Андрей Карпов (kulturolog_ia) wrote,
Андрей Карпов
kulturolog_ia

Category:

Советское детство: о цвете детской одежды



О. Ю. Бойцова, Е. А. Орех  
Рекомендации о том, в какие цвета следует одевать дошкольников, публиковались как в брошюрах, посвященных детской гигиене, так и в альбомах и журналах по шитью с выкройками, а также в изданиях, информирующих о новых разработках модельеров. При этом независимо от тематики и даты публикации, их все объединяет один главный совет: одевать детей в «светлые» и «яркие» цвета, обычно без конкретизации — в какие именно. На вестиментарном уровне — в мире реальной одежды — эти признаки могут относиться к одному и тому же цвету (желтый, голубой, розовый, салатный цвета можно назвать «светлыми» и «яркими» одновременно) или быть противопоставлены друг другу («ярко-красное» не является при этом «светлым»; прилагательное «красный» вообще неохотно присоединяет к себе первую часть «светло-» из-за наличия в русском языке «розового»), но в дискурсе рекомендаций они оказываются прочно скреплены. Нередко они идут через запятую: «светлый, яркий костюм».

Для обоснования «светлых» и «ярких» цветов используются апелляции к «свойственному ребенку радостному настроению» . Требования одевать ребенка именно в рекомендуемые цвета могут также подкрепляться отсылками к цветотипу ребенка и даже к архитектуре и интерьеру: «Современная архитектура и интерьер требуют и современной одежды. Она должна быть как можно более удобной, гигиеничной, из светлых легко стирающихся тканей» .

И «светлым», и «ярким» тонам противоположны «темные». Именно к такому противопоставлению пришел семиотик Ролан Барт, анализируя дискурс французских модных журналов конца 1950-х гг.: «невзирая на физическую природу цветов, смысл относит к одному термину оппозиции цвета яркие, светлые, отчетливые, блестящие, а к другому темные, мрачные, глухие, нейтральные, блеклые».

Прямая рекомендация «темного» в детской одежде встретилась нам в инструктивном письме 1929 г.: у мальчиков рубашечки «разнообразных цветов, предпочтительнее белые и яркие. Штанишки — тех же цветов, зимой — более темные», тогда как для девочек «цвет зимнего платья — яркий: голубой, розовый, оранжевый, беж, синий, красный, фрез и др., но не очень пестрый, чтобы не раздражать детский глаз» . (К этому различению мальчиков и девочек мы еще вернемся.) Уже в 1956 г. «для зимней одежды берутся более спокойные, менее яркие и менее светлые материалы». Отметим словоупотребление: «менее яркие и менее светлые», а не «более темные». Прилагательное «темный» изгоняется из словаря детской моды, а за ним следуют и соответствующие цвета. Иногда рекомендации эксплицитно советуют не одевать детей в «темные» тона: «Некоторые цвета и оттенки, например, лиловый, темно-коричневый, темно-зеленый, нецелесообразно использовать в одежде для детей» . Мотивировка запрета на «темные» тона может отсылать и к эмоциям, и к цветотипу: «Темный цвет подавляет ребенка, ухудшает его настроение»; «Не надо нарушать мрачными тканями яркий цвет глаз, нежный румянец детей». А если в мир детской одежды во второй половине столетия все-таки проникает «темный» цвет, его редкое появление в дискурсе рекомендаций снабжается множеством оговорок, таких как «оригинальный», «цветастый»: «Таллинский Дом моделей предлагает использовать для распашонок оригинальный довольно темный цветастый материал с четко выраженным рисунком». Кроме того, «темные» цвета иногда допускаются для нарядной одежды «в контрастном сочетании со светлыми», хотя тут же говорится: «В отличие от повседневных костюмов, нарядная одежда должна быть яркой, с цветной аппликацией, вышивкой».

Стремление одеть детей в «светлую» одежду идет вразрез с практическими соображениями. Дискурс упоминает об этом конфликте, иногда мимоходом отметая его: «Никакие соображения не могут оправдать темных, грязноватых оттенков» , иногда подсказывая читателям решение: «из светлых легко стирающихся тканей», а иногда выставляя практичных родителей не правыми на самом приземленном уровне — уровне гигиены: «На детях всегда хочется видеть светлую одежду. Между тем странное слово “немарко” вошло в обиход. Говорят: “Дайте мне какое-нибудь немаркое платье для ребенка”. Что это значит? Ведь в платье любого цвета ребенок все равно будет пачкаться. Это означает только то, что матери не хочется лишний раз постирать детское платье, а на пестром или темном грязи не видно. Хуже не придумать. Ведь за чистотой ребенка нужно следить особенно внимательно. Совсем не утешительно, если грязь не видна. Наоборот, гораздо лучше, если заметно, что белое, розовое или голубое платье испачкалось. Это значит, что надо поскорее его выстирать. Ребенок не должен ходить в грязной одежде. Ведь к чистоплотности привыкают с ранних лет и на всю жизнь. Точно так же, как к неряшливости. Вряд ли кто-нибудь захочет быть неряхой до конца своих дней». В терминологии Ролана Барта можно назвать такую апелляцию к гигиене «рационализацией» или «рациональным оправданием», которое дискурс находит для «светлой» детской одежды.

Для другого практического соображения, которое может стать причиной появления «темного» платья на ребенке, — изготовления детской одежды из износившейся взрослой — нам встретились рекомендации, направленные на визуальное уменьшение доли темного цвета в костюме: «Что можно смастерить из шерстяных платьев матери или старшей сестры? Если платье темное, нарядным его сделает белая отделка, и в первую очередь белый воротничок и манжеты. Такое платье лучше шить с коротким рукавом, тогда будет меньше выделяться темный цвет. Светлая тесьма и вышивка также придадут платью свежесть». В процитированной статье, посвященной переделке взрослых вещей в детские, советы по поводу переделки темной одежды касаются только и исключительно борьбы с «темнотой» темного цвета.

Возражения против яркости — другого рода: «Целый ряд опытов установил, что яркие цвета утомляют наше зрение и через некоторое время воспринимаются нами как более тусклые и при подборе цветов их следует брать в значительно меньших площадях, а приглушенные, мало насыщенные — в бóльших» , однако это не мешает самим авторам процитированного отрывка писать страницей выше: «Яркая детская одежда и декоративная вышивка на ней производят хорошее впечатление» .

Кроме двух обязательных цветовых характеристик детской одежды, «светлых» и «ярких» цветов, в рекомендациях встречаются «нежные», «пастельные», «чистые», «сочные», «насыщенные», «жизнерадостные», «спокойные», «практичные» и даже «легкие» и «мягкие» тона.

Таким образом, в рассматриваемом дискурсе рекомендации цветов на вербальном уровне порой формулируются независимо от уровня визуального, не говоря уже о реальной практике («слово “немарко” вошло в обиход»). Дело в том, что дискурс оперирует словами, а не реальными красками. Для него не так важна одежда, которая есть в магазинах, или ткани, которые производит промышленность (он даже может посетовать: «А вот текстильные фабрики далеко еще не всегда выпускают то, что так нужно детям: мягкие пушистые материи светлых и ярких цветов» ,  как весь набор коннотаций слов «светлое» и «яркое», выступающих в качестве знаков детства. Все переносные значения «светлого» имеют коннотации положительной оценки, иначе говоря, в русском языке «светлое» — это всегда «хорошее». Среди них особенно стоит выделить значения ‘радостный, ничем не омраченный’, ‘выражающий радость, безмятежность’, ‘чистый и ясный духом, просветленный; выражающий ясность духа (о человеке)’, ‘обладающий высокими моральными качествами; прекрасный, высокий’ Брошюры и альбомы, предписывая детям «светлую» одежду вопреки практическим соображениям, конструируют представления о детстве как о радостной и безмятежной поре и о детях как о чистых и прекрасных созданиях. В настойчивых рекомендациях «яркого» для детей тоже могли сыграть роль положительные коннотации переносных значений этого слова: ‘наполненный светом, солнечный’, ‘выразительный, производящий сильное впечатление’ . Таким же образом при обсуждении запрета на «темные» цвета в детской одежде нельзя не упомянуть негативную семантику всего «темного» в картине мира, конструируемой русским языком.

Все остальные используемые дискурсом прилагательные тоже обладают в русском языке переносными значениями, а некоторые сразу взяты именно в переносных («жизнерадостные», «спокойные», «мягкие», «легкие» тона). Конкретные цвета, рекомендованные для детской одежды, с их по- мощью не уточняются (эпитеты могут даже сбивать с толку: «Для дошкольников количество ярких цветов увеличивается при одновременном применении спокойного беж, теплых серого и синего»  — что это за «теплые серый и синий»?), зато уточняется высказывание о детстве: это «нежный», «чистый», «жизнерадостный», «спокойный», «мягкий», «легкий» и т. д. возраст.

А как насчет гендерного разделения? Авторы рекомендаций вплоть до конца ХХ в. не говорят прямо о конкретных тонах, подходящих для мальчиков или девочек. Однако иногда оговорки и намеки в текстах рекомендаций позволяют обнаружить подразумеваемые различия в цвете. Так, мы уже видели, что в 1929 г. для мальчиков было возможно рекомендовать «более темные» штанишки зимой, тогда как девичьи платья и зимой должны были быть «яркими». Вот еще один намек (1956): «Костюм мальчика по рисунку ткани и по фасону должен обязательно отличаться от платья девочки. Много неприятностей доставляет мальчикам строгая и откровенная критика товарищей, указывающих, например, что курточка или фартучек сшиты “по-девчачьи” из пестрой материи» — откуда можно заключить, что пестрая материя в 1950-е годы считалась более подходящей для девочек и менее — для мальчиков.

В 1960-е годы из взрослой моды в детскую приходит тенденция одевать представителей разного пола в стиле унисекс. В детской одежде она коснулась и фасонов, и расцветок. Так, в конце 1960-х в одной из брошюр специально оговариваются одинаковые цвета для дошкольников разного пола: «В пальто для мальчиков […] возможно использование ярких цветов, которые применяются в одежде и девочек и мальчиков» , а автор публикации о детской моде в журнале «Модели сезона» задается вопросом: «Папа и мама носят джинсы, почему бы сыну и дочке тоже не носить их?». Надо сказать, что на иллюстрациях в «Моделях сезона» одинаковые расцветки и фасоны для мальчиков и девочек появляются впервые в 1964 г. и потом возникают периодически до 1981 г. А уже в 1985 г. мы впервые встречаем в этом журнале эксплицитное разделение расцветок между полами детей: «Цвета — синий, красный, оранжевый, голубой для девочек. Для мальчиков — более приглушенные, но чистые: глубокие коричневые, синие и оливковые тона».

Можно сделать вывод, что дискурс рекомендаций до 1980-х гг. не считал нужным разделять цвета «для мальчиков» и «для девочек», и если какое-то различие и было им зафиксировано, то только в изредка приписываемой девичьей одежде большей яркости/пестроте да в рисунке ткани (3). Голубой как цвет для мальчиков и розовый — для девочек, хотя и были известны дискурсу, но упо- минаются в таком качестве только в разделах, посвященных одежде младенцев до года  они служат для визуального различения детей того возраста, в котором еще не актуальна разница в прическах и фасонах.

Полный текст статьи на сайте: http://culturolog.ru/content/view/3089/70
Tags: История, Культурология, СССР, Социум
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments