Андрей Карпов (kulturolog_ia) wrote,
Андрей Карпов
kulturolog_ia

Как я стал оленеводом

Константин Куксин   

…Люди, живущие на холодной земле,
должны греться теплом человеческой доброты…

…Вологда – минус пять, Котлас – минус десять, Инта – минус двадцать пять, Лабытнанги – минус тридцать три. Приехали.

«Для начала апреля даже жарко», — с характерным акцентом подбадривает нас водитель Магомет, помогая запихивать лыжи и огромные рюкзаки в УАЗик. Урча двигателем, машина подкатывает к берегу и съезжает на лед Оби. Сейчас лед прочный, и дорога из Лабытнанги в Салехард занимает не более получаса. Уже в конце мая, когда начнется ледоход, столица Ямало-Ненецкого автономного округа будет на месяц отрезана от Земли, как здесь называют остальную Россию.

Несемся по ярко освещенной трассе, мимо огромного мамонта, мимо освещенного полярным сиянием обелиска «Салехард – город на полярном круге». На окраине этого легендарного города, среди деревянных построек, помнящих времена, когда Салехард назывался Обдорск, находим «Дом оленевода». Оленеводы мы еще никакие, поэтому цена ночлега возрастает с 200 до 700 рублей. Начинаю испытывать дискриминацию русского населения коренными и малочисленными народами…


День уходит на сборы, а следующим утром стартуем прямо от «Дома оленевода» — до реки Полуй метров двести, а там по накатанной «Буранами» трассе в поселок Зеленый Яр еще километров шестьдесят. Идти легко, хотя мороз не дает подолгу отдыхать. Волокушу с продуктами тащим по очереди. Постепенно в снежной дымке за спиной исчезает Салехард, левый берег Полуя становится выше, сквозь тоненькие лиственницы просвечивают кусочки синевы. Вся жизнь здесь привязана к рекам. Дорог нет вовсе, авиатранспорт баснословно дорог, и жители затерянных в тайге или тундре поселков добираются до города летом на моторках, зимой – на снегоходах.

Нам остается последний переход до ночлега (с утра прошли 28 километров), когда издалека доносится неровный гул мотора. Мы останавливаемся, глядя на приближающуюся черную точку. «Буран» с прицепленной к нему грузовой нартой подъезжает к нам, сбавляя скорость. За рулем — грузный пожилой мужчина, на нарте – женщина его возраста, вся укутанная в меха. Разговорились. Архип, узнав, что мы направляемся в Зеленый Яр, предлагает подвезти нас.

 «У нас праздник сегодня, Вороний День. Как ворона прилетает – с ней весна идет. Сейчас быстро поедем, может, успеем…»

Снегоход летит по реке, выбрасывая из-под гусениц снопы снега. Я лежу на груде наших вещей, стараясь сделать все возможное, чтобы рюкзаки или волокуша не скатились в сугроб. Все мысли крутятся вокруг вороны, которая в этой промороженной стране стала перелетной птицей. Трясет немилосердно – дорога в огромных колдобинах. Как объяснил Архип, подобный рельеф на «трассе» образуется, когда по ней часто возят 200-киллограмовые бочки с бензином.

Зеленый Яр, крошечный хантыйский поселок, словно остров, возвышается над окрестной тайгой. На крыльце Архипа встречают женщины, в ярких платьях и расшитых бисером шубах. Проходим в дом. Хозяева угощают строганиной, морошковым вареньем. Пьем чай, постепенно знакомясь с многочисленными друзьями и родственниками Архипа. Сегодня праздник, поэтому в доме много гостей – люди приходят, пьют чай и уходят, приходят другие, и создается впечатление, что в маленьком поселке живет половина населения Ямало-Ненецкого округа. Впрочем, многие действительно приехали издалека – оленеводы из окрестных стойбищ, родные и друзья из соседнего поселка Пельвож.

Жители Зеленого Яра – в основном ханты. Летом они живут в чумах по берегам рек и ловят рыбу, зимой делают нарты, чинят сети и лодки. Рыба – основной продукт питания и единица обмена с оленеводами-ненцами, которые поставляют рыбакам-ханты оленьи мясо и шкуры.

К вечеру весть о нашем прибытии разносится по поселку, у дома Архипа собирается разгоряченная праздником молодежь. Крепкие румяные парни — в куртках-малицах и расшитых тесьмой высоких сапогах-ваях, на богато украшенном медными амулетами поясе у каждого – нож с рукоятью из бивня мамонта, и непременный атрибут мужчины-ханта – клык медведя. Ощущение такое, что сейчас ребята предложат нам идти на охоту за шерстистым носорогом, или, по крайней мере, похищать огонь у соседнего племени. Но они уже крепко выпили, и зовут на дискотеку.

Местный клуб размерами и формой напоминает нашу баню, и для меня остается загадкой, как он вмещает такое количество людей. Внутрь не заходим, не желая провоцировать горячих северных парней.

Праздник закончился. Остались в памяти гонки на оленьих упряжках и снегоходах, лазанье по столбам, борьба… Завтра счастливые победители увезут в свои стойбища дорогие призы – кто-то новенький «Буран», кто-то бензопилу или лодочный мотор. Уже глубокой ночью ложимся спать на полу в доме Архипа, среди других гостей, пьяных и трезвых. Тело приятно ноет после трудного дня, мятными волнами подкатывает сон, и блаженное состояние нарушает лишь одна мысль – ворона сегодня так и не прилетела…

Утром завтракаем той же строганиной с чаем. Архип приглашает приехать летом, половить рыбу. Девушки обещают сшить к нашему приезду мужскую и женскую одежду для музея. Провожать выходит половина поселка. Мы пожимаем руки новым друзьям, встаем на лыжи, и спустя несколько минут оказываемся абсолютно одни на ослепительно-белом снегу Полуя.

Идем вверх по реке, где, по словам Архипа, расположено стойбище оленеводов – цель нашего путешествия. Через восемь километров поворачиваем на север и начинаем подниматься на высокий берег. Максим тащит волокушу, я вырываюсь вперед и вскоре вижу в просветах между деревьями три чума. Сердце замирает от волнения – как встретят нас хозяева? Станем мы друзьями или будем вынуждены идти дальше, на поиски других стойбищ?

ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ>>>


Tags: Инобытие, Культура, Практика выживания, Россия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments