Марксизм: торжество общественного блага на обломках личной судьбы

Автор: Андрей Карпов




Илья Репин Отказ от исповеди



В романе И. Ильфа и Е. Петрова "Двенадцать стульев" (1928) Остап Бендер, пытаясь унизить путающегося под ногами конкурента в погоне за драгоценностями — отца Фёдора, решившегося использовать тайну исповеди к личной выгоде, — бросает ему через замочную скважину: "Почём опиум для народа?". Эта фраза, вылетев из романа, закрепилась в общественном сознании. Для атеистического советского государства — весьма кстати. Налицо пропагандистский эффект искусства: сатирический талант авторов избавил массы от необходимости прочтения и усвоения сложных текстов. Оказалось, что чтение для развлечения вполне способно заменить урок политграмоты.

Крылатая фраза жива и поныне. И сегодня тот, кто хочет связать религию с опиумом, скорее, воспользуется формулировкой романа: "опиум для народа". Тогда как в марксистской литературе, являющейся первоисточником подобного отношения к религии, эта мысль сформулирована несколько иначе: "религия есть опиум народа". Суть, вроде бы, та же, но по используемому обороту можно судить об источнике.

Впрочем, для Ильфа и Петрова, как и для нас с вами, слово "опиум" значит нечто иное, чем то, что оно значило для Маркса. Сатирики своей фразочкой уравнивают священника, соблазнившегося чужим богатством, с наркоторговцем. И для тех, кто повторяет сегодня их слова, религия мыслится как наркотик: нечто нелегитимное (с точки зрения разума), вызывающее зависимость. Что ж, такое прочтение Маркса бы порадовало, он наверняка счёл бы его уместным, однако в его время опиум рассматривался, прежде всего, как сильное обезболивающее, и, сравнивая с ним религию, Маркс имел в виду, что та даёт избавление от страданий — но не настоящее, какое мог бы дать врач, устранив причину заболевания. Опиум назначали (да и сейчас назначают) безнадежным больным: если больше ничего сделать нельзя, то необходимо хотя бы избавить от мучительной боли. Маркс видел в религии ложное избавление: вместо того, чтобы определить причину страданий как социальную, то есть как несовершенство существующих общественных отношений, и таким образом получить возможность исправить всё здесь и сейчас, человек обращается к Богу и ждёт, что избавление придёт независимым от него образом, готовый принять и то, что здесь и сейчас избавления так и не будет, а прекращение страданий наступит лишь в иной жизни, находящейся за гранью материального мира, в обителях, до которых с земли можно достать только верой. Религиозная вера, таким образом, попадает в антиномию к социальному действию.

Маркс пишет об этом довольно поэтическим языком (Введение к "Критике Гегелевской философии права", 1844):

"Человек — это мир человека, государство, общество. Это государство, это общество порождают религию, превратное мировоззрение, ибо сами они — превратный мир. Религия есть общая теория этого мира, его энциклопедический компендиум, его логика в популярной форме, его спиритуалистический point d’honneur [вопрос чести], его энтузиазм, его моральная санкция, его торжественное восполнение, его всеобщее основание для утешения и оправдания. Она претворяет в фантастическую действительность человеческую сущность, потому что человеческая сущность не обладает истинной действительностью. Следовательно, борьба против религии есть косвенно борьба против того мира, духовной усладой которого является религия.

Религиозное убожество есть в одно и то же время выражение действительного убожества и протест против этого действительного убожества. Религия — это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она — дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа.

Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья. Требование отказа от иллюзий о своём положении есть требование отказа от такого положения, которое нуждается в иллюзиях. Критика религии есть, следовательно, в зародыше критика той юдоли плача, священным ореолом которой является религия".

На русской почве этот ход Марксовой мысли закрепляется Лениным. В работе "Об отношении рабочей партии к религии" (1909) он пишет:

"Религия есть опиум народа, — это изречение Маркса есть краеугольный камень всего миросозерцания марксизма в вопросе о религии. Все современные религии и церкви, все и всяческие религиозные организации марксизм рассматривает всегда, как органы буржуазной реакции, служащие защите эксплуатации и одурманению рабочего класса".

И далее:

"Марксизм есть материализм. В качестве такового, он так же беспощадно враждебен религии, как материализм энциклопедистов XVIII века или материализм Фейербаха. Это несомненно. Но диалектический материализм Маркса и Энгельса идёт дальше энциклопедистов и Фейербаха, применяя материалистическую философию к области истории, к области общественных наук. Мы должны бороться с религией. Это — азбука всего материализма и, следовательно, марксизма. Но марксизм не есть материализм, остановившийся на азбуке. Марксизм идет дальше. Он говорит: надо уметь бороться с религией, а для этого надо материалистически объяснить источник веры и религии у масс. Борьбу с религией нельзя ограничивать абстрактно-идеологической проповедью, нельзя сводить к такой проповеди; эту борьбу надо поставить в связь с конкретной практикой классового движения, направленного к устранению социальных корней религии".

Из сопоставления этих текстов видно, что Ленин даёт религии более вульгарную интерпретацию. Если Маркс видит в религии движение народного духа, сутью которого является отказ признавать превратный социальный мир в качестве единственной и конечной реальности, то Ленин сводит религию к орудию эксплуатации. Из субъекта религиозного сознания народ превращается в жертву социальной манипуляции. Однако общий вывод у Ленина сохраняется: подлинное разрешение проблем достижимо через переустройство общества. Религия не может дать человеку настоящее избавление от страданий, а общество может. Человек, как некогда сформулировал Горький, звучит гордо (впрочем, эти слова писатель вложил в уста весьма сомнительной личности[1], что мешает воспринимать их как искреннюю авторскую реплику). Как бы то ни было, один человек может немногое: его силы и возможности ограничены. Общество, по мысли марксистов, может всё, особенно если это правильное общество. Только правильное общество может по-настоящему утешить человека, утереть слёзы с его лица.

Для последовательных материалистов основные страдания человека — материальны. Духовные страдания суть следствие отношения к материальному состоянию. Когда человека физически угнетают или материально обижают, он страдает не только телом, но и душой. Установление общества социальной справедливости должно не только снять с него чисто физически ощутимое бремя непосильного труда, но и устранить большинство причин его душевных страданий. Правильное общество способствует возникновению гармоничной и светлой личности.

Марксизм — это плоть от плоти Модерна. Для Модерна характерна вера в безграничную силу разума, преобразовательную мощь знаний, неуклонно возрастающие возможности человека и общества. Марксистское мировоззрение ставит общество во главу угла, поэтому оно легко приходит к мысли, что правильное общество — ключ к решению любых проблем.

На первом этапе решаются проблемы социальные, устраняется социальная несправедливость. Далее, возникает база, чтобы разобраться с иными причинами человеческих страданий, — с помощью науки, техники и воспитания нового человека.

Страдания может причинять природа — неурожаи, экстремальные погодные условия, стихийные бедствия, угрожающие благосостоянию и уносящие жизни. Но человек должен покорить природу. В знаменитой[2] песне Исаака Дунаевского на стихи Лебедева-Кумача пелось:

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек.

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек!

От Москвы до самых до окраин,

С южных гор до северных морей

Человек проходит, как хозяин

Необъятной Родины своей!

Социальный контекст здесь накладывается на природный:

Всюду жизнь и вольно, и широко,

Точно Волга полная, течет.

Алексей Прокопенко Хозяйка Волги

Алексей Прокопенко "Хозяйка Волги", 1976

Человек выступает хозяином сразу и социальных достижений, и природных богатств. Но если он  — хозяин природы, то природа должна ему подчиняться. Он может преобразовать природу, точно так же, как ранее преобразовал общество. И границы, в которых может быть развёрнуто такое преобразование, уходят за горизонт. Грань, отделяющая невозможное от возможного, весьма условна. Она определяется достигнутым уровнем знаний, технологий и общественных отношений, но принципиального характера не носит. Строчка из ещё одной советской песни (Авио-марша, 1923, автор текста — Павел Герман) стала крылатой фразой: "Мы рождены, чтоб сказку сделать былью".

Приведу куплет полностью:

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор.

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца — пламенный мотор.

Разум даёт средства для преодоления (покорения) пространства. Акцент на пространстве и крыльях ("стальных руках") — это, так сказать, отраслевая специфика, всё же песня писалась как посвящение только что образованному Обществу друзей Воздушного флота, но переданное авторами настроение отражало общий дух времени (именно оно и сделало песню популярной).

Всё, что мешает человеку, угнетает его, препятствует его счастью, будет преодолено. Сначала общественное несовершенство, потом пространство, потом будет покорена природа, потом...

Полёт воображения пришлось ограничить — в реальности случилась война. Напрягая все свои силы, народ выстоял в этой схватке, защищая свою страну и как Отечество, т.е. землю своих отцов, своего рода, и как Советскую Родину, единственное в мире место, где строится общество, способное избавить человека от страданий. За Победой последовало послевоенное восстановление. Страна воспряла из разрухи, и снова можно было поднять голову и заглянуть в светлую даль.

Очень востребованным оказался жанр фантастики. Авторы наперебой пытались представить, каково будет там, в чудесном завтра, когда стране удастся достичь социального идеала и привести к нему всё человечество.  Предстоит дотянуться до звёзд. Новые планеты будут преобразованы по образцу Земли или наоборот, человек будет преобразован для освоения новых планет. Сама Земля станет идеальным домом, вычищенным и ухоженным, где всё налажено правильно. Человечество возьмётся за покорение времени, исследуя прошлое и пытаясь проникнуть в будущее.

Но достаточно ли всего этого для полного избавления от страданий? Ведь невозможно обойти тот простой факт, что даже в мире социальной справедливости и технологического совершенства человек может быть отчаянно безутешен. Его личные мечты всё так же уязвимы. Они могут не совпасть с общим направлением движения, с ходом событий, разлететься в прах от соприкосновения с реальностью, с собственными, даже не социальными, а личными, психофизическими возможностями, чаяниями и поступками других людей. Мальчик хочет быть капитаном корабля, но его не берут в экипаж. Девочка мечтает оказаться самой красивой, но вот появляется та, в тени которой она чувствует себя дурнушкой. Учёный движется к открытию, но пока он шлифует детали, кто-то публикует сырой результат, и вся слава достаётся ему. Наконец, классический сюжет: он её любит, а она любит другого. Это разбивает сердце. Персональное счастье, выходит, не гарантируется правильным социальным устройством.

Александр Дейнека Девочка у окна. Зима

Александр Дейнека "Девочка у окна", 1931

Если попытаться свести эти истории к общему знаменателю, то получится, что трагедия в большинстве случаев связана с неготовностью личности принять существующую ситуацию. При этом с точки зрения общества ситуация может быть правильной и даже наилучшей, но личность может с этим не согласиться. Нежелание человека принять то, что предпочтительнее для общества, говорит о его несознательности и даже отсталости: общество оказывается лучше человека; оно ушло вперёд, человек отстал.

Такова картинка с точки зрения классического марксизма. Социальное всегда больше личного. Общество задаёт условия, личность им следует. Можно построить общество, которое лучше каждого отдельного человека. Для этого достаточно превратить идеалы в реальные общественные отношения. Если это произошло, человеку ничего другого не остаётся, как тянуться к поставленной планке, расти, становиться лучше. Правильное общество воспитывает людей. В новом общественном укладе возникает новый человек.

Если смотреть "снизу", из мира несовершенства, то всё кажется логичным. Действительно, социальная среда воспитывает; это воспитание может быть как плохим, так и хорошим. В хорошем обществе больше стимулов стать хорошим человеком. Улучшение общества ведёт к улучшению людей, — ошибки здесь нет. Но достичь конечного состояния — совершенного общества — так не получится. Математически это описывается с помощью понятия предела. Предел — это некое значение, к которому функция стремится, но не достигает. В любой момент времени в обществе найдутся те, кто поставит личное выше общественного. И что с ними делать?

Исторический ответ известен: принуждать или игнорировать. Общество легко может не замечать человека, не считаться с его эгоистическими капризами, а при необходимости и заставить его поступить так,  как нужно. И нет никакой гарантии, что этим человеком не окажешься ты: войти в конфликт с обстоятельствами может каждый, и тогда  именно тебе достанется холодный душ безразличия или направляющий толчок в спину.

Но, действуя подобным образом, общество  не избавляет человека от его маленькой персональной трагедии, а только усугубляет её. Это значит, что всегда будут обиженные. Можно ли такое общество назвать царством всеобщей справедливости? Во всяком случае, оно не будет гармоничным и совершенным.

Читать текст полностью на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3364/113/

Проект закона о "семейном насилии" доступен для критики на сайте Совета Федерации

Столкнувшись с массовой критикой, инициаторы закона не решились и дальше протаскивать его  кулуарно и опубликовали проект на сайте Совета Федерации.

Судя по проекту, нам предлагают закон по насилию над семьёй. Хотя его авторы-феминистки дали ему обманчиво-пристойное название: «о профилактике семейно-бытового насилия».

Проект закона позволяет интерпретировать как насилие всё что угодно. Вот как оно определяется: "умышленное деяние, причиняющее или содержащее угрозу причинения физического и (или) психического страдания и (или) имущественного вреда, не содержащее признаки административного правонарушения или уголовного преступления". Любая угроза (в т.ч. воспитательного характера), любой конфликт (ведь конфликт причиняет страдание) могут считаться насилием. То есть стать поводом для внешнего вмешательства в семью.

Сигналы о совершенном "насилии" могут поступить от кого угодно. "Профилактика" может начинаться с обращения бдительных граждан. Под профилактикой понимается постановка на учет, проведение бесед и прямое вмешательство с запрещением общения и фактическим разрушением семьи.

Применение такого закона ведёт к разрушению института семьи как такового. Надо иметь в виду и то, что закон предполагает активную пропаганду (это тоже вид профилактики). Граждан будут призывать не оставлять без внимания "случаи семейного насилия" - как в своей семье,так и в других. То есть, по сути, людей будут искушать усугублять конфликты до разрыва и подглядывать за соседями.

Важный момент: реальных преступлений данный закон не касается. Он касается именно тех случаев, когда в соответствии с УК состава преступления нет. Это гиперрепрессивный инструмент наступающего неототалитаризма.
Высказаться о законе можно на сайте Совета Федерации (время дискуссии ограничено 2-мя неделями. Отсчет идёт с 29 ноября).

Сергей Анисимов. Песнь холода

В Государственном Дарвиновском музее (Москва) с 3 декабря 2019 г. по 2 февраля 2020 г. пройдёт выставка фотографий Сергея Анисимова "Песнь холода".

anisimov1.jpg
Много лет фотограф посвятил съёмкам северных районов нашей планеты: островов Белый, Шпицберген, Врангеля, Земли Франца-Иосифа, а также Гренландии, Канады, Исландии, Норвегии, Финляндии. Но больше всего автор любит снимать родной Ямал. Вы увидите захватывающие дух пейзажи и выразительные портреты животных  – коренных обитателей Севера: хитрых песцов, очаровательных детенышей гренландского тюленя, грозных белых медведей и шумных кайр.
"Арктика — прекрасное и красивейшее место на Земле. Природе понадобились тысячи лет, чтобы создать этот пейзаж. Чистейший воздух и вода, огромные айсберги, величественные ледники и скалы стали её визитной карточной. И мне хочется, чтобы это осталось навечно. Прикоснитесь к этому волшебному миру и почувствуйте дыхание Арктики!", – напутствует зрителя фотограф.
Сергей Анисимов –  член Русского географического общества, Союза Фотохудожников России, участник более 600 выставок в 74 странах мира и организатор международного фотоконкурса Global Arctic Awards, в котором принимают участие ведущие северные фотографы планеты.
anisimov2.jpganisimov3.jpganisimov4.jpganisimov5.jpg

Петербург в фотографии XIX века

В Музейно-выставочном центре РОСФОТО (Санкт-Петербург) с 30 ноября 2019 г. по 2 февраля 2020 г. будет проходить выставка "Петербург в фотографии XIX века".

Невский проспект. Карл Булла. 1900-е
Санкт-Петербург — великолепный город, воспетый во всех видах искусства, город-памятник и город-судьба. Фотография на протяжении более полутора столетий поддерживает диалог с городом, раскрывая все новые и новые грани его образа, не доступные невооруженному глазу прохожего, рассказывает Большую Историю и просто фиксирует повседневную уличную жизнь.
Петербург в начале 1840-х годов стал фотографической столицей России — сюда съезжались фотографы со всей Европы, как уже получившие признание и успех, так и только начинающие; открывались и ателье местных владельцев.
Выставка «Петербург в фотографии XIX века» знакомит зрителей с творчеством местных фотографов: Альфреда Лоренса, Альберта Фелиша и Карла Буллы — авторов классической галереи видов Санкт-Петербурга. Именно они, несмотря на многие технические сложности и несовершенства только возникшей художественной технологии, создали эталонные фотографические изображения нашего города. В дополнение к ним в экспозицию вошли снимки пока еще не установленного авторства из альбомов, хранящихся в собрании РОСФОТО, в том числе из недавно атрибутированного альбома братьев Де Жон, французских фотографов, чье творчество в Северной столице было мало известно исследователям до последнего времени.
Ранняя видовая фотография привлекает как специалистов: историков, краеведов, искусствоведов, архивистов, обращающихся к ней как к визуальному источнику или самостоятельному объекту исследования, — так и любителей, высоко ценящих эстетические свойства этих снимков. И пока одни изучают, каким образом автору удалось запечатлеть облака на небе при столь еще ограниченных технических возможностях или избежать дефектов, связанных с появлением в кадре движущихся объектов, другие выясняют, был ли уже построен дом, угол которого виден на заднем плане, и когда установили фонари у памятника или замостили проезжую часть.
Проект «Петербург в фотографии XIX века», посвященный 180-летию фотографии, состоит из выставки с мультимедийной частью и программы лекций.
Интерактивные инсталляции позволят зрителям побывать «внутри» старинного фотоаппарата — попробовать его в работе и создать студийный портрет, визуально передающий особенности различных ранних техник фотопечати; перенестись в наиболее популярные места съемки видовых фотографий; рассмотреть стереофотографии с помощью высококачественного электронного стереоскопа и современного аналога ручного старинного прибора; принять участие в виртуальной экскурсии по фотоателье, которые располагались на Большой Морской улице во второй половине XIX века.
Выставка составлена из оригинальных фотоотпечатков, хранящихся в собрании РОСФОТО, а в случае, когда их экспонирование невозможно, на помощь приходят технологии, позволяющие посмотреть увеличенные старинные снимки, напечатанные современным цифровым способом, и полистать антикварный фотоальбом.
Невский проспект. Ателье «Братья Де Жон», издание А. Фельтена 1880–90-е  Биржа. Издание Б. Аванцо 1900-е  Троицкий мост. Издание Б. Аванцо 1900-е  Троице-Измайловский собор. Ателье «Братья Де Жон», издание А. Фельтена. 1880–90-е  Набережная реки Фонтанки. Ателье «Братья Де Жон», издание А. Фельтена. 1880–90-е  Памятник Николаю I. Ателье «Братья Де Жон», издание А. Фельтена. 1880–90-е

Звуковая культура

Николай Кокора. Свидание

С чего начинается упадок цивилизации? Вовсе не с экономического кризиса. Любой кризис (политический или экономический)–это что-то вроде болезни.  Иногда болезнь становится прелюдией к смерти, но ведь можно и выздороветь. Многое зависит от иммунитета. Сильный иммунитет повышает шансы на победу в борьбе с самой серьёзной инфекцией. За иммунитет в биологическом организме отвечают специальные тельца, в социальном организме их роль выполняют смыслы. Если со смыслами у общества всё в порядке оно, скорее всего, переживёт кризис и снова окрепнет. А вот смысловая деформация может его убить.

За смыслы в социуме отвечает культура. Вернее, то, что мы называем культурой, представляет собой сферу обращения смыслов. Смыслы возникают, передаются, воспроизводятся, накапливаются, создавая тем самым культурную среду, в которую все мы погружены с рождения и которую не можем покинуть до самой смерти.

Культуру можно разделить на официальную (декларируемую) и бытовую. Официальная культура всегда на виду. Это то, что составляет наполнение различных культурных институций, о чем ведутся споры, что пытаются организовать и направить. Бытовую культуру обычно не замечают, она существует как бы сама собой. Её образуют наши обыденные действия, привычки и регулярные практики. Унитаз, выставленный в музее, при всей своей провокационности и скандальности, относится к официальной культуре, поскольку представляет собой специальное художественное высказывание, а, например, привычка ковырять пальцем в носу или слушать радио в машине принадлежит к бытовой культуре.

Художественные высказывания могут быть самыми разными, но они отражают, прежде всего, систему смыслов в голове конкретного человека (автора высказывания) и мало что говорят о состоянии смыслов в обществе. А бытовая культура как раз и есть выражение общей семантической нормы. Она определяет, какие смыслы в настоящее время активны и что общество действительно считает допустимым. Поэтому признаки упадка цивилизации надо искать не в выставочном пространстве, а в регулярных бытовых практиках.

Например, стоит обратить внимание, как люди пользуются своими гаджетами.

Граница между цивилизацией и варварством может задаваться умением (или, наоборот, неумением) корректировать своё поведение применительно к интересам окружающих тебя людей. Тот, кто не считается с окружающими, - варвар, а тот, кто замечает других, обладает потенциалом цивилизованного человека.

Очевидно, что музыка, которую я слушаю, может мешать другим людям. Ещё в восьмидесятые годы переносных (как бы сказали сейчас - мобильных) устройств, воспроизводящих музыку, было не так уж много. Желая разделить свою радость от музыки с другими, люди делились не только записями, но и воспроизведением. Слушали целыми компаниями, собиравшимися вокруг хозяина магнитофона. Такая компания, расположившаяся в публичном месте, или передвигающаяся по улице, была источником изрядного шума. Это не одобрялось. Подобное прослушивание считалось признаком бескультурья, и молодёжь (а ходила с магнитофонами по улицам преимущественно школота) пытались одёргивать.

Потом наступила эпоха плееров. Каждый мог организовать своё личное музыкальное пространство, заткнув уши наушниками. Разделив звуковые потоки и не мешая друг другу, люди стали соответствовать стандарту культурного человека, но как часто это соответствие было лишь внешним и потому случайным? Наушники обеспечивали качество звучания, несравнимое с тем, что давал динамик переносного устройства. Теперь можно, и перемещаясь в пространстве, в полной мере наслаждаться музыкой. Не это ли было основным стимулом, подталкивающим к выбору плеера, а не бумбокса?

С ростом ёмкости цифровой памяти музыкальные записи потихоньку перекочевали на телефоны. Плееры как устройства с отдельным функционалом практически вышли из употребления. Но телефоны стремительно накапливали новые свойства, превращаясь в интеллектуальные комплексы - смартфоны. Современный смартфон - это окно в мир коммуникаций - текстовых, звуковых и визуальных. Его используют не столько для звонков, сколько для общения через соцсети и мессенджеры, блуждания в интернете и просмотра видеоконтента.

Актуальная ситуация характеризуется двумя моментами. Во-первых, просмотр видео стал типичным действием обладателя устройства. Объём памяти позволяет закачивать и смотреть фильмы, но дело даже не в них. Доступность высокоскоростного интернета растёт, и одновременно с этим в интернете растёт доля аудиовизуального контента. Сети пестрят подкастами, новостные ленты включают всё больше видеосигналов, место учебников и статей занимают видеокурсы, видеозаписи лекций, публичных выступлений, интервью и бесед. Современному человеку требуется меньше читать, больше смотреть и слушать.

Во-вторых, смартфоны сегодня есть у всех. Это, конечно, преувеличение, но не такое уж большое. Необязательно покупать модные и дорогие модели. Модельный ряд достаточно широк, чтобы охватить все категории пользователей. Стандартом мобильного устройства сегодня является телефон с большим экраном во весь корпус: окно в виртуальный мир должно быть широким.

Возможность выхода в интернет всё чаще интерпретируется как фундаментальное право личности. Уже начались дискуссии о том, что в базовом варианте интернет должен быть бесплатным (как воздух). Пока же человечество к этому не пришло, интернет конкурирует за долю в кошельке потребителя с расходами первой необходимости. Люди могут снижать качество питания и бытовых условий, но не могут отказаться от подключения к сети. В кармане обтрепанных джинсов человека из беднейшей страны мира сегодня, скорее всего, лежит, пускай и дешёвый, но вполне современный смартфон.

Федор Федюнин. В пути

Таким образом, мы имеем ситуацию, когда смартфон оказывается в руках человека любой национальности и культуры, любого возраста и образования. И при этом, в основном, человек использует смартфон для того, чтобы смотреть видео (а не читать тексты).

Конечно, к смартфону обычно прилагаются наушники, но вот вопрос: будут ли их использовать? Есть ли соответствующие предпосылки для этого у современного массового потребителя? Если ты просматриваешь ленту новостей и вдруг натыкаешься на видео, которое тебе хочется посмотреть, наденешь ли ты наушники, отключишь звук или будешь смотреть "вслух"?

"Разговаривающих" смартфонов становится всё больше. Их можно услышать и в транспорте, и в кафе. Люди не думают о других и этим надламывают цивилизацию. Отсутствие звуковой культуры - один из многих признаков такого надлома, наряду со сморканием себе под ноги или бросанием мусора на асфальт. Конечно, пока ещё до критической отметки мы не дошли, но стоит ли испытывать цивилизацию на прочность? Ведь варварство, почувствовав, что сопротивление ему упало, распространяется весьма быстро...


На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3700/20/

Томас Гейнсборо

С 3 декабря 2019 по 1 марта 2020 года в ГМИИ им. А.С. Пушкина (Москва) будет проходить выставка «Томас Гейнсборо», которая позволит познакомиться с творчеством выдающегося живописца, одного из основателей британской художественной школы XVIII века, любимого художника короля Георга III и наиболее яркого и своеобразного представителя эпохи, перевернувшего мир британского искусства.

Томас Гейнсборо. Портрет девочки. Фрагмент, ок. 1744

В экспозиции будет представлено около 100 произведений из 11 ведущих музеев Великобритании, а также из собраний ГМИИ им. А.С. Пушкина и Государственного Эрмитажа. Среди уникальных экспонатов из Великобритании – парадный «Портрет миссис Элизабет Муди с сыновьями, Самюэлем и Томасом», последний масштабный пейзаж мастера «Рыночная повозка», а также пейзажи на стекле, которые практически никогда не бывают представлены на выставках за рубежом.

Томас Гейнсборо (1727–1788) по праву считается одним из самых важных английских художников XVIII столетия. Именно его портреты формируют наше представление о британском обществе той поры, воплощают культурные идеалы британской аристократии. Открывающаяся в ГМИИ им. А.С. Пушкина выставка предоставляет уникальную возможность увидеть лучшие произведения художника из собраний Великобритании. Помимо таких давних партнеров ГМИИ, как Лондонская Национальная галерея, Галерея Тейт или Королевская академия художеств, в проекте приняли участие музеи, впервые сотрудничающие с Россией. Это Дом-музей Гейнсборо в Садбери, владеющий обширным собранием ранних работ мастера; Музей Холбурн в Бате, где на протяжении пятнадцати лет жил и работал художник; лондонская Картинная галерея Далич, обладающая блестящими образцами портретной живописи Гейнсборо.

Творчество Томаса Гейнсборо развивалось в период, когда британская культура переживала возрождение, коснувшееся не только изобразительного искусства, но также театра, музыки и литературы. Именно эпоха Гейнсборо окончательно сформировала английскую школу живописи. Большую роль в сложении художественного языка Томаса Гейнсборо, помимо учителей в лондонской Академии Святого Мартина, которую возглавлял великий Уильям Хогарт, сыграли ведущие представители живописных школ континентальной Европы. На протяжении всей своей жизни Гейнсборо усваивал уроки старых мастеров, разрабатывая собственную живописную манеру, отличную от общепринятого в тот период торжественно-парадного стиля, который представлял его главный оппонент и соперник, президент и основатель Королевской академии художеств Джошуа Рейнолдс. Творчество Томаса Гейнсборо сыграло решающую роль в процессе формирования британской школы живописи.

Подробнее на сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3699/31/




Томас Гейнсборо. Лесной пейзаж со старым крестьянином и ослами у сарая, с сошником и церковью вдали, ок. 1755-1757Томас Гейнсборо. Лесной пейзаж с фигурами, мостом, ослами, горой и зданиями вдали, ок. 1763-1767Томас Гейнсборо. Миссис Элизабет Муди с сыновьями Самуилом и Томасом. Ок. 1779–1785Томас Гейнсборо. Портрет Маргарет Гейнсборо (1727-1798), ок. 1785Томас Гейнсборо. Портрет капитана британского флота Джона Уитмора Четвинда (1754-1788), ок. 1785Томас Гейнсборо. Портрет джентельмена с собакой в лесу, ок. 1746





Пастыри лесов

В Государственном биологическом музее им. К.А. Тимирязева до 15 декабря 2019 г. экспонируется фотопроект Сигэру Ёсиды «Пастыри лесов».

pastiri_lesov3.jpg

Работы японского фотографа Сигэру Ёсиды из многолетнего проекта посвящены уникальным деревьям планеты. Оливы из Европы, секвойи из Америки, баобабы из Африки, криптомерии из Японии… Посетители смогут не только полюбоваться прекрасными фотографиями деревьев, но и узнать что-то новое об их биологии. На выставке также будут демонстрироваться естественнонаучные объекты из коллекций музея (спилы стволов деревьев, семена и плоды).

С создания серии «Большое дерево в этом мире» Сигэру Ёсида начинал свой творческий путь, фотографируя в Африке, США, Канаде, Мексике, Австралии, Новой Зеландии, Германии, Великобритании а также на Мадагаскаре и Тайване.
В Японии очень много старых деревьев, и относятся к ним с большим почтением. Западному человеку сложно понять, как можно молиться дереву и верить, что оно дарует удачу, исцеление или долгую жизнь. Увидев 2000-летнее камфорное дерево в святилище Киномия в Атами, Сигэру испытал настоящее благоговение. С этого момента в течение более 10 лет фотограф ездил сначала по Японии, снимая древние деревья-исполины для календаря, а затем и по многим другим странам. Почти за 30 лет творчества Сигэру Ёсида неоднократно выставлялся в Японии и США, а также стал членом Профессионального фотографического общества в Японии.
В древности в японском языке не было слова «природа». В японской культуре природа не противопоставлялась человеку, он был её частью. Такое отношение к миру там поддерживается до сих пор. Особенно остро это ощущается в фотографиях Сигэру Ёсиды.
pastiri_lesov2.jpgpastiri_lesov1.jpgpastiri_lesov4.jpgpastiri_lesov5.jpg

Полуобразованность и полунравственность в системе образования

Автор: Виктор Костецкий

Всю историю европейского образования можно разделить на два периода: был период, когда образованные люди не мыслили себя без того, чтобы смотреть на кого-то (учителя, праведника, героя, святого, гения, подвижника), и период, когда образованные люди вообще перестали смотреть на кого-либо (дескать, "сами с усами", пример Верховенского из "Бесов"). Это разделение пришлось как раз на середину XIX века, время развития образования, массового подъема предпринимательства и начала технической модернизации города. Между тем, система образования как особая культура основывается не на знаниях, а на процедуре "смотрения" на тех, кто знает, в рамках которой знание из вещи превращается в духовность. Образованные и необразованные по-разному смотрят на события, друг на друга, на окружающий мир. По-разному осуществляют выбор того, что достойно созерцания. Знание необходимо прежде всего как инструмент для "умного видения". Видеть - это величайшее человеческое искусство. Уместно провести аналогию между знанием-видением и музыкальным инструментом: мало иметь музыкальный инструмент, но его надо еще настраивать и использовать, иначе музыки-то не будет. Образование, которое не настраивают и не используют, превращается в полуобразованность, и в таком виде оно становится общественно опасным. Для того, чтобы образование "зазвучало", необходимы "те, кто смотрит на небо", - они как бы живые камертоны непрерывно обновляющейся жизни, именно они "держат строй" всей системы образования.

Смотрящих на Небо Гофман называл "энтузиастами" или, условно, "истинными музыкантами", по отношению к которым все остальные образованные выступают "хорошими людьми, но плохими музыкантами". Изюминка гофмановской алогичности в разделении людей "на две неравные части" (см. эпиграф) выдвигает на первый план проблему нравственности, поскольку "энтузиастами" оказываются люди с иной нравственностью, чем у большинства так называемых "хороших людей". В русском языке, замечу, было аналогичное противопоставление "дюжинных людей" и "недюжинных". Нравственность людей, которые "смотрят на Небо" и нравственность людей, которые смотрят на окружающих - это разные виды нравственности. Трагическая парадоксальность гофмановского деления людей обусловлена тем, что "хорошие люди, но плохие музыканты" (их, естественно, большинство) не принимают "истинных музыкантов" в число хороших людей: нет, они не считают их плохими, но и к хорошим не относят. В результате "истинные музыканты" становятся аутсайдерами, изгоями в среде "хороших людей". Система образования рушится без "истинных музыкантов", но она заменяется другой "системой" - системой образовательных и научных учреждений, в которых - если смотрят, - смотрят "в рот начальству", "смотрят по сторонам", смотрят с оглядкой на власть предержащих. В результате "смотрения не туда" образование превращается "во что-то не то": в полуобразованность.

Полуобразованные необычайно терпимы в отношении друг друга, но агрессивны в отношении "истинных музыкантов" - тех, кто свои знания, формулы, мелодии, строки, черпает не из чужих книг и разговоров (болтовня и писанина), но слышит голоса (Пушкин: "и Бога глас ко мне воззвал"), видит во сне (Менделеев), кого озаряет наяву (Архимед: "Эврика!"). Вот это своеобразное сочетание терпимости к суррогатам (науки, религии, искусства) и агрессивность в отношении "озаряемых" - агрессивность в разных формах: клевета, наветы, отстранение от должностей и званий, замалчивание, равнодушие, - образует тот феномен полунравственности, который непрерывно воспроизводится "хорошими людьми, но плохими музыкантами". В полунравственности нет места императивам типа "следуй своей дорогой - и пусть люди говорят что угодно" (Данте), "люби Бога - и поступай как знаешь" (бл.Августин), "хвалу и клевету приемли равнодушно" (Пушкин). Полунравственность не персоналистична, она укоренена в социологии комфорта, в том числе комфорта политического, идеологического и религиозного. Комфорт в наше время - не мелочь быта, но хтонический идол, субстанция Города.

Напомню, что в древних цивилизациях субстанцией города, если можно так сказать, был Храм и его вечное строительство. В античной цивилизации субстанцию города-полиса задавал ойкос или "экос" - частный дом-мастерская. И только с середины XIX века европейские дома стали превращаться в "машину для жилья" (Ле Корбюзье), а города - в машину для комфорта. "Машина для комфорта" под себя отредактировала систему образования, породив тем самым особые составляющие комфорта - "полуобразованность" и "полунравственность".

В XXI веке нервом жизни становится Комфорт: к нему стремятся, на него ориентируются. Комфорт становится антропогеографическим фактором планеты - и с этим надо считаться. Но это не означает, что систему образования надо подчинить Комфорту: полунравственность уже получили, на очереди - десять смертных грехов, к которым начнут относиться "с пониманием" ("свои же люди"). Задача философии образования - найти в рамках парадигмы комфорта способ превращения образования из состояния вещи в состояние духовности. И если учитывать опыт мировой истории образования, эта задача имеет перспективу разрешения.

Безусловно, исходным основанием полуобразованности-полунравственности является разделение образования и воспитания. Но столь же безусловной истиной является невозможность их искусственного сочетания по примеру К.Д.Ушинского с его знаменитым "принципом единства образования и воспитания". Единство должно иметь место, но только не как результат "синтеза" (мифологема логико-алхимического мышления). Знаменитому "принципу русской педагогики" предшествовали следующие обстоятельства. После зарубежной командировки по Европе Ушинский убедился: во многих европейских странах существуют национальные образовательные доктрины. Так, например, в Англии главное внимание отводится не образованию, но воспитанию. При этом предполагается, что воспитанный джентльмен не позволит себе быть необразованным. То есть в воспитание закладывается мотивация к самообразованию, частью которого и становится образование в учебных заведениях. В Германии Ушинский наблюдает прямо противоположную картину: никто не заботится о воспитании, но образование приобретает вид строгой системы знаний. При этом предполагается, что образованный человек (фундаментально, а не вполовину) не может позволить себе быть невоспитанным (то есть необразованным по части этикета и нравов). В Германии как бы следуют известному восклицанию Эпикура:

"От всякого воспитания, о радость моя, спасайся на всех парусах!"

Во Франции, к изумлению русского путешественника, не проявляли должного рвения ни к воспитанию, ни к образованию. Педагогическое внимание было направлено на производство культуры общения: общение образованных людей есть особая реальность, которая реализуется при условии выражения собственных чувств и мыслей строго литературным образом - "аполлоническим", как выразился бы Ф.Ницше. Для того, чтобы общаться в среде образованных людей, надо знать и историю, и литературу, и политическую экономию, и достижения науки-техники, а также уметь музицировать, равно как танцевать и петь. Подготовленный к общению человек не может позволить себе быть невоспитанным или необразованным. Французская национальная образовательная доктрина была ориентирована на создание "реальности между Я и Ты", но, как верно замечает М.Бубер, европейское общество в целом только к концу ХХ века едва начало осознавать равный вред индивидуализма и коллективизма, находя достойную реальность "между", между Я и Ты, реальность диалогики взглядов: понимающих, поощряющих или порицающих.. Неудивительно, что К.Д.Ушинский оставил французскую педагогику абсолютно без внимания, сопроводив ее некоторой степенью презрения. По итогам командировки Ушинский решил заимствовать лучшее из педагогики Англии и Германии, сформулировав эклектический принцип единства воспитания и образования. Между тем, практическая реализация этого принципа и в Англии, и в Германии была эффективной: там ставили одну цель, а поражали одним выстрелом обе. В обеих странах единство образования и воспитания держалось на национальной традиции, а вовсе не на "науке педагогики" с ее искусственными принципами и приемами. На практике педагогический принцип Ушинского персонифицировался в системе учебных заведений двумя фигурами: Воспитатель и Учитель. Одна фигура отвечала за нравственность, другая - за образование, а итоги арифметически суммировались. Без системы прямого контроля и надзора со стороны школы и государства такая педагогика существовать в принципе не могла. Напротив, при надлежащем надзоре она была эффективной, но, прежде всего, в интересах материального благополучия государства. Именно поэтому советская школа придала принципу Ушинского фундаментальный характер.

Технический прогресс общества за последние полтора столетия привел к тому, что все национальные педагогические доктрины перестали достигать цели. Если в начале XIX века А.С.Пушкин имел основания считать полузнание чисто русским явлением, то в XX веке полуобразованность стала явлением общеевропейским, цивилизационным. Его общая причина - утилитарность образования, нацеленность на профессию, деньги, прибыль, успех. "Одномерный человек" (Г.Маркузе) и не может не быть полуобразованным и полунравственным. Общество, которое нацелено на труд и производство "благ", непременно будет деградировать по мере развития техники.

Читать материал на Культурологе полностью:
http://culturolog.ru/content/view/3362/57/

Неизвестные передвижники. Рисунок второй половины XIX века

В Государственной Третьяковской галерее (Москва) с 29 ноября 2019 г. по 17 мая 2020 г. пройдёт выставка «Неизвестные передвижники. Рисунок второй половины XIX века».

А.Я. Головин.  Древнерусский иконописец. 1894

Поколение художников, входивших в Товарищество передвижных художественных выставок (ТПХВ), подробно исследовано и хорошо знакомо широкому кругу любителей искусства. Творческая практика и художественные устремления передвижников преимущественно были сосредоточены в области живописи, а графике изначально была отведена прикладная функция. Передвижники заново открыли для себя искусство рисунка, акварели. В этом виде графики знаменитые и хорошо известные живописцы предстают совершенно другими — непривычными и, без преувеличения, неизвестными художниками.

Выставка охватывает период с 1871-го по середину 1910-х годов и представляет графику передвижников: подготовительные работы к картинам, а также авторские реплики с живописных произведений, выполненные как для репродуцирования в каталогах и иных изданиях, информирующих о выставках, так и по заказу коллекционеров, пожелавших иметь у себя вариант знаменитого произведения. К раритетным документам эпохи можно отнести «картинки с выставки», изображающие посетителей в залах экспозиций.


Подробнее на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3696/31/



И.Н. Крамской. Помпея. 1876В.И. Суриков. Римский карнавал. 1884В.В. Берг.  На выставке (XI  выставка ТПХВ). 1883С.В. Иванов.  Приезд иностранцев в Москву XVII столетия. Эскиз одноименной картины. 1901И.И. Левитан.  Цветущий сад. Середина 1890-хВ.Е. Маковский.  Казначейство в день раздачи пенсии. 1876

Сергей Подгорков. Между дождем и туманом

В Арт-центре Борей (Санкт-Петербург) с 26 ноября по 21 декабря 2019 г. пройдёт фотовыставка "Сергей Подгорков. Между дождем и туманом".

Сергей Подгорков Летний сад

Сергей Подгорков родился 3 сентября 1953 года в Новгороде в семье военнослужащих. Школу окончил в Ленинграде. Фотографией занимался с детства, но «осмысленно» – с 1970-х годов. Состоял в фотоклубе «Зеркало» с 1975 года. Сферы интересов: репортаж, пейзаж, портрет.

Сергей Подгорков стал летописцем жизни неформального Ленинграда конца XX столетия. Его материал – социальный жанр. Поражает его умение поймать момент, когда обыденность и повседневность окружающей жизни обретает острую характерность и уникальную индивидуальность.

На выставке в галерее Борей будут представлены фотографии, сделанные автором в разные годы, в том числе в последнее десятилетие.

«Подгорков – плоть от плоти своих героев – не подглядывает, не подлавливает и, тем более, не порицает или осуждает – он, как и все, живёт среди нас. Всмотритесь в его фотографии – все снятые им современники не ваши/наши ли родственники, друзья, соседи? А не мы/вы ли это вчера, сегодня, завтра?..»

Александр Китаев, 2019

«Существует мнение, что вокруг фотографии не требуется много литературы. Скорее всего, это так и есть. Язык фотографии универсален. Как язык музыки или живописи. Чёрно-белая фотография ещё демократичнее. Говорят, что собаки видят мир монохромным. Возможно. Хотя собаки мне об этом не рассказывали. <…>

Любой уважающий себя специалист склонен считать своё дело более важным, чем остальные занятия. Это объяснимо и оправдано. Если фотография исчезнет завтра, то мир не перевернётся. Мир не обрушится, если исчезнет музыка, живопись, кинематограф. Труднее будет без хлеба, электричества и дров. Но добывание тепла и еды как самоцель – тоскливо и не увлекательно».

Сергей Подгорков, 2019

На сайте: http://culturolog.ru/content/view/3695/31/

Сергей Подгорков ОзеркиСергей Подгорков У Володарского мостаpodgorkov1.jpgpodgorkov2.jpgpodgorkov4.jpgpodgorkov3.jpgpodgorkov5.jpg