эпохи коронавируса сбила крышку с сосуда с очень хмельным напитком. Кое-кто вкусил небывалый прежде уровень власти. Думаю, что этот вкус сложно забыть. И как рука пьяницы тянется к бутылке, так и эти лица будут тянуться за властью снова и снова, желая сделать её постоянной.

- Поражает степень нашей неготовности ко всем этим испытаниям. Как заметил американский религиозный публицист, «уровень общей паники указывает на то, что немногие из нас были должным образом подготовлены к реальности собственной смерти». «Мы явно привыкли к удивительно комфортной жизни», - констатирует он очевидный факт. И хотя он говорил про США, абсолютно то же можно отнести и к России. Значительная часть православных оказалась не готова поступиться хотя бы комфортом (в том числе сложившихся церковно-государственных отношений). Распоряжения санитарных властей о закрытии храмов, за редким исключением, не вызвали реакции православной общественности. Не хотят ли нам показать, что церкви и службы нам на самом деле не очень-то и нужны? Это диагноз? Сказать ли спасибо коронавирусу, что помог его поставить? Как нам лечиться от этой теплохладности, помогут ли лекарства? И если мы, что стало совершенно очевидно, не готовы к смерти, какую жизнь нам будут навязывать взамен?

- Давайте вместо «готовности» используем слово «подготовка». Были ли люди подготовлены к новой эпохе? О да. Стоит вспомнить вскрывшуюся в середине 2010-х годов проблему «поколения снежинок». Молодёжь (прежде всего, студенты ведущих университетов) стала отказываться слышать то, что могло причинить психологический дискомфорт. Более того, она агрессивно отстаивала своё право на мир, который был бы для неё исключительно комплиментарным. Трудности, неприятности, иная позиция должны быть заранее исключены.

Возможно, молодость тут проявилась типичными для этого возраста непримиримостью и категоричностью, но посыл, вылившийся в подобные требования, является общим для всего современного человечества. Нынешний человек хочет жить комфортно, не напрягаясь, без надрыва, в своё удовольствие. Конечно, он не хочет ни болеть, ни умирать. Для того, чтобы не болеть, у него есть профессиональная медицина. А смерть… В идеале её следует обмануть, поэтому возникла и постепенно набирала сторонников (среди, как правило, весьма состоятельных людей) идеология трансгуманизма (перевода сознания в цифровую форму). А пока этот идеал не достигнут, о смерти следовало забыть. Вернее, смерть была виртуализирована: на экране компьютера ли, телевизора или кинотеатра плескалось море крови, но это была чужая кровь и чужие жизни. А свою смерть было принято оттягивать, насколько это возможно.

В культурном плане эпоху, в которую сформировался подобный человек, определяют как постмодернизм. И мы привыкли говорить, что постмодернизм характеризуется отсутствием абсолютных ценностей. Но на самом деле это не так. Абсолютная ценность у постмодернистского человека есть – это он сам. Всё остальное большого значения не имеет. Не важно, каким быть, кем быть, главное – быть. Хорошо быть здоровым и богатым, потому как это помогает наслаждаться жизнью. Но посвящать свою жизнь чему-то, какому-нибудь служению – нечто избыточное.

И когда возникла угроза для главной ценности, всё остальное было оставлено почти без слёз. Чтобы иметь возможность длить свою жизнь, оказалось возможным расстаться с родными, привычными социальными связями, работой, хобби и увлечениями, организацией быта, личной свободой. Жизнь стала тусклой и унылой. Это психологически угнетает, но не является трагедией. Трагедия – это болезнь и смерть.

Получилось так, что и мы, причастные к героической истории своей страны и свету Православия, – те же, в сущности, постмодернистские люди. Мы также поставили в центр себя самих: не мы – Божии, а Бог – для нас. Вера стала одним из атрибутов нашей идентичности, перестав быть сердцем нашей жизни. Поэтому в момент угрозы мы выбрали свернуть (заморозить, отложить) нашу религиозную практику, ровно так же, как мы свернули иные социальные практики. Если Бог – для нас, а не мы – для Бога, Он подождёт, пока мы прячемся от вируса.

Не стоит обманываться собственной «послушностью».  Дело не в том, что мы смиренно выполнили распоряжение властей. Власти сказали нам то, что мы хотели услышать: что наше здоровье и наша жизнь суть высшие ценности, что нам надлежит эти ценности хранить и беречь. И далее последовал вывод, что для этого нам надо переиначить нашу церковную жизнь. Согласившись с подводкой, не приходится оспаривать вывод.  Поэтому православное сообщество, хоть и сокрушаясь, приняло эту логику властей, как соблазнённый человек принимает греховный помысел. А ведь с момента принятия как раз и начинается сам грех.

Мы показали, что Россия больше не живёт ни для Бога, ни Богом. Бог как фактор бытия отсутствует при принятии решений. Даже внутри Церкви проблемы, связанные с вирусом, обсуждаются светским языком, предложенным санитарным ведомством. Институциональная связь Церкви и государства оказалась столь сильной, что теперь даже сложно предположить, в каком случае Церковь всё же решит отстаивать точку зрения, отличающуюся от позиции власти.

- Наверное, попустив возникновение и распространение коронавируса, Господь пытается указать нам на неправильность нашей жизни. От чего же следует отказаться в первую очередь? От лени, потребительства, «трудоголизма», скрывающего пустоту жизни и нежелание возвращаться домой, от теплохладности и «нету сил и времени» на церковную службу, от «моя хата с краю» - и вводите хоть отслеживание контактов, хоть вечный карантин?.. Или «новая норма» просто не предусматривает Бога, и тогда?.. К чему готовиться? Что мы ответим на этот вызов, если он уже прозвучал?..

- Смерть – это необходимый аттрактор жизни. В этом мире всё настоящее проверяется смертью. Если тебе есть за что умирать, значит, твоя жизнь не пуста. И чем полнее жизнь, тем выше риск смерти.

Наполнение может быть истинным или ложным. Кто-то наполняет жизнь служением, а кто-то поиском новых ощущений. Дай Бог не запутаться и не подменить истину ложью. Но в любом случае нам уже известна альтернатива полноценному бытию – это прозябание.  Долгая жизнь, проведённая в вечном страхе, которая и жизнью-то не являлась, прекрасно описана в сказке М.Е. Салтыкова-Щедрина «Премудрый пискарь». Нас отличает от этого пискаря только то, что его затворничество в норе было добровольным, а нас, вроде как, загнали по норам начальственным распоряжением.

Но вот что точно является нашим выбором, это – дрожать в страхе или оставаться людьми. Понятно, что безрассудство – это грех, и Бог дал нам эту жизнь не для того, чтобы мы её глупо потеряли из-за какой-то небрежности. Однако ставить себе целью уклониться от всякого риска – тоже не мудро. Надо помнить, что не мы определяем времена и сроки, а Господь. Он заберёт нас из этого мира, когда это будет необходимо, и, если время настало, все наши ухищрения прожить подольше нам не помогут.

Поэтому пока нас ещё не призвали, надо жить с пользой. Нельзя откладывать осмысленную жизнь на потом, когда не будет внешних препятствий… Возможно, что такого времени (без препятствий) у нас больше уже не будет. Господь посылает человеку болезнь, побуждая задуматься о вечном и готовя его к переходу в инобытие. Нечто подобное может происходить и со всем миром. Наше прошлое показало, что ничем не стесняемая жизнь не делает нас лучше. Мы растеряли истинные ценности и закоснели в самолюбии. И Господь нам показал это, давая возможность исправиться.

Теперь у нас есть шанс прийти в себя, произвести ревизию состояния собственной души. То, что прежде давалось за так, легко, теперь требует труда и отваги. Надо заново учиться социальности, становиться обществом, нацией. Надо бороться за право служить Богу и людям. Отстаивать возможность семейного общения, воспитания и образования детей. Наконец, нам предстоит вернуть такие простые вещи как открытость лица и рукопожатие, возможно, наполнив их новым смыслом – ценностью совместного бытия, которое превыше страха смерти.

Если наше обновление состоится, тьма рассеется. Ведь Бога невозможно исключить из мира. Он всегда с нами и готов помочь. Проблема не в Нём, а в нас. «Новая нормальность» может восторжествовать, только если мы с ней согласимся. Да, в ней нет Бога. За ревизией социальной практики (которая коснулась и богослужения) обязательно будет ревизия основного комплекса суждений, опять-таки включая и наши религиозные представления. Бога будут вытеснять шаг за шагом. Но на каждом шаге будет требоваться наше согласие. Достаточно не согласиться, и продвижение «новой нормальности» застопорится. Однако с каждым шагом не согласиться будет всё сложнее. Возможность остановиться на первом шаге мы уже пропустили.


На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3846/102/

Рукотворный кризис рациональности

Ситуация с COVID-19 намеренно подаётся в эмоциональном, а не рациональном ключе.

Поль Сезанн - Куртка на стуле

Ночь. В комнате темно. В углу что-то белеет, похожее на человеческую фигуру. Взрослый человек знает, что это – одежда, которую он перед сном повесил на стул. Движение воздуха из форточки треплет рукав рубашки. Напуганному ребенку мнится, что это кто-то живой – прокрался, затаился и, наверное, что-то злоумышляет.

Взрослый мыслит рационально. Он выстраивает причинно-следственные связи: дом заперт, чужих нет, а одежду он как раз клал на этот стул, стало быть, это она и есть. Ребёнок обладает теми же фактами, но они не складываются в однозначное решение. Он, с одной стороны, слишком эмоционален, а с другой – ещё не обладает достаточным навыком логических построений. Он не знает, насколько чётко работает логика.

На умении выводить одно из другого держится вся наука. Более того, то, что мы называем цивилизацией, тоже является продуктом способности отделять подтверждённое от придуманного, регулярное от случайного, общее от частного. Там, где эти навыки не приняты, буйным цветом расцветают всякие суеверия, из которых легко образуются языческие обряды.

Казалось бы, причинно-следственная связь должна быть незыблемой основой нашего весьма просвещенного, образованного и цивилизованного общества. Но нет. Оказывается, рациональная модель поведения, если она получает повсеместное распространение, – вещь весьма неудобная. Она мешает одним людям управлять другими. Ибо проще всего управлять теми, кто поступает эмоционально. Необходимость обоснования и аргументации сужает спектр возможных решений; лучше, если люди не будут связывать одно с другим, тогда от них можно будет требовать, что угодно.

Например, мэр Москвы С.С. Собянин в своём выступлении в эфире программы "60 минут" на телеканале "Россия-1" заявил, что граждане пока по-прежнему не должны гулять. «Это (т.е. прогулки) будет возможно тогда, когда мы увидим, что количество смертей от коронавируса снижается, а не растёт, когда у нас тяжелобольных в больнице будет значительно меньше, когда будем каждый день выявлять не тысячи новых заболевших, а десятки или сотни, а может и ещё меньше». Рационально мыслящие граждане могли бы спросить, а какая, собственно, связь между прогулками и смертями? Есть ли хоть какие-то факты о том, что прогулка увеличивает риск смерти от коронавируса? И разве установлено, что гулявшие болеют более тяжело?

На самом деле запрет на одиночные и семейные (при совместном проживании) прогулки был введён без каких-либо данных, что подобное поведение способствует распространению вируса. И даже больше: часто ли в СМИ или в официальных данных можно увидеть отсылки на разбор конкретных случаев заражения? Те исследования, которые проводились (а это было не в России), не выявили ни одного достоверного случая, например, заражения через предметы. Заражение возможно при длительном близком контакте, которые обычно происходят в замкнутом помещении. На свежем воздухе и уж тем более во время прогулки необходимая для заражения концентрация вируса достигнута быть не может.

Но это не помешало введению запрета. Поскольку, как теперь можно понять, в нынешнюю эпоху нововведения возможны без всякого рационального обоснования. Парадоксальность заявлений никого не смущает. Собянин одновременно говорит, что планирует проводить сотни тысяч тестов в день, и в то же время оговаривает возможность прогулок снижением числа выявленных носителей до сотен или десятков человек. Любой умный человек может предположить, что увеличение тестирования приведет к увеличению числа выявленных случаев инфицирования, как и понять, что это не будет означать ухудшение ситуации. Собянин тоже это понимает. Но он просто не хочет разрешать москвичам гулять.

Почему? Это очень интересный вопрос. Главный санитарный врач Украины Виктор Ляшко как-то разоткровенничался: «Есть вопросы эпидемиологии, а есть вопросы психологии. Никогда в жизни украинец не поймет, что есть карантин, если можно спокойно выйти и пойти погулять в парке, общаться с родственниками, друзьями, пить кофе и тому подобное». «Многие из мер, которые применяются, может быть, не имеют под собой эпидемиологического обоснования, но они влияют на социальную дистанцию», — подчеркнул он. Вряд ли мы тут имеем дело с чисто украинской спецификой. Возможно, это общий подход, применяемый во всех странах, где была введена «самоизоляция».

Ещё один важный момент. Рациональность пока не ослабла до такой степени, чтобы людей можно было бы обязать к постоянному ношению масок. Для того, чтобы носить маски на улице, вроде бы нет объективных причин, медики по-прежнему упорно стоят на том, что это вредно. Поэтому одиночно прогуливающиеся были бы без масок. И встречные люди видели бы открытые лица. Это бы серьёзно подорвало общий эффект от масочного режима, который ещё неизвестно как снижает вероятность заражения (есть исследования, которые говорят, что ношение масок увеличивает вероятность превращения здоровых людей в больных), однако, что точно делает маска – так это подавляет личность и увеличивает разобщенность людей.

Если раньше в нашей культуре ценностью была общность, то теперь ценностью становится максимальное разобщение. Подобный подход, в частности, четко прослеживается в рекомендациях Роспотребнадзора для образовательных организаций. Нас пытаются убедить, что разобщенность теперь лучше помогает выживанию, чем общность.  Достаточно ли для этого фактов? Почему дети не могут общаться друг с другом? Предполагается, что через ребенка вирус может передаться от семьи к семье. Но вот, например, в Швейцарии власти пришли к выводу, что дети в возрасте до 10 лет не могут передавать вирус взрослым, а значит, не представляют опасности для родственников.

Там, где мероприятия по борьбе с коронавирусом выстраивают на основании стандартной рациональной схемы, предполагающей использование реально подтверждённой информации, запреты потихоньку снимают. Может быть, именно поэтому у нас пока стараются обходиться всё больше эмоциями. Это позволяет сохранять запреты. И подпитывать витающий в обществе страх.

Испуганный взрослый будет действовать так же, как ребенок. Если психика расшатана, то и одежда на стуле может показаться вторгнувшемся злоумышленником. А запуганными людьми так легко управлять…

Добро пожаловать в разделённый мир!



Каспар Давид Фридрих. Женщина у окна

«Не хорошо человеку быть одному» (Быт. 2,18) – говорит Господь Бог. Однако по нынешним временам выходит, что, пожалуй, и хорошо. С точки зрения санитарного ведомства самым лучшим образцом поведения во время эпидемии является разделение людей по одиночке. Нельзя собираться группами, ходить парами, сидеть в транспорте рядом с друг другом. Необходимо соблюдать дистанцию. От человека до человека должно быть не менее полутора метров, а лучше – побольше. 

Конечно, если люди живут семейно, то они друг друга всё равно уже инфицировали. А если нет?  Не разумнее ли держаться подале? Если в квартире вдруг обнаруживается заболевший, остальным домочадцам рекомендуется немедленно перебраться в другое жилище.

Апостол Павел говорит: «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного» (1 Тим., 5:8). И что мы теперь слышим? Под страхом нарушения режима самоизоляции запрещено посещать своих родственников. Если к моменту пришествия коронавируса ваши престарелые родители, как это было у нас принято, жили отдельно, то теперь они – как отрезанный ломоть. Как жители на другом берегу реки, через которую нет моста. В качестве заботы предложено заказывать им продукты через службы доставки. Курьер – чужой человек (роботов у нас пока ещё не сделали, не успели к коронавирусу) – может доставлять им продукты, родные дети – нет. Общаться с родителями тоже можно – дистанционно. Надо звонить по телефону или использовать современные средства интернет-связи. Если родители освоили такие программы, то они могут увидеть своих детей (и внуков), а если нет – остаётся утешаться лишь их голосом.

У нас ещё недавно было принято пугаться виртуальности. Утверждалось, что увлечение социальными сетями и дистанционными формами общения – это плохо. Люди теряют человеческий контакт, вместо подлинного общения происходит обмен имиджами. И что теперь? Сегодня виртуальное общение – в фаворе. Собственно, это единственная допустимая, правомочная форма общения. Оказаться лицом к лицу – и страшно, и запрещено. Выходит, социальные сети – не беда, а благо? Ценности меняются прямо на глазах.

Мы читали в Евангелии, что, когда Господь, сидящий на Престоле славы Своей, будет отделять овец от козлищ, Он скажет тем, которые по правую сторону: «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне» (Мф 25:34-36). Могут ли быть адресованы эти слова к нам сегодняшним? На что из этого списка мы способны? В режиме самоизоляции мы не можем ни накормить, ни напоить, ни приютить, ни посетить. Всё, что у нас осталось – это перевести деньги на карту или заказать интернет-доставку на адрес нуждающегося.

Опять-таки, ранее считалось, что непосредственная забота о ближнем –  более правильная, чем перечисление какой-то суммы на счет благотворительного фонда. Ибо в первом случае ты вкладываешь некую часть себя, да и помощь твоя может быть более конкретной… И что теперь стоит подобное мнение?

Приближается праздник всех праздников – Пасха. В стихирах Пасхи поётся: «Воскресения день, и просветимся торжеством, и друг друга обымем».  Кому это будут петь в этом году? Даже если православный народ и допустили бы на пасхальную службу, как можно представить, что люди вдруг начнут обниматься, презрев установку держать дистанцию? Или вдруг решат похристосоваться? Уже здороваться за руку выглядит не очень приличным. Хорошо, если руки у обоих в перчатках, а если нет?

Тут очень интересный момент. Мы все надеемся, что эпидемия рано или поздно пойдёт на спад и карантин снимут. Но ведь микробы никуда не денутся. Не коронавирус, так что-нибудь другое обязательно витает в воздухе и осаждается на поверхностях. А мы получили такой замечательный урок сангигиены (сан в данном случае нельзя интерпретировать как «святой»? или всё-таки можно – «святая гигиена»…). Теперь мы знаем, что надо мыть руки каждый раз, как что-то потрогал, и не менее 40 секунд. А ещё можно, когда подходишь к людям, надевать маску. Целоваться теперь – почти что подвиг. С санитарной точки зрения брак – дело весьма опасное. А дети могут быть переносчиком заболеваний. Чем больше детей – тем больше потенциальных источников заражения. В будущем это следует учитывать и пожилым: бабушке надо взвесить все риски, перед тем как соглашаться посидеть с внучкой или погулять с внуком. Да и вообще, хотя гулять и полезно для иммунитета, с прогулки можно принести не только здоровый цвет лица, но и какую-нибудь заразу. Меньше выходить за пределы как следует продезинфицированной квартиры – это залог здоровья. Правильная работа – это работа на удалёнке. И пусть будут платить немного, в новых условиях всё равно тратить будет особенно не на что… Обычно копили на выезд в отпуск, но выезжать теперь – полнейшая социальная безответственность.

Вся эта реклама красивых видов, солнечных пляжей, различных туристических маршрутов должна уйти.  Вообще очень многое должно уйти. «Вместе весело шагать по просторам» – эта легкомысленная песенка достойна забвения. Так же, как и всякие фильмы, где герои сходятся группами без масок и перчаток. Так же, как и привычка влюблённых держаться за руки. Как и набившие оскомину открытые улыбки продавцов (конечно, если сделка удалась можно и улыбаться – но только для себя, под маской). Рукопожатие больше не годится как символ, надо придумать иное обозначение сделки. Множество сомкнутых рук («друзья, прекрасен наш союз») – тоже недопустимо. Все союзы отныне – только в сети интернет. Конференции – по скайпу. Уроки – в форме дистанционного обучения. Добро пожаловать в предельно разделённый мир.

Говорят, что «дьявол» можно перевести и как «разделяющий». Он всегда работал над тем, чтобы разделить людей. Как говорится, «разделяй и властвуй». Там, где резко выросло разделение, вырастает и власть того, кто это разделение организовал. А кто организовал? Не коронавирус же.   




На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3823/20/

Диалектика страха и масок

.


Рене Магритт. Влюбленные II

Какие маски способны защитить от вируса? Врачи разъясняют, что эффективны только многослойные маски. А преимущественно в каких масках люди ходят по городу? В обыкновенных, однослойных, которые предназначены предохранить окружающих от брызг, если вам вздумается чихать или кашлять. Почему же здоровые люди надели такие маски?

Они прячутся не столько от вируса, сколько от страха. Маска на лице успокаивает, как бы свидетельствуя человеку, что он  под защитой. Это знак, наподобие скрещенных пальцев в кармане. Но кто защищает человека в маске? Бог медицины? Человек не задумывается, кому он адресует свою просьбу о защите и покровительстве. Всё должно произойти как бы само собой: надел маску не заразился. Но на самом деле даже многослойная маска не является стопроцентной гарантией от заражения. Она не даст вирусу сразу же попасть в ваши дыхательные пути. Но вы получите тот же эффект, если будете держаться в стороне от чихающих и кашляющих. А далее вам предстоит снять маску. Если на маске есть вирус, он в этот момент может переместиться на кожу. Встряхнув ненароком маску, вы отправляете гипотетический вирус в полёт и можете его вдохнуть. Вирус также может находиться на коже рук, лица, на вашей одежде. Для того чтобы полностью отгородиться от вируса, надо надеть защитный комбинезон и перед тем, как его снимать, пройти процедуру дезинфекции. Будем ходить в таких комбинезонах? Если подкармливать свой страх, можно дойти и до этого.

Тут есть парадокс, о котором пока не говорят. Карантинные меры (ношение маски, сидение дома в условиях недостатка свежего воздуха и движения, постоянный стресс) способны довольно сильно понизить иммунитет, а слабый иммунитет повышает вероятность заражения и развития болезни по плохому сценарию. Введённый на короткий период, карантин помогает сохранить жизнь, но, затянувшись, он сам становится фактором смерти.

Между тем, надев маску, её не очень-то просто снять. Маска "прирастает". Мы все достаточно образованные люди. Мы знаем (нам об этом часто приходится слышать), сколько вокруг микробов. Тот же коронавирус сплошь и рядом маскируется под обычную простуду. Любой чихающий человек является потенциально опасным. И более того: носителем вируса может быть каждый, даже если у него совсем нет симптомов. Ты сидишь дома, а выходя по крайней нужде, надеваешь маску, и ты пока не заболел. Как не поставить себе это в заслугу! Строится логическая связь: ты не заболел, потому что соблюдаешь режим самоизоляции и носишь маску. Отсюда вывод: стоит тебе снять маску и начать больше общаться с другими лицом к лицу, риск подхватить заразу вырастет. Мы уходим под маску вроде как из осторожности, а дальше нас под ней держит страх, создающий свой ритуал. И люди, носящие бесполезные однослойные маски, поклоняются страху.

Истинным знаком того, что я нахожусь под защитой, является мой нательный крестик, на котором написано "Спаси и сохрани". И я знаю, к Кому обращены эти слова. "Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся? Господь Защититель живота моего, от кого устрашуся?" (Пс. 26:1). Это не означает, что надо презирать реальные меры безопасности. Однако, принимая любые меры, надо уповать не столько на них, сколько на Бога. Он, если это необходимо, отведёт любую угрозу. А ещё Он может попустить такое развитие событий, при котором самая надёжная защита и самые хитрые способы уклониться от опасности окажутся тщетными. Страх же может загнать человека в нору, но он не может ни сохранить, ни тем более спасти.

И когда мы (христиане) говорим "спасти", мы имеем в виду нечто большее, чем помочь просто спастись, сохранить жизнь. Спасение по-христиански есть переход в вечную жизнь со Христом. Для того чтобы это свершилось, человеку иногда надо ещё пожить (чтобы как следует подготовить себя к своей главной встрече с Богом), а иногда надо вовремя умереть (если дальнейшая жизнь будет уводить его от Христа, а не вести к Нему). Смерть не всегда худшее, что может с нами произойти.

Как бы маска, "приросшая" к нашему лицу, не стала знаком ложного нравственного выбора:  того, что для нас длить свою жизнь важнее, чем оставаться христианином, да и попросту человеком.

Экономика эпохи коронавируса

Мы вступаем в экономически очень непростой период. Борьба с коронавирусом больно отразится на благополучии каждого из нас. Почему это так и что тут можно сделать

Евгений Башмаков. Александр, 2011

Глобальная паническая реакция на распространение инфекции не просто казус, нечто, что однажды случилось и больше не повторится. Если эпидемия коронавируса подчиняется известным нам законам природы, можно ожидать, что число заражений и смертей через какое-то, сравнительно небольшое время пойдёт на спад, и паника уляжется. Но очевидно, что нынешние действия и властей, и населения, довольно солидарные в мировом масштабе, явно выходят за пределы существовавших до сих пор стандартов реагирования. Мы имеем вызов явно не того класса, чтобы ответом на него стала такая реакция. Происходящее сегодня означает, что прежний горизонт восприятия уже пробит, и человечество перешло на иной уровень чувствительности к раздражителям. Степень уязвимости повысилась. Следует ожидать, что теперь, во-первых, повсеместно усилится микробиологический контроль: будет выявляться больше возбудителей, станет лучше отслеживаться их распространение и, следовательно, появится больше поводов объявить эпидемическую тревогу. А во-вторых, в каждом следующем случае мировое сообщество будет действовать по уже отработанной схеме, воспроизводя и даже усугубляя те меры, которые мы имеем сегодня.

Таким образом, влияние коронавируса на экономику нельзя считать чем-то преходящим. Мы выступаем в новую экономическую эпоху: сегодня у нас не только экономический кризис (вызванный схолпыванием финансовых пузырей и низкими ценами на нефть), но и перевод мировой экономики в новый формат.

Отныне все виды деятельности, связанные с непосредственным обслуживанием людей, оказываются в числе бизнесов с повышенным риском. Допустим, о коронавирусе подзабыли, туристический бизнес потихонечку реанимировался, опять начались чартерные авиаперевозки, туроператоры и авиакомпании начали получать доходы и выкарабкиваться из долгов, где гарантия, что завтра не объявят новую пандемию и мир снова не распадётся на локально замкнутые фрагменты? Каждый владелец кафе, парикмахерской, магазина одежды должен знать, что в любой момент он может остаться без клиентов, потому что его покупателям власти запретят выходить на улицу. Нас ждёт волна банкротств, а уцелевшие предприниматели будут выводить деньги в более спокойные сектора экономики.

Между тем, у нас в наиболее развитой части мира постиндустриальная экономика, то есть большинство населения занято в сфере услуг. И все услуги, оказываемые человеку лицом к лицу, попадают под удар.

Конечно, можно ожидать, что получат дополнительный стимул к развитию дистанционные и виртуальные сервисы. Больше товаров будет покупаться через интернет, возрастёт популярность дистанционных консультаций (в частности, разовьётся онлайн-медицина), обучение будет вестись через видеолекции и онлайн-уроки. Но замена не будет адекватной: предприятий больше исчезнет, чем возникнет, и рабочих мест при виртуальном бизнес-процессе потребуется гораздо меньше. В виртуальной поликлинике, университете или выставочном зале не нужно следить за работой канализации, мыть полы и содержать гардероб.

На рынок труда будет выдавлено немало работников, у которых просто не будет шанса куда-то устроиться. Резко вырастет безработица. Купируя эту проблему, власти, конечно же, усилят социальную поддержку. Это значит, что будут выплачиваться пособия, возможно широкое введение гарантированного базового дохода. В экономику вольют очень большое количество денег.

В нынешней, уже уходящей эпохе «лишние» деньги, как правило, оседали в финансовом секторе, образуя пузыри (это было минусом), но не создавая инфляционного давления на реальную экономику. Мир привык жить в условиях относительно небольшой инфляции. В новых условиях деньги пойдут не через банки, а сразу попадут к конечным потребителям. Это подстегнёт инфляцию, цены будут устойчиво стремиться вверх и рост их будет заметен.

Можно предположить, что в сфере виртуальных услуг и цифровых товаров конкуренция вырастет (так как на этот, «защищенный» от пандемических сюрпризов рынок, постоянно будут приходить новые игроки), и в этом сегменте возможно даже снижение цен. А вот физические товары будут дорожать или терять в качестве при попытке сохранить прежнюю цену. Не исключено, что какие-то товары начнут пропадать из продажи одни на время, а другие, пожалуй, и навсегда: в условиях карантина всегда возможны прекращение производства и проблемы с поставками.

Уровень жизни снизится, более того, сложится тенденция к его дальнейшему снижению. Падение покупательной способности денег плюс ухудшение качества товаров это уже само по себе достаточно серьёзно. Но качество жизни пострадает не только от этого. Люди будут заперты в помещениях, возможно, конечно, не постоянно, но всё равно длительное время придётся быть без солнца и свежего воздуха. Ограничения на передвижение плюс постоянный тревожный фон подтолкнут развитие стрессов. Естественная реакция для человека заедать стресс. В сочетании с малоподвижным образом жизни это приведёт к усугублению проблем с ожирением и хроническими заболеваниями.

ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ СНИЗИТЬ РИСКИ ДЛЯ СЕБЯ И СВОИХ БЛИЗКИХ?

Во-первых, тем, кто имеет такую возможность, лучше перебраться на жительство в сельскую местность. Не каждый приспособлен к деревенской жизни. Не у каждого есть достаточно земли, чтобы с неё прокормиться. Поэтому решение о переезде в деревню должно быть предельно ответственным. Но если у вас есть такой шанс, воспользуйтесь им: жить дальше в городе будет очень непросто.

Во-вторых, обязательно оценивайте финансовые последствия принятой вами модели поведения. Кое-кто может подумать так: у меня есть достаточно сбережений, чтобы спрятаться от вируса дома и переждать эпидемию. Это ошибочная тактика. Затворничество может затянуться. Карантинные эпизоды, скорее всего, будут повторяться. И сбережения довольно быстро истают. Нужно постараться обеспечить, чтобы поступление доходов не пресекалось.

С другой стороны, не следует упускать из вида, что деньги будут дешеветь, поэтому накопление это тоже ложный путь. Мы вступили в период очень высокой нестабильности самое время научиться рациональному управлению личным бюджетом.

В-третьих, имеет смысл выработать навыки какой-нибудь дистанционной работы, получить связанное с такой работой дополнительное образование и по возможности уже завтра (т.е. как можно скорее) устроиться в существующую бизнес-цепочку. Потом это будет сложнее, так как конкуренция среди потенциальных работников «на удалёнке» возрастёт.

В-четвёртых, стоит ценить ту работу, на которой по-прежнему платят причитающиеся вам деньги. Сейчас не время амбиций, не стоит искать лучшее, если обладаете хорошим: легко потерять то, что имеешь, и скоро будет трудно найти хоть что-нибудь.

Однако если вы чувствуете, что предприятие, на котором вы работаете, начинает испытывать финансовые трудности, сокращает выплаты или переносит их на будущие периоды, возможно, стоит лишний раз задуматься о его перспективах. Чем дольше будете тянуть с уходом, тем сложнее вам будет найти новое место.

В-пятых, не следует забывать, что всегда находятся желающие половить рыбку в мутной воде. В периоды кризисов увеличивается число мошенников и случаев обмана. Когда возможность честного заработка ограничена, находятся те, кто считает для себя допустимым получать деньги любым образом. Поэтому надо быть осторожнее и всегда проверять, что вам предлагают и с кем приходится иметь дело.

Наконец, в-шестых, в одиночку человек более уязвим. Нужно держаться друг дружки, помогать и поддерживать друг друга по мере сил.

Мы стоим пока лишь в самом начале тёмной полосы, о ширине которой можно только догадываться. Во всяком случае, нет поводов думать, что проблемы обойдут нас стороной или что ситуация быстро исправится и мы снова вернёмся в эпоху экономического благополучия. Надо готовиться к длинной дистанции, нас ждёт не спринтерский, а стайерский забег…

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3812/108/

Хлопают форточки Овертона

Алёна Дергилёва. Четыре окна в Сверчковом переулке, 2004Окно Овертона это технология, позволяющая влиять на наше восприятие ситуации.

Какие-то вещи кажутся изначально немыслимыми, мы их категорически отвергаем. Можно ли заставить нас их принять? Можно. Для этого необходимо найти такие условия, при которых невозможное в принципе (как общее решение), становится возможным как частный случай. В подобных обстоятельствах говорят, что "открылось окно Овертона".  Создаётся прецедент, на который уже можно ссылаться. А единожды случившееся может и повториться. Повторение превращает частный случай в стандартное кризисное решение. А поскольку жизнь в определённом смысле состоит из кризисов, решение, применимое в одних случаях, можно распространить и на другие. И, в конце концов, то, от чего наше сознание некогда шарахалось в страхе, становится общепринятой практикой.

Пандемия коронавируса это первая глобальная медицинская история в эпоху Постмодерна. Поэтому та реакция, которую мы сегодня наблюдаем, поистине беспрецедентна. Такого никогда не было. Сейчас очень многое происходит впервые. Возникают ситуации, которые ранее были невозможными и даже немыслимыми. Иными словами, открываются окна Овертона. Мир поплыл, он стал пластичен, и ему сегодня легко придать новую форму, закрепить новые правила.

Поэтому очень важно отслеживать, какие именно прецеденты сейчас создаются, на что мы охотно соглашаемся в страхе перед коронавирусом, чтобы потом, если даст Бог, встряхнуться и не допустить внедрения некоторых из новых правил в повседневную практику.

В качестве примера можно указать на две "форточки" Овертона, хлопнувшие и распахнувшиеся совсем недавно.

Первая. 20 марта Председатель правительства Российской Федерации Михаил Мишустин провёл заседание президиума Координационного совета по борьбе с распространением коронавирусной инфекции. По его итогам было дано поручение Минкомсвязи России организовать «создание системы отслеживания граждан, находящихся в контакте с больными новой коронавирусной инфекцией, на основании сведений сотовых операторов о геолокации сотового телефона конкретного лица, предусмотрев возможность оповещения граждан о факте контакта с лицом, больным новой коронавирусной инфекцией, путём рассылки соответствующих сообщений в целях информирования их о необходимости самоизоляции, а также направление данной информации в оперативные штабы субъектов Российской Федерации». Срок исполнения 27 марта 2020 года.

То есть нам сообщили, что государство будет в онлайн режиме отслеживать местонахождение своих граждан. Конечно, и раньше было что-то похожее. Человека, находящегося под домашним арестом, могли "осчастливить" специальным браслетом, который подаёт отслеживаемые сигналы. Но на это требовалось решение суда. К тому же предполагается, что тот, кто попал под подобный надзор, преступник или хотя бы подследственный. Впрочем, мы не были слишком наивными и легко допускали, что так называемые компетентные органы могли установить негласную (!) слежку за любым подозрительным (с их точки зрения) "элементом".

И вот получается, что сегодня подозрительны все, кто имел контакт с заболевшим коронавирусом. Эта опаска кажется оправданной: потенциально они могут быть переносчиками заразы. Однако все эти люди не преступники. Они ещё ничего не нарушили (хотя, безусловно, кто-то из них может и пренебречь карантинными правилами). И из страха перед возможным нарушением кого-то одного ставится под контроль довольно широкая группа. Устанавливается семантическая связка: запрет влечёт тотальный контроль за его соблюдением. В любом из нас легко увидеть потенциального нарушителя какого-нибудь запрета, а значит если логика борьбы с коронавирусом станет нашей регулярной логикой мы заслуживаем постоянного контроля за тем, что мы делаем и где находимся.

Вторая. 23 марта мэр Москвы Сергей Собянин обязал всех, кому исполнилось более 65 лет, соблюдать домашний режим, то есть не выходить из дома. Собянин специально подчеркнул, что это не рекомендация; самоизоляция в указанные сроки (с 26 марта по 14 апреля) обязательна (за исключением некоторых категорий лиц). Подобное указание объясняется заботой о наиболее уязвимой для коронавируса возрастной категории. С другой стороны, это выглядит как сегрегация по возрастному признаку. Если тебе больше 65 лет, то твоя степень свободы уменьшается. Вроде бы, предпринимаются действия для твоей пользы, однако этой пользой оправдывается тот факт, что решения о твоей судьбе и твоей безопасности принимаются не тобой, а властями. Понятно, когда ограничивается свобода действий детей, которые не способны должным образом оценивать ситуацию, но сейчас на наших глазах стариков приравняли к детям. И не таких уж стариков, 65 лет далеко не тот возраст, при котором впадают в маразм.

Укоренение чрезвычайной (пандемической) практики может вылиться в устойчивое поражение в правах по возрасту, а если её возвести в общий принцип, окажется, что вообще любой из нас не сможет решать, что для него опасно, а что нет, стоит ли рисковать своей жизнью и в какой степени. Это будет определяться распоряжениями власти.

Собянин также обратился и к "более молодому поколению":  «даже не чувствуя симптомов заболевания, вы можете быть носителями коронавируса, который очень опасен для пожилых людей. Насколько возможно, воздержитесь в эти дни от личного общения с вашими родителями, бабушками и дедушками и вообще пожилыми людьми. Тем самым вы поможете уберечь их от этой напасти. А контакты лучше поддерживать по телефону или через интернет». Пока это только рекомендация. Но мы видим, как сдвинулось окно Овертона в отношении самоизоляции пожилых: рекомендации очень быстро превратились в обязанность. Нечто подобное может произойти и с регламентацией отношений между поколениями: можно вдруг обнаружить, что не мы сами определяем, как  нам заботиться о своих близких, когда и каким образом с ними общаться, а это будет решать за нас сторонняя инстанция.

И это только два примера, вырванных из общего потока новостей. Сколько всего сейчас открылось окон Овертона, сказать сложно. Пройдя через период турбулентности, вызванной пандемией и событиями вокруг неё, можно оказаться в неожиданно новом и весьма странном мире. Поэтому нельзя терять бдительности. Нужно постоянно стряхивать налёт естественности с чрезвычайных мер, которые сегодня кажутся такими оправданными, это позволит нам откатить всё обратно, когда (если)мы услышим, что главная опасность уже позади.

На сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3811/20/