Андрей Карпов (kulturolog_ia) wrote,
Андрей Карпов
kulturolog_ia

Category:

Татуировка (ренесанс статуса, эпоха рынка)


Продолжение темы.
Начало: http://kulturolog-ia.livejournal.com/6593.html
и http://kulturolog-ia.livejournal.com/6938.html

            Ренессанс статуса

            Итак, можно констатировать, что в значительной части мира, охваченного цивилизацией, татуировка находилась под гласным или негласным запретом и была распространена, как правило, лишь в асоциальной среде. То, что татуировка вырвалась из этого культурного «гетто», не делает чести современному человеку.

            Ренессанс татуировки произошёл благодаря порочным свойствам человеческой натуры. Нас всегда привлекает то, что запрещено; нам любопытно то, что принято где-то там, а у нас не встречается…

            К примеру, в Японии новая волна увлечения татуировкой приходится на вторую половину XVIII века. В это время в Японии получает популярность китайский классический роман «Речные заводи» - о приключениях 108 благородных воинов, образовавших разбойничью шайку и боровшихся за справедливость (европейский аналог – Робин Гуд). Перевод был иллюстрирован, а разбойники на иллюстрациях носили роскошные татуировки. Это – раз.

            Во-вторых,  с начала XIX века в Японии складывается  класс буржуа, который имел время и средства, чтобы тратить их на развлечения. А любимыми развлечениями были театр кабуки и гейши. И актёры и гейши традиционно носили татуировку. В результате их популярность привела к тому, что татуировка стала завоёвывать «добропорядочное» общество.


В Европе татуировка стала интересной с 1769 года, когда Джеймс Кук привёз с собой полинезийца, украшенного в традициях своей родины с ног до головы. Европейцы

открыли для себя неизвестный доселе вид то ли культуры, то ли искусства. А иная культура для современного любопытного сознания всегда притягательна – именно тем, что она так не похожа на то, что тебя окружает. В этом современное сознание разительно отличается от сознания традиционного, которое до последнего отторгает всё чужеродное, как нарушающее законный порядок вещей.

            Вскоре каждый уважающий себя бродячий цирк обзавёлся своим «дикарём», т.е. человеком в наколках, необязательно полинезийского происхождения.

            Но рассматривая татуировку на чужом теле, европейцы не спешили делать её на своём. Ещё слишком сильны были христианские корни Европы,  а преступники - обычные носители татуировки - считались не «авторитетными» людьми, а отбросами общества. Татуировку даже пытались сделать доказательством неполноценности преступного мира.

            Учёный-криминалист Чезаре Ломброзо (1835-1909) (кстати, автор нашумевшего тезиса о близости гения к безумию) одним из первых заинтересовался личностью преступника. В результате он пришел к мысли о предрасположенности человека к преступлению в силу некоего «морального помешательства» и культурной деградации. В работе, обосновывающей эту мысль «Человек преступный» («L'uomo delinquente», 1876), в качестве аргумента он приводит склонность преступника делать себе татуировки, уподобляясь в этом представителям примитивных племён. Чем не свидетельство культурного регресса?

            Поиск своеобразных антропогенетических черт в преступнике сегодня воспринимается дико - особенно в свете последствий применения на практике положений расовой теории нацизма. Хочется улыбнуться, читая в числе врождённых характеристик преступника «выпадение волос, неразвитость черепно-мозгового аппарата, покатый лоб, непомерно большие нижняя челюсть и скулы, низкий порог чувствительности, полная анестезия моральной чувствительности и лень». Смесь духовных и физических характеристик кажется совершенно произвольным коктейлем.

            Однако не надо забывать, что Ломброзо имел практику тюремного врача-психиатра. У него был необходимый статистический материал для своих выводов. По-видимому, Ломброзо подвело его материалистическое мировоззрение. Он видел результат – преступника, а рассуждал о причинах преступления, пытаясь вывести их из свойств организма.

Подлинная причина преступления – духовная. Однако, то, что происходит в душе, не может и не отражаться и на теле. И в силу привычной мимики, жестов, микродвижений, и в силу специфических бытовых условий, которые, в частности, предоставляет тюрьма. Нельзя исключать и метафизического воздействия.

Иными словами, утверждение о том, что преступлению сопутствует деградация нельзя считать голословным. А если так, то и рассуждение Ломброзо о татуировке небеспочвенно.

Практика татуировки сама по себе, конечно, не есть голый примитивизм. Но, несомненно, она является откатом от цивилизованности господства закона (светского или религиозного) в мир прямого воздействия. Прямое воздействие – это магия. Но это же и диктатура силы – кто в силе, тот и прав. Магия и варварство (а главный смысл этого слова именно «недержание» силы) всегда рядом.

Понимая это, японское правительство в 1867 году запретило делать татуировку гражданам своей страны. Япония в это время как раз вступала в «большой» мир (до этого она вела торговлю только с Китаем и Голландией). Европейцы стали частыми гостями Японских островов. По мысли правительства,  чтобы «просвещенные» люди Запада не посчитали японцев дикарями, они не должны видеть татуировки на их телах. А вот иностранцам делать татуировку не возбранялось. И многие, весьма высокопоставленные европейцы, в качестве культурного сувенира получали ирэдзуми, то есть делали себе наколку преступника, только яркую и загадочную… Мудрые японцы, изживая варварство у себя, экспортировали его на Запад.

В Европе же возникла великосветская мода на татуировку. Интерес отразился и в литературе. Довольно популярен был автобиографический роман Пьера Лоти о совместной жизни с женой-японкой по имени  О-тику-сан, что переводится с японского как «хризантема» - «Мадам Хризантема» (1888). Сюжет этой реальной истории лёг в основу известной, наверное, всем «Мадам Баттерфляй». Лоти в своём романе, конечно, не обошёл вниманием и татуировку. Он даже описал, как сделали татуировку ему – на груди, на противоположной от сердца стороне, и как он героически в течение полутора часов претерпевал боль, сжимая зубы. Немудрено, что это книга лишь подстегнула моду, которая, правда, оказалась недолгой.


Татуировка в эпоху рынка

Предприимчивые европейцы не могли пропустить всплеск моды на татуировку без того, чтобы заработать на этом деньги.

По примеру японских профессиональных татуировщиков – хори, европейские мастера стали открывать свои салоны. Первый такой салон, пока ещё «магазин» был открыт Дэвидом Парди на севере Лондона в 1870 году.  

Британия вообще стала центром татуировочного дела в Европе. На то были свои причины. Во-первых, Британию не зря считали  царицей морей – самый большой флот, самое большое число моряков. А о традиции моряков делать наколки мы уже говорили. Т.е. татуировка оказалась делом практически знакомым.

Во-вторых, пример показала британская аристократия. Короли Эдвард VII и Георг V носили на своём теле наколки, сделанные японскими мастерами. Представители знати посещали салоны татуировщиков или приглашали их на дом.

В–третьих предприимчивый британский ум приспособил татуировку в качестве средства идентификации собственного воинства. Даже был издан указ, согласно которому каждый офицер должен быть татуирован полковым крестом.

В России первый салон художественной татуировки появился в Петербурге в 1906 году.

Высокий уровень спроса требовал  интенсификации труда татуировщиков. Между тем, классическая, заимствованная из Японии техника, делала татуировку довольно тяжёлым трудом, требующим внимания и искусства. Рынок и массовый спрос плохо сочетались с индивидуальным подходом. Эту коллизию надо было срочно разрешить.

В 1891 году американский татуировщик Самюэль О’Рэйли, кузен известнейшего британского мастера тату Тома О'Рейли, изобретает электрическую татуировочную машинку. Том входит в долю и активно начинает использовать электрическую машинку в Европе. Теперь ничто не мешает превращению татуировки в стабильный и масштабируемый бизнес.

Однако мода проходит, и рынок съёживается.


Современная популярность татуировки восходит  к 50-60-м годам XX-го века. «Молодёжная революция» середины прошлого века привела к  разрыву нонконформистской молодёжи с отеческой, во многом ещё консервативной средой. Всё, что считалось добропорядочным, попало под огонь критики, а что было презираемым или неприличным, бралось на щит. Повезло и татуировке. Сначала татуировались музыкальные идолы того времени, потом их поклонники, потом татуировка стала обычным «дизайном» «продвинутой» молодёжи.

Когда волна нонконформизма пошла на спад, татуировки не дали кануть на социальное дно. Рекламные технологии конца XX-го века разительно отличались от технологий конца XIX-го. Мастерам татуажа надо было кормиться. И татуировка постепенно стала приобретать респектабельный имидж.

В немалой степени этому поспособствовало сращивание татуажа и косметологии. Макияж с помощью татуировки, так называемый перманентный макияж, впервые стали делать на Тайване и в Калифорнии. Два очага зарождения подчёркивает рыночную востребованность данной услуги. В конце 80-х гг. практику косметического татуажа  с Тайваня завозят во Францию. А уже из Франции как косметологического центра перманентный макияж распространяется по всему миру.

Теперь татуировочные салоны посещают в основном женщины. С помощью татуировки они делают пигментирование бровей, губ, подводку на веках, экономя себе время на «боевой раскраске». Но и классическую татуировку на теле в большинстве своём заказывают именно они. Эпоха мужской брутальности сменилась эпохой гламура.

Окончание следует
Tags: Антикультура, Культурные символы эпохи, Символическая действительность
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments