Андрей Карпов (kulturolog_ia) wrote,
Андрей Карпов
kulturolog_ia

Categories:

Зло и вред

Автор А.И. Субботин

В современной культурологии и этике понятие «вред» в наше время используется мало. Его обычно заменяет понятие «зло», и сам факт этой замены (подмены) свидетельствует о кризисе человеческой культуры и морального сознания, поскольку искусственность самого понятия «зло» снимает и обесценивает естественность понятия вреда. Это приводит, зачастую, к неразрешимым противоречиям при анализе человеческих отношений, особенно в свете идеала таких отношений.


1. «Вред» обычно понимается как неумышленное (неосознанное) причинение неудобств, физических страданий (вплоть до смерти) или ущерба любого рода одним лицом другому лицу. Если проследить генезис этого понятия со времен начала человеческого рода, то вредом, прежде всего, считается неудовлетворение естественных человеческих потребностей – в пище, воде, защите от неблагоприятных погодных условий, защите от нападения. В этом ряду вредом в чистом виде можно считать только первые три; что же касается последнего, то тут возникают разночтения. Почему кто-то нападает на кого-то? Этот вопрос сразу вводит нас в проблематику «добра» и «зла». Считать ли желание напасть на другого человека естественным или неестественным? Нормальным или ненормальным? Оправданным или неоправданным? В конце концов, звери обычно всегда нападают друг на друга, когда хотят есть. Но может ли такой аргумент оправдывать такое поведение человека? И в каком случае?
Правоведение говорит, что «злом» является исключительно умышленное причинение вреда, обусловленное, например, чувством мести. «Злом» не является вред, причиненный психически больным, юридически недееспособным человеком, не отвечающим за свои поступки, или находящимся в состоянии аффекта. За этими определениями стоит тысячелетняя юридическая практика и теория права, в которой, однако, не рассматриваются психологические причины, побуждающие человека причинять кому-то вред. Теория права исходит из существования таких фактов, как данных, и реагирует на них исключительно в плане наказания, более или менее сурового. Сама такая позиция – абсолютного правоведа – уже должна предполагать позицию абсолютного праводержца, для которого любой факт нанесения кем-то кому-то вреда является естественным, обычным, закономерным и необходимым в системе мира. И если принять, что причиной любого такого факта является исключительно сознательный замысел человека, то мы получаем понятие и явление «зла». Онтологизация этого понятия, т.е. признание его самостоятельным и самосущим явлением, позволяет относиться к нему как к предмету, а человека, его действия, считать только средством его реализации (см.: [12], [13], [16], [17], [19], [23], [24], [25]).

Вот тут мы и получаем проблему «добра», и проблему соотношения «добра» (целенаправленной пользы) и «зла» (целенаправленного вреда). Возникает ряд вопросов: 1) В каких случаях и по каким причинам (мотивам) человек творит «добро» и «зло»? 2) Как, вообще, он «выбирает» одно или другое в своей жизни и деятельности? 3) Каковы могут быть условия (мотивы) этого «выбора»? 4) Насколько этот выбор зависит (не зависит) от самого человека? 5) Каковы возможности человека определять пределы собственных возможностей и расширять их? 6) Каковы способности человека определять пределы собственных возможностей и расширять их?  

2. Богословская трактовка этой проблемы имеет тысячелетнюю историю. За это время она приобрела онтологическую и идеологическую завершенность и рассматривается как практически неразрешимая. На вышеперечисленные вопросы христианское православное богословие отвечает примерно так: на первый – по факту; на второй – по желаниям плоти; на третий: из-за склонности к соблюдению заповедей, т.е. к добродетели, или нарушению заповедей, т.е. – к греху; на четвертый: Божья воля и/или условия жизни, от которых зависят склонности человека; на пятый – для этого надо уметь познавать волю Божью, но для человека это невозможно, а анализ жизни ничего не дает, т.к. ее венчает смерть; на шестой: для православных это возможно только при условии отказа от решения этой задачи, т.е. при условии отказа от самонадеянного познания Божьей воли, и при условии принятия ее по факту; при условии отказа от признания значимости собственной воли в достижении собственных плотских целей; при условии отказа от использования свободы в своих интересах; в общем – при условии отказа от идеи самостоятельности человека, в чем бы она ни проявлялась. Эти ответы на шестой вопрос и составляют содержание объяснения сути православной веры, реализация которой по жизни – личное дело каждого верующего[1]. А как это выглядит из разъяснений самих православных священников?

Каноническое описание проблемы «зла», данное митрополитом Филаретом, начинается с различения человеком объективного и субъективного «зла», из чего и возникает проблема его источника: он в мире или в человеке? И «если человек – это один из источников зла в мире, сам человек не является источником своего собственного бытия. Следуя определенной логике, мы ищем источник зла там, откуда произошли и человек, и объективный мир, в котором он живет. И так мы приходим к вопросу о том, насколько Творец мира и человека виновен в существовании зла, – приходим к проблеме теодицеи, то есть «оправдания Бога» [18]. И далее первоначальный вопрос смещается именно к этой проблеме и ставится вопрос, может ли она быть разрешена и как: «Это законный путь рассуждения – искать первопричину, порождающую определенные следствия. Но в данном случае такая логика не вполне соответствует предмету рассмотрения…» [18]. То есть, поиск способов подхода к выяснению вопроса о разрешении этой проблемы изначально связывается с его онтологической трактовкой в системе христианского богословия: «Ведь, в конечном счете, проблема в том, как противостоять злу или, по крайней мере, ему не поддаваться. Но для этого нам необходимо прояснить статус зла с точки зрения богословской онтологии» [18].

В ходе этого показывается, что не Бог источник «зла», а лишь его творения, в частности – человек: «Источник зла – не в устроении объективного мира, а в воле. Источником зла являются те существа, которые обладают волей» [18][2]. Очевидно, имеется в виду, что «устроение объективного мира» – это целиком прерогатива Бога; всё же, что устраивает человек в мире – не имеет значения для Божьего порядка. Есть даже мнение, что всё, что человек может «устроить» в мире, только более или менее нарушает Божий промысел. В любом случае – если зло – не от Бога, то оно не реально, в высшем, онтологическом смысле этого слова. Его реальность – в другом – «в его действенности» [18], статус которой определяется ее тварностью, т.е. вторичностью, по сравнению с нетварностью и абсолютной благостью бытия Бога (и ошибка манихеев в том, что они путают эти две реальности). Бог един в себе, благ и не разделен на «добро» и «зло». А человек – разделен, изначально. Его разделенность и подчиненность «злу» – в его неизбежной смерти. Это – неопровержимый аргумент в деле обоснования абсолютности «зла» для человека. Из этого следует несомненная ошибочность мнения, что «зло» можно победить. Поэтому «богословие Креста… говорит о том, что зло побеждается не просто через противостояние злу и не просто через делание добрых дел, но – через верность Богу, через стояние в устремленности к Нему и пребывание в единстве с Ним» [18].

Такое противопоставление деятельностного подхода и описательно-метафорического (т.к. неясно – «стоять в устремленности к Нему», пребывать «в единстве с Ним» – это значит – что делать?) поставит в тупик любого. Получается, что лучше всего – ничего не делать, дабы своими ограниченными и бессмысленными действиями не нарушить Его волю. Но тогда и свобода не нужна. В результате имеем полную неопределенность, т.е. невозможность самоопределения. И вот тут-то на вопрос «Как же жить?» дает ответ только Церковь. И любой ее ответ будет подходящим для человека в таком положении (состоянии), даже формальный, т.к. его смысл – не в содержании, а в утешении и/или надежде.

Но как же, все-таки, его решать? Сопротивляться ли насилию, грабежу и беззаконию? Или лучше не надо? Или делать, как вздумается, проявляя свою свободу? И кто будет решать, имел ли при этом место грех? Люди или Бог? Если люди, т.е. Уголовный кодекс и т.д., то надо с ними считаться, признавать или не признавать их права на себя, бороться за свои права и против чужих, воевать или договариваться и т.д. А если Бог? Подождем Страшного Суда – может, он не так уж и страшен, – а до того будем проявлять свою свободу по нашему разумению.

Но тех, кто думает так легкомысленно, нетрудно вразумить. Отец В. Зеньковский пишет: «У нас всех есть мучительное ощущение страшного роста зла, наличность которого так бесспорна…»; «Позиция, к которой нас влечет христианское миросозерцание может быть названа трагическим мироощущением: мы видим и страшную глубину зла и не теряем веры в добро»; «Мы находимся, однако, все на положении “героев” трагедии и, чтобы остаться “героем трагедии”, надо с достоинством и глубиной принимать свой путь, иначе мы впадаем в безнадежный пессимизм»; «Лишь тот проходит подлинную трагедию, кто осознает свою вину. Тут нужна большая сила духа и совести, нужна честность сознания того, чтобы отдавать себе отчет во всем том, что мы называем злом современности, почувствовать нашу ответственность за него», при том, что «сила знания оказалась во власти злых сил»; «человечество вступило в очень страшный период истории» [20]. Это выглядит правдой, но что же дальше?

Что делать, если «мы находимся и может быть даже еще не в зените, не в самой высокой точке мирового зла. Зло растет, и этот рост зла ставит вопрос: какой же смысл всего этого?» [20]. Еще один вопрос: «В этом ли промысел Божий?»


На последний вопрос человек может ответить «да», только если он сам не может изменить происходящего, неважно, по какой причине. Но он может ответить «нет», если может изменить ситуацию в свою пользу, и не нанося при этом никому вреда. Правда, в этом случае возникают разногласия между людьми о собственных возможностях делать это. Но так же несомненно, что с ходом истории эти возможности неуклонно растут. Но христианство, в лице В. Зеньковского, не придает этим возможностям никакого значения, т.к. считает, что все они лишь влекут увеличение «зла». И тогда на вопрос: «Возможна ли христианину победа над злом; или иначе, что христианину делать сейчас перед лицом зла, которое есть в мире?» он дает такой ответ: «Прежде всего, нам нужно объявить какой-то крестовый поход под знаменем покаяния. Нет чужой вины, есть наша общая вина в том, что происходит… Чтобы быть с “веком наравне”, понять смысл нашей эпохи, для этого нужно прежде всего до глубины заглянуть в ее трагедию. А без покаяния в своей вине можно ли правильно понять трагедию мира? Обличать зло мира, выявлять его неправду не надо много труда, но чтобы до конца понять, в чем трагедия мира, для этого нужно покаяние» [20]. Выходит, это правда: на пустое дело труда много не надо; важнее понять его бессмысленность и безрезультатность и не обольщаться ложной надеждой. И именно этим нужно заняться человеку: «Можем ли мы не просто констатировать зло, но понять, как глубоко идут его корни?.. Пока мы не дойдем до сознания нашей ответственности за мировое зло, т.е. до сознания, что мы тоже виноваты в нем, что мне нужно начинать с того, чтобы лечить самого себя — до тех пор мы не найдем и путей к исцелению мира» [20].

Ссылка на полный текст статьи на сайте CULTUROLOG.RU>>>
Tags: Человек, Этика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments