Андрей Карпов (kulturolog_ia) wrote,
Андрей Карпов
kulturolog_ia

Category:

Илья Машков, художник

Автор: Татьяна Ропот

Он был бесспорно очень талантлив. Он по праву входил в «золотую десятку» европейских художников первой трети XX века. Работы его украшают коллекции крупнейших музеев мира. Только в Русском музее хранится более шести десятков работ художника. Значительно и собрание Третьяковской галереи. Ему, как никому ни до него, ни после не удалось объединить в своем творчестве высокое искусство и китч, классику и фольклор. Он был дерзок в начале и растерян в конце пути. Он опередил время, потом потерял с ним связь. Он остался один, забытый критиками и друзьями. Но чем дальше отдаляемся мы от тех лет, в которые он творил, тем больше осознаем его значение для искусства наших дней. Он потерял многих друзей и близких, причинил много горя людям, даже не осознавая этого, и так и не понял времени, в которое ему довелось жить и работать... Характер его, особый, колоритный, с темпераментом русским и менталитетом «строителя новой жизни» первых советских лет во всем своем объеме, со всеми своими противоречиями и абсолютно реализованным талантом воплотил в себе целую эпоху
первую половину XX века.

1. Восхождение

«В «чудачестве» есть своя опасная прелесть, к которой некоторые так привыкают, что всю жизнь не могут с ней расстаться».

А. Бенуа. Машков и Кончаловский. 1916 г.



Родился художник в 1881 году в станице Михайловской бывшей Области войска Донского, а ныне Урюпинский район Волгоградской области, в семье «крестьянина Рязанской губернии, Пронского уезда, слободы Архангельской», как сам писал в своих многочисленных «Жизнеописаниях заслуженного деятеля искусств профессора живописи Ильи Ивановича Машкова». Написал он этих «жизнеописаний» немало, чтобы у потомков и историков не возникло сомнений по какому-нибудь вопросу. А может просто не дождался нового Вазари, каковому и поручил бы это неблагодарное и кропотливое занятие?

После окончания в 1892 году приходской школы «вследствие бедноты и многочисленности семьи» был отдан «в люди». Об этом времени Машков вспоминать впоследствии не любил, не престижно было. В анкетах же писал, что «прошел житейскую школу, проработал, как рабочая сила, на хозяина около восьми лет». Хотя немного лукавил. Во время работы на купца Юрьева в Борисоглебске он начал рисовать. Сначала копировал картинки из «Нивы», царские портреты, лубки, а затем и «сочинял из головы». Он начинает «пользоваться уважением». Его «художества» облегчают ему жизнь, а писания «плакатиков и объявлений для магазина» помогают заслужить «снисхождение и некоторую известность среди покупателей», что не могло в свою очередь не отразиться на доходах купца.

В 1899 году происходит событие, перевернувшее всю его жизнь. Машков встречает учителя рисования Борисоглебской мужской гимназии, который берет его под свою опеку. Трудно судить, что увидел художник Н. Евсеев в работах мальчика из лавки. Возможно, и были в них какие-нибудь достоинства. По совету Евсеева он «выписал себе фотографический аппарат» и «написал себе фоны и декорации, как для настоящего фотографического ателье». И это послужило на всю жизнь основой его творчества. Так или иначе, но Евсеев указал Машкову способ превратить увлечение в профессию — «держать экзамен в школу живописи и ваяния». Машков уволился и под руководством Евсеева начал рисовать гипсы.

В августе 1900 года, за 11 дней до экзаменов, он приезжает в Москву. «С раннего утра до поздней ночи работал я», — вспоминал он позднее. Труды не прошли даром — в сентябре он выдержал конкурсные экзамены на художественное отделение Училища живописи, ваяния и зодчества...

В первые годы Машков «занимался с огромным увлечением и старанием», «с упорством зачарованного», как говорил он сам.

Особенно тяжело, «с большим напряжением» прошел первый год.

О себе он писал как о «наиболее успевающем» ученике. Однако, с последним утверждением выходит явная ошибка, так как в 1901 году он «ввиду слабой подготовленности» был оставлен в головном классе на второй год.

Одновременно с занятиями в фигурном и натурном классе он занимается также и в пейзажной мастерской у А.М. Васнецова. Его пейзажи начинают регулярно экспонироваться на ученических выставках. В 1902/03 и 1903/04 учебных годах он награждается премией имени И.И. Левитана. Но... исподволь нарастали неудовлетворенность и внутренний протест. Это приводит к конфликту со школой, причем именно тогда, когда он был награжден малыми серебряными медалями за рисунок и живопись. «В это время все, что я умел и знал в области живописи, меня крайне не удовлетворяло. ... Я не знал, что мне делать и как делать». Васнецов посоветовал ему писать больше, так как для всевозможных поисков он еще слишком молод. Однако Машков не последовал этому, безусловно доброжелательному совету.

По окончании натурного класса он переходит в мастерскую В.А. Серова и К.А. Коровина, но занимается там нерегулярно. Едет за границу, посещает европейские музеи, знакомится с художниками. Он не знает, что писать и как. Работы этого периода во всем ко-пируют и манеру и композицию Серова. Но Серов — это уже имя, а кто знает его, Машкова?!

Очевидно, тогда и начинает проявляться его стремление к эпатажу и дерзкой самоуверенности. К учебному просмотру работ, как вспоминал Машков, «все мои сверстники по этой мастерской, согласно требованию, выполнили по одной мертво написанной работе, я же с жаром выполнил, кажется, до 10 работ». Однако характер и манера выполнения работ вызвали «бурное негодование у всей профессуры, и огромным большинством было решено» его немедленно исключить. Лишь, благодаря настояниям Коровина, Машкова оставили до конца учебного года. Он чувствовал себя героем. На замечания Серова, по воспоминаниям со-курсников, отвечал только, «чтобы отвязаться».

Машков начинает бурно увлекаться декоративностью, конструктивностью и теорией Сезанна и начисто отбрасывает моделировку формы переходами светотени, пренебрегает школьной правильностью рисунка. Во главу всего он ставит шокирующую дерзость — он уверен в своей правоте, он желает все ниспровергнуть.

«Это не живопись, а фонарь», — едко замечает ему Серов. А Машков пишет еще смелее и раскрепощеннее. «В конце концов довел Серова до того, что последний бежал из школы», — вспоминал его сокурсник С.Милорадович.

Чуть позднее Машков узнал, что и сам он «выбыл». Так, в 1910 году он покинул стены Училища, где провел 10 лет. Диплома он так и не получил.

Однако он не был одинок. В 1907 — 1910 годах он сближается с такими же «искателями», одни из них — питомцы Училища, с другими Илья Машков знакомится во время поездки за границу в 1908 году. Собираться стали в мастерской художника, где располагалась платная школа-студия, готовившая к поступлению в Училище, и его друга А.Михайловского в Малом Харитоньевском переулке. В те годы она была одним из центров московской художественной жизни. Здесь постоянно толклись поэты и журналисты, спорили, проводили открытые диспуты. А когда «после весенних годичных экзаменов вымелось почти все выдающееся, живое, ищущее, новое» из стен Училища, мастерская превратилась в штаб-квартиру бунтующей молодежи. Петр Кончаловский, Михаил Ларионов и Наталья Гончарова, Александр Куприн, Аристарх Лентулов, Роберт Фальк, братья Давид и Владимир Бурлюки ... Все были молоды, талантливы, хотели признания, у них было что сказать и все у них было впереди.

Но работы их на различных выставках либо осмеиваются, либо остаются незамеченными. Молодых бунтарей не устраивает ни то, что показать можно 1-2 картины, ни сами названия выставок: «весенняя», «осенняя», «зимняя», «летняя». Названия эти кажутся им слишком «мирными, слишком безобидными», не дают возможности обнаружить молодое бунтарство, сказать свое — новое — слово в искусстве.

Однако все первые места в классификации современных живописцев были уже распределены. На выставках и в сердцах зрителей царили мирискусники с их бесконечными «прогулками королей», «купанием маркиз» и «отзвуками ушедшего». Были еще Серов, Врубель, но и они примыкали к первым. Не сдавали свои позиции и передвижники. Правда, их подчеркнутая социальность подчас перерастала в некую салонность, поддерживаемую и пропагандируемую официальными кругами. Как не вспомнить «покосившиеся хибарки» Клевера, в огромных количествах приобретаемых для Русского Музея Императора Александра III? Были еще и символисты, вечно зовущие и даже уводящие в потусторонний мир и заоблачные выси... Одним словом, места на Олимпе были заняты. Надо было или смириться и стать подражателем модных течений или восстать и сделаться ниспровергателем. Последнее нравилось больше, тем более, что опыт уже кое-какой был. Оставалось только найти нечто свое, нечто такое, что заставит потесниться маститых корифеев и принесет желаемую славу.

В 1910 году в Москве открылась выставка под шокирующим названием «Бубновый валет». Еще не был забыт скандальный уголовный процесс, взбудораживший всю Россию и проходивший в 1870-х годах в Москве, названный газетчиками «Процесс червонных валетов», когда московская дворянская молодежь, подражая клубу «Червонных валетов» из многотомной приключенческой серии «Похождения Рокамболя» Понсона дю Террайля, создала подобную группу. После шести лет следствия суду было предано 48 человек.

Да и сама афиша выставки скорее напоминала вывеску игорного дома, чем приглашение на художественный вернисаж. Все было призвано будоражить и ниспровергать. Все походило на балаган: картины, наряды художников, их манифесты. Все было шаржируеще-резким, натурно-провинциальным и вывесочным, напоминало уличный кинематограф.

Прежде всего, художники совместно с поэтами стали устраивать публичные диспуты, которые оканчивались скандалами и потасовками. Особенно отличался Давид Бурлюк. Само его имя в ту пору было столь же популярно в газетах, как и словосочетание «бубновый валет». От него пошли и производные — «бурлюканье», «бурлюкать».

Картины, выставленные на всеобщее обозрение, настолько отличались от общепринятых, что вызывали «бурю ругани и проклятий». Газетчики и в прозе, и в стихах высмеивали названия картин: «Что за краски, за сюжеты, о злодейство чьих-то рук! О буб-новые валеты! О «занозистый» Бурлюк!». Критика так резко обрушилась на бубнововалетцев, что досталось и ни в чем не замешанным французам и немцам и тем русским художникам, которые стояли в стороне от исканий и были просто участниками выставки.

Вообще же состав участников был широк не только по принадлежности к тому или иному идейному или эстетическому течению, но и географически: немцы, французы, скандинавы. Пикассо, Брак, Леже, Делоне, Глез, Дерен, Матисс, Вламинк, Ван Донген, Эрбслоо, Пехстейн, Кирхнер, Ф. Марк, А. Ле-Фоконье и другие, русские уже не рвались в Европу. Это европейские художники почитали за честь быть приглашенными на выставки в Россию.

Сами же «валеты» бросили вызов многому. Их не устраивала символическая неопределенность, недосказанность, туманность. Их не устраивали ни академики, ни передвижники, ни мирискусники. Их искусство — это искусство городских низов, жизнь ко-торых они знали хорошо. Они признавали только опыт народных мастеров, расписывавших подносы и делавших вывески. Машков вырос в этой среде. Лубки, народное искусство окружали его с раннего детства. Он помнил ярмарки, помнил те вывески, которые писал для торговых лавочек.

Да и к тому же все они любили здоровый смех, шутки, кинематограф. И свои выставки они устраивали в стиле балагана, где все шокировало обывателей: и сами афиши, и “шпалерная” развеска работ, и картины, в которых их авторы словно соревновались друг с другом в изобретении новых приемов и способов вызвать возмущение почтенной публики. Но в этих дерзких выходках было и здоровое зерно. Художники освободили живопись от литературности, измельченности форм, стилизаторства и вернули ей главное: цвет, линию, пластику. Недаром А.Бенуа приветствовал их, говоря, что русское искусство должно возродиться ценой отхода от «переутонченности и вялости». Да, работы бунтарей были куда как далеки от вялости! «Религиозные композиции» Гончаровой, например, вызвали долгие споры с цензурой, многочисленные «купальщицы» Ларионова — усмешки публики, «испанские мотивы» Кончаловского — раздражение...

Работы Машкова были встречены особенно резко. Однако все нападки вызвали в нем не разочарование, а чувства прямо противоположные — его распирает от гордости и значимости: «Некоторые товарищи на выставке, несомненно, завидовали моему «успеху». Давид Бурлюк ... говорил, что в это время в России наибольший успех имею я, в смысле ругани». И действительно, ведь именно он, «Машков, в полной мере разрешает задачу, которую поставили себе москвичи новейшей формации, — достичь грубости, яркости и броскости вывесочной живописи», по словам известного критика С.Маковского.
Илья Машков Автопортрет и портрет Петра Кончаловского
      Илья Машков
"Автопортрет и портрет Петра Кончаловского", 1910 
Самоуверенность и некое молодое нахальство сквозят в словах Машкова о том, что ему хотелось «своей живописью разгромить весь мертвонаписанный мир», чтобы его и его друзей «живописный язык звучал как орган, оркестр, трубный хор голосов здоровых людей; хотелось лучшую передовую часть тогдашнего общества подвести к подлинному пониманию искусства». Для выставки Машков специально написал огромное полотно «Автопортрет и портрет Петра Кончаловского» (1910). Его вызывающий характер соответствовал духу выставки. Друзья назвали картину «пугачом», а критика расценила как «программную». Все в картине было необычно: нарочитая демонстративность портретируемых, одетых в спортивные трусы и держащих в руках скрипку и ноты, гантели и гимнастические кольца у ног, смелое цветовое решение... Полотно по стилю походило на смесь провинциальной фотографии и трактирной вывески. Недаром за Машковым закрепилось звание чемпиона «нижегородско-французской живописи». Но теперь он был на верном пути. Он знал, что делать и как. Недаром М.Волошин написал: «Наиболее живописец из всех «валетов», пожалуй, Илья Машков». Он начал свой триумфальный путь в искусство. Позади остались многочисленные «яркие, как фонарь» натурщицы, похожие на трактирные вывески натюрморты. Впереди была Живопись. Впереди была Слава.

Читать статью полностью на CULTUROLOG.RU>>>
Tags: Живопись, Искусство
Subscribe

  • Ловушка системы

    ДВЕ СТРАННОСТИ Начнем с двух странностей. Странность первая. Испытание любой вакцины состоит, в частности, в том, что отслеживается…

  • Климатическая пауза

    12 ноября завершилась, проходящая в шотландском Глазго, климатическая конференция, в которой приняли участие чуть ли не все государства…

  • Дети-заложники

    Примеры идущей этической трансформации С началом «эпохи коронавируса» культура стала активно меняться. Многое, ранее…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments