Андрей Карпов (kulturolog_ia) wrote,
Андрей Карпов
kulturolog_ia

Корпорация-государство

Автор: Андрей Фурсов

ХХ век принёс много изменений. Возникло много нового, но многое оказалось унесено ветром истории. Исчезли целые империи, целые классы сошли или сходят с исторической арены: крестьянство в первой половине ХХ в., рабочий класс — во второй, средний класс в конце ХХ в. Испытывают серьёзнейшие проблемы институты, без которых трудно представить современный мир, и прежде всего — нация-государство ( nation- state; у нас нередко этот термин переводят не совсем удачно как «национальное государство»).

В два последние десятилетия по мере развития процесса, именуемого глобализацией, на Западе заговорили о «ржавении» (фон Райт), «растаивании» ( fading away of), «увядании-усыхании» ( withering away) или даже исчезновении нации-государства. По сути, этот вопрос даже не дискутируется. Дискуссии ведутся по другому поводу: что сменит нацию-государство? Одни (С. Хантингтон) считают, что это будет цивилизация, другие — мировое правительство, официальное или закулисное, третьи (М. Харт и А. Негри) — некая империя без центра, четвёртые (К. Омаэ, автор бестселлеров «Мир без границ» и «Упадок нации-государства и подъём регион-экономик») — регион-экономики.

Корректно ставить вопрос и рассуждать о том, что происходит с нацией-государством можно лишь в контексте долгосрочного развития капиталистической системы, т.е. на основе принципов историзма и системности, что автоматически означает теоретический подход. В последние десятилетия с крушением советского коммунизма и, естественно, официального марксизма ушёл или резко ослаб вкус к теоретическому знанию, которое объективно требует и особой подготовки, и значительно большей эрудиции, чем эмпирические исследования, и намного большего интеллектуального напряжения. Сегодня популярны незатейливые (если не сказать, убогие) эмпирические case studies, так называемый «многофакторный анализ» и т.п., где главный акцент делается на работу с «материалом», с «научными фактами» — будто научный факт это дискретный кусок реальности, а не тип знания, который обретает научный статус только в рамках научной теории. Как говорит замечательный американский биолог Стивен Дж. Гулд, “Science is not about facts, it is about interpretations and generalizations”. На мой взгляд, это единственно верный подход, в основе которого лежит номинализм — именно из последнего выросла новоевропейская гносеология, именно в его русле работали столь разные люди как Оккам, Декарт, Маркс, Макс Вебер и др. Главное условие научности — определение терминов и понятий: Il faut finir le sens des mots” любил говорить Декарт. Поэтому анализ проблемы исторических судеб государства я начну с определения термина «государство».

II

У нас слово (термин) «государство» обозначает практически любую послепервобытную организацию власти — от Древнего Египта до Британской империи и от шумеров и ацтеков до США и СССР. В западных языках послепервобытная властная организация фиксируется с помощью двух терминов, что возполяет более адекватно отражать реальность. Эти термины — « patrimony » и « state » ( lo stato, l’état, der staat).

Патримония — это форма власти, характерная для докапиталистических обществ с антагонистическими группами, отчуждением продукта (эксплуатация) и отчуждением воли (угнетение). Кроме того, патримония не была жёстко связана с территориальностью, эта форма власти зависела от отношений лояльности, а потому после смерти верховного правителя нередко менялись границы.

State — это то, что возникает исключительно в Европе в 1450-е — 1650-е гг. («между Макиавелли и Гоббсом» — первый запустил термин «государство»/ « lo stato» в его современном значении, второй концептуализировал его в «Левиафане»). Далее в своём выступлении, когда я буду употреблять термин «государство» речь идёт только о « state» в его различных вариациях.

Если говорить об определении государства, то можно выделить два подхода, которые нередко противопоставляют друг другу. Это веберовский подход, где акцентируется формально-рациональная сторона государственности, и марксистский подход, согласно которому государство — это, прежде всего, сфера насилия, обособившаяся из системы производства и его отношений. На самом деле противоречие между двумя подходами носит главным образом внешний характер: веберовское определение вытекает из марксова, фиксирует один из его аспектов. Формально-рационализированный («абстрактный», «идеальный») характер может иметь только такая властная структура, которая обособилась, выделилась (причём, максимально) из отношений по поводу распределения факторов и продуктов производства, т.е. из материальной сферы, отсюда — формально-рациональный, абстрактный характер.

Возникнув в «длинном XVI веке» (1453-1648 гг.), государство проделало определённую, хотя и довольно быструю эволюцию, сменив несколько форм: княжеское государство, королевское государство, территориальное государство, государство-нация. Этот процесс хорошо прослежен в работе Ф. Бобита «Щит Ахилла».

В середине XIX в. оформляется нация-государство, чему способствовали три фактора: логика развития государства как особого института самого по себе и в его взаимодействии с обществом; потребности индустриального производства в условиях западноевропейского социума; борьба низов и стремление правящего слоя каким-то образом интегрировать их в систему. Все три фактора были тесно связаны между собой, образуя нечто вроде «кольцевой причинности».

Картина русского художника Михаила Ивановича Скотти Минин и Пожарский 
М.И. Скотти, "Минин и Пожарский", 1850

Логика эволюции государства от княжеского (классика — Людовик XI) до нации-государства как института самого по себе и в его отношениях с «обществом» заключалась в том, что каждая новая форма государства включала в себя всё большую часть населения в качестве граждан, имеющих не только обязанности, но и права. Нация-государство включило в себя всё население, находящееся на территории его юрисдикции, т.е. проживающее на территории страны. В этом плане эволюция государства от княжеского до «национального» — это восходящая или, если угодно, прогрессивная эволюция.

Максимальной включённости населения в государство, распространения его на всё население требовала и логика развития индустриального производства. В первой половине XIX в. в Великобритании — наиболее развитом государстве, к тому же быстро индустриализирующемся, возникла крайне опасная социальная ситуация, которую Б. Дизраэли в одном из своих романов охарактеризовал как «две нации». Речь идёт о крайней поляризации общества, где разрыв между богатыми и бедными достигает уровня разрыва между двумя различными нациями, что, как максимум, чревато социальным взрывом и гражданской войной, как минимум ослабляет позиции государства на мировой экономической и политической аренах.

Наконец, last but not least, сама борьба низов, «опасных классов» в «эпоху революций» (Э.Хобсбоум) 1789-1848 гг. заставила верхи идти на попятную и сделала для них жизненно важным решение задачи превращения «опасных классов» в «трудящиеся классы». Нация-государство стало средством решения этой задачи: пролетариату, вопреки тому, что считал и писал Маркс, есть что терять — родину, отлитую в нацию-государство. Это «опасным классам» конца XVIII — первой половины XIX в., которые Маркс спутал с пролетариатом, было нечего терять, кроме своих цепей, поскольку они утратили одну коллективную идентичность и не приобрели иной. Нация-государство и стало новой формой коллективной идентичности для индивидов-социальных атомов. Базовым «кирпичиком» нации-государства является именно индивид — в отличие от патримонии, базовыми единицами которой были различные формы общины ( Gemeinwesen).

Если нация-государство — это высшая форма государственности state( ness), то welfare state («государство всеобщего изобилия»; более точным мне представляется перевод А.С.Донде, он же А.С.Кустарёв: «государство всеобщего собеса») — это высшая и наиболее демократичная форма нации-государства. Период с 1945 по 1975 гг., который французы называют les trentes glorieuses” и который совпал с повышательной волной кондратьевского цикла («А-Кондратьев»), т.е. беспрецедентным экономическим ростом, был и временем триумфа welfare state. Триумф последнего был и триумфом среднего класса. В начале 1970-х годов благодаря перераспределительному механизму, обеспечивавшему буржуазный образ жизни тем слоям, которые не имели буржуазных источников дохода, средние классы настолько окрепли экономически, что реально — с помощью таких институтов как гражданское общество, политика, формальная демократия — оказались способны бросить вызов правящему слою ядра капсистемы.

Об этом свидетельствует и нервная реакция интеллектуальной обслуги «железной пяты». В 1975 г. по заданию «Трёхсторонней комиссии» три западных «мудреца» — С.Хантингтона, М.Крозье и Дз.Ватануки — подготовили доклад «Кризис демократии». Поразительно, но эта работа до сих пор не переведена на русский язык (я имею в виду открытый доступ), а ведь она очень важна. По сути, там расписана программа если не ликвидации демократических институтов, то такую их трансформацию, которая сделает их относительно безопасными для истеблишмента и вырвет их в качестве политического оружия из рук среднего класса.

В частности, рекомендованы меры, направленные на усиление политической апатии средних классов и т.д. Да и welfare state как высшая форма нации-государства нуждалось в «корректировке». Иными словами, в 1970-е годы как своеобразная матрица средних классов нация-государство в форме welfare state создала серьёзную проблему для хозяев ядра капсистемы, т.е. у него возникли политические проблемы (что, кстати, сразу же нашло отражение в кино — например, американском и французском).



ЧИТАТЬ МАТЕРИАЛ ПОЛНОСТЬЮ>>>

Tags: Политология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments