Андрей Карпов (kulturolog_ia) wrote,
Андрей Карпов
kulturolog_ia

Categories:

Потерянное богатство традиций

Автор: А.Г. Резе

В 1923 году в Петрограде была опубликована книга «Русские терапевтические школы»[2]. Уже в самом сочетании названия, места и даты публикации есть чему удивиться. 1923 год, Петроград, гражданская война, однако врачебным сообществом уже осознается необходимость обобщить, сохранить и поделиться знаниями об отечественных медицинских школах, о врачебных традициях. Для меня неожиданным было отсутствие в книге «руководящей и направляющей роли», «классовой борьбы», «неизбежной победы», и других заклинаний, традиционно ассоциирующихся публичной печатью советского периода. Вместо этого автор последовательно, с любовью и уважением рассказывает о происхождении и развитии русских терапевтических школ. Заметьте, называя их русскими, а не советскими или российскими.

Обложка книги Русские терапевтические школы

Чтобы продолжить обсуждение русских врачебных традиций воспользуемся предложением автора книги и скажем несколько слов о русских терапевтических школах. И, хотя отечество наше было богато медицинскими школами, например, были самобытные киевская, харьковская, казанская терапевтические школы. Но, как и во многих других областях отечественной культуры, науки и истории, главная интрига возникла и развивалась вокруг конкуренции Москвы и Санкт-Петербурга.

Петербуржская терапевтическая школа обязана своим возникновением Сергею Петровичу Боткину (1832-1889). Навряд-ли существует в отечественной истории терапевт, чья фамилия более знакома широкой общественности. Кроме всем известной болезни Боткина, его память увековечена практически в каждом крупном городе бывшего Советского союза – улица имени Боткина, больница имени Боткина или, в крайнем случае, терапевтическое отделение имени Боткина. Ему поставлены памятники, в его честь выпущены марки…

Владимир Белемишев Памятник С.П. Боткину

Владимир Беклемишев
Памятник С.П. Боткину, 1908,
Санкт-Петербург

marka.jpg

В противоположность Боткину, создатель московской терапевтической школы Григорий Антонович Захарьин (1829 – 1898) практически не известен современной широкой публике. Среди далёких от профессиональной медицины людей имя Захарьина может вызвать какие-либо ассоциации, наверное, только у лиц, увлекающихся изучением истории Москвы, в связи с тем, что Григорий Антонович (не в последнюю очередь из-за своего эксцентричного поведения) стал героем московских городских легенд и анекдотов. Кроме эксцентричности поведения, Захарьин оставил о себе славу сребролюбца.

Григорий Антонович не нуждается в моей защите, но сказать несколько слов о приписываемом ему корыстолюбии не будет лишним. В течение последних 11 лет своей деятельности гонорары Захарьина за чтение лекций (1200 рублей в год), распределялись среди малоимущих больных, низкооплачиваемого персонала клиник и студентов.[3] На его деньги содержалась сельская амбулатория, что обходилось в 7000 рублей ежегодно. Из его средств оплачивались заграничное обучение талантливых студентов. И это только известные нам факты. Судя по всему, подобная деятельность им не афишировалась.

Но, в любом случае, можно предположить, что корыстолюбие и жадность были не единственными причинами развёрнутой против него травли. Главной действующей силой в которой, было «прогрессивное» московское студенчество, критикующее Захарьина за его ультраконсервативные взгляды и ретроградность.

Мне лично при упоминании «прогрессивного студенчества» приходит на ум воспоминания участников Чрезвычайного Пироговского съезда, проходившего в начале апреля 1905 года в Москве. В этих воспоминаниях можно найти такое упоминание «прогрессивного студенчества»: «В самом конце съезда выступили студенты, закончив своё приветствие возгласом "Долой самодержавие!" Единодушно подхваченный, этот клич долго перекатывался по залу».[4] Интересно, что закончив аплодировать студентам, взрослые участники съезда приняли политическую резолюцию, в которой в числе прочего были требования «…обеспечить крестьян землёй за счёт государственных, удельных, монастырских и частновладельческих земель, установить для рабочих 8-часовой рабочий день, отделить церковь от государства...».

Если требования врачей установить 8-часовой рабочий день ещё можно объяснить их компетенцией в области гигиены труда, то почему врачи посчитали себя в праве требовать перераспределения земли или отделения церкви от государства, для меня загадка.

Конечно, как мог понравиться таким студентам и «прогрессивным» представителям врачебной интеллигенции «ретроград» Захарьин, вместо борьбы за отделение церкви от государства, оставивший пятьсот тысяч рублей на устройство церковно-приходских школ в Пензенской и Саратовской губерниях.

Боткин и Захарьин были антиподами в их отношении к научной и прикладной медицине. Имевшиеся между ними научные противоречия упрощённо можно описать следующим образом. Боткин считал главным в диагностике физические и лабораторные методы и рекомендовал врачам не относиться серьёзно к рассказам пациента. В противоположность этому, Захарьин считал самым важным в диагностике расспрос пациента. Питерская школа – главное анализы, расспрос вторичен. [5] Московская школа – главное расспрос, анализы вторичны.[6] Заострив проблему можно этот спор свести к такой альтернативе – с точки зрения Боткина пациент это биологический объект, разговор с которым бесполезен, с точки зрения Захарьина пациент – одушевлённое существо и врач в первую очередь должен правильно с ним поговорить.

Удивительно, а может быть и очень логично, но антагонизм в споре об отношении к пациенту нашёл своё продолжение в общественной позиции Боткина и Захарьина. Можно уверенно сказать, что причиной разницы в степени популярности между известным всем Боткиным и всеми забытым Захарьиным стал общественно-политический резонанс, который вызвала социальная позиция этих учёных. Сейчас бы сказали – их имидж. Упрощённо можно сказать, что Боткин ассоциируется с прогрессом и либерализмом, а Захарьин с ретроградством и консерватизмом. Выстраивается следующая цепочка: Боткин – либерал, ассоциируется с прогрессом, пациент с его точки зрения объект для лабораторного изучения, мнением которого можно пренебречь, Захарьин – ретроград, консерватор, пациент с его точки зрения одушевлённый субъект, чьё мнение играет важную роль в диагностике и лечении. Неправда ли, узнаваемая альтернатива – материализм, прогресс, либерализм с одной стороны и идеализм, ретроградность, консерватизм – с другой. Есть что-то мистическое в том, что учёный, предлагающий принять идеалистическую точку зрения, всегда будет считаться ретроградом, и наоборот чем более исследователь, декларирует радикальный материализм и отвергает роль субъективной оценки, (думаю, не будет большой ошибкой назвать это отвержением роли души), тем с большим удовольствием такого «материалиста» будут называть прогрессивным.

Понятно, что независимо от своих научных достижений и огромной прижизненной популярности человек с репутацией Захарьина не имел шансов стать популярным в условиях уже советской материалистической идеологии и был надёжно забыт.

Полный текст статьи на сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3231/91/

Tags: История, Медицина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments