Андрей Карпов (kulturolog_ia) wrote,
Андрей Карпов
kulturolog_ia

Андрей Рублёв


Автор: Казин А.Л.

Полностью на сайте:
http://culturolog.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=222&Itemid=11


"Иваново детство" было первым прикосновением Тарковского к тайне зла. Подобно своему герою-ребенку, Тарковский здесь начал с исхода - с разрыва с "нормальным" обывательским миром через опыт переживания бездны, где "концы с концами сходятся, все противоречия вместе живут" (Достоевский). Последующая за "Ивановым детством" кинофреска "Андрей Рублев" является дальнейшим расширением этого опыта - с той разницей, что теперь рай и ад противостоят друг другу не "вообще" (взятые как чистые сущности), а в душе России, взятые как фактические стороны ее истории. В таком плане "Андрей Рублев" - это встреча Тарковского с Россией, это суд художника над Россией, но это и суд России над художником.
  
  ar_01.jpg
  
 1. Пролог
За сердце хватающий полет
   А. Блок
  
   Летит мужик на воздушном шаре - неведомо куда и зачем. Внизу, под колокольней, на реке, суетятся какие-то люди, похожие сверху на муравьев, гребут куда-то на лодках, дерутся... Блести изгибом река, пасутся на берегу лошади, виден окоем Земли - и над всем этим простором, над всем этим прекрасным божьим миром летит мужик в армяке и лаптях. "Летю!" - кричит. "Архип! Летю-у-у-у! Эй-э-э-ге-ге!!! Эй вы. Догоняйте меня". Высший взлет, торжество, победа - но все ближе земля, ближе река, и вот уже удар о берег: "на земле лежит воздушный шар. И него медленно выходит воздух. На берегу лежит лошадь. Переворачивается через спину и снова ложится". (Монт. зап.). Конец пролога.
   Перед нами символ большой смысловой мощи. Вместе с тем символ этот явлен воочию, без всяких туманностей и иносказаний. Издавна полет был мечтой человека, всегда обитатели неба являлись крылатыми, причем два из шести крыльев серафима служат ему не только для опоры, но и для того, чтобы прикрыть глаза от нестерпимого блеска Сидящего на престоле. И вот крылья - вернее, нелепый воздушный шар - обретает русский мужик, и, перекрестясь, кидается вниз с колокольни. Что это - подвиг или пародия? "Да сунь ему головешкой в рыло", - советует перед отлетом другой мужик. Вот это по-нашему, вполне знакомо. А тут - летать... Правда, тут можно вспомнить, что первый самолет изобрел русский - морской офицер Можайский, и первым человеком в космосе был паренек из Гжатска Гагарин, и даже американская авиация во многом создана русским конструктором (и православным богословом) Сикорским...
   От великого до смешного всегда один шаг, а на Руси - особенно. И не только до смешного, но и до смертельного падения. Нужно не только улететь с земли - нужно еще и на нее вернуться; и вот это для русского сердца самое трудное. Русскому человеку как будто не хватает времени и терпения рассчитать еще и формулу возврата. Да и сам летательный аппарат (крыло) обычно с прорехами, "на соплях". И все же летит! Падает и опять летит. Татары сжигают русские города вместе с фресками Феофана Грека и Андрея Рублева - а они снова пишут их. И Сергей Радонежский посылает своих иноков на Куликово поле. В 1612 году патриарх Гермоген благословляет иконой Владимирской Божией матери освободителей отечества после, казалось бы, окончательного погрома. В августе 1812 года образ заступницы русской земли носят перед войсками на Бородинском поле. И 2 марта 1917 года - в день отречения от престола последнего государя из дома Романовых - под Москвой является державная икона, где Богородица держит в руках скипетр и державу - эмблемы российской империи. Маршал Шуков не расставался с Ее образом до Победы 1945 года. Так осуществляется русский полет в мире. Полет этот закончится в тот день, когда будет отнят от Среды Удерживающий, то есть окончательно рухнет последнее православное царство (см. 2 Фессал. 2 : 7). Мужик на воздушном шаре - только один из русских летунов, которым, постораниваясь и косясь, дают дорогу другие народы и государства. Когда он грохается оземь, это еще не конец - это начало.
  
   2. Скоморох
   Христос никогда не смеялся
   Апокриф
  
   "По полю идут Андрей, Кирилл, Даниил. Начинается дождь. Они бегут, скрываясь за пеленой дождя.
   Кирилл: А в Москве-то, видать, живописцев и без нас видимо-невидимо, а, Данила?
   Данила: Ничего, подыщем работенку какую-нибудь.
   Андрей: Все это, конечно, так, да только обидно это...
   Данила: Да. Вот, скажем, береза эта. Ходил каждый день, не замечал. А знаешь, что не увидишь больше. И вон какая стоит.
   Андрей: Конечно, десять лет.
   Кирилл: Девять.
   Андрей: Это ты девять, а я десять.
   Кирилл: Да нет, я семь, ты девять.
   Андрей: Дождик. Давай сюда". (Монт. зап.).
   Что за странный разговор? Ничего не понятно. А ведь это начало большого фильма о великом иконописце. Сразу после полета и падения мужика - идут три человека по полю и разговаривают о своих делах. По их словам можно догадаться, что это художники, что идут они в Москву после того, как провели где-то (где?) не то семь, не то десять лет. Прошлое их неопределенно, будущее неясно. А между тем - даже под сильным дождем - замечают они только одно: березу. Совсем, как впоследствии Егор Прокудин у Шукшина в "Калине красной". Случайная перекличка двух режиссеров-однокашников, или умысел?
   Я думаю, умысел. Если есть на свете дерево, могущее служить образом России, то это, конечно, береза. И в Канаде, и в Америке растут березы - "хоть похоже на Россию, только все же не Россия". Береза - неотъемлемая часть русского душевно-телесного космоса, в некотором смысле участница русского Собора. И такое начало фильма о Рублеве есть ключ ко всему этого произведению, то есть к замыслу Тарковского о "Рублеве". Пусть персонажи нам неизвестны, пусть они говорят о чем-то своем и идут неведомо куда. Гораздо важнее, что они идут под русским небом и "повязаны" одной березой, вплоть до гробового креста. При виде этих берез зрителю становится ясно главное, а не второстепенное, не фабула, а идея. Определяющее качество архетектоники "Андрея Рублева" состоит именно в полной пронизанности фабулы идеей, так что от фабулы подчас ничего не остается: не все ли равно, в самом деле, куда именно и зачем в данный момент идет Андрей Рублев со товарищи; важно то, что они "богомазы", пишут лики святых и Спаса, и тем самым спасают Русь. А остальное приложится...
   Итак, идет дождь. Художники заходят в сарай. "Вдоль стен сарая стоят и сидят мужики, бабы, дети. Скоморох ударяет в бубен, поет, пляшет. Смех. Скоморох садится верхом на козленка. Бьет в бубен, закрывает и открывает лицо. Встает на руки Посреди сарая поет и приплясывает пьяный мужик: "Увидела бабу голую... и взята ее на бороду". Скоморох сидит возле хозяина, ставит кружку себе на голову. В дверях Андрей, Даниил, Кирилл. Дружинники на лошадях подъезжают к сараю. Дружинник: "Ну-ка, поди сюда". Скоморох подходит к дружинникам, выходит во двор. Дружинники хватают скомороха, бьют о дерево. Скоморох падает на землю. Дружинник поднимает скомороха и взваливает его на лошадь. Старший дружинник возвращается в сарай, берет гусли, выходит во двор и разбивает их. У окна Андрей и Даниил. Андрей: "Слышь, Данила, дождь кончился". Данила: "Спаси Христос, хозяюшка". Мимо озера проходят Андрей, Кирилл и Даниил. По другую сторону дружинники уводят скомороха. Начинается дождь" (Монт. зап.). ar_02.jpg  


Вот это уже - сюжет. Сюжет суровый, "реализм действительной жизни, господа". Кто из современных поэтов-писателей вот так нырял с головой в 1400-й год - а Тарковский нырнул. Некрасиво, пьяно в 1400 на Руси - а сейчас лучше? Андрей, Кирилл, Даниил идут под дождем своей дорогой, забредают в сарай, становятся свидетелями безобразной сцены с скоморохом и... ничего. "Слышь, Данила, дождь кончился, пойдем". Как будто есть у русских людей что-то несравненно более значительное, чем упорядоченность земного быта. Если для современного интеллигента подобная "сарайная" сцена - признак "метафизического свинства" целой страны, то для Рублева с товарищами это привычная изнанка национального существования, для которой есть исчерпывающее христианское определение - мир (мiр). Тот самый, который во зле лежит, и не любить который заповедал сам Христос. Правда, Он и приходил на землю для того, чтобы спасти этот мир. Так, уже в первых кадрах "Андрея Рублева" во весь рост встает перед зрителем коренная антиномия мироприятия и мироотвержения, наполняющая собой сознание Тарковского. Как художник Тарковский в полной мере испытал на себе любовь и ненависть сразу - и не только к миру, но именно к Руси, к России, в которой для русского человека всегда преломляется вселенский религиозный горизонт. Другими словами, зритель вместе с героем и постановщиком картины эстетически прикасается здесь к русской надежде, заключающейся в том, что Россия - это не просто страна, а вероисповедание. Именно его имел в виду Гоголь, говоря: "Монастырь наш, Россия...". Его бессознательно подразумевает простой русский народ, называя себя крестьянами - христианами. По верному слову Г. П. Федотова, народ - это национальный сосуд Духа Божия.1 И вот, как и предполагается религиозным отношением к предмету, в мировосприятии Рублева-Тарковского господствуют противоположные силы - любовь и ненависть, страх и тайна. "Начало мудрости - страх Господень" (Притчи. 1 : 7), а что может быть страшнее запустения, царящего в скоморошьем сарае, куда забредают под дождем Андрей, Данила и Кирилл? Значит, для чего-то нужен этот страх на Руси - быть может, для того, чтобы не забывался в своей самости человек, чтобы помнил, что мир для Бога, а не Бог для мира?
   И скоморох в этом духовном раскладе вполне на месте. Как и охальный пьяный мужик, бормочущий что-то про бабу голую, и другой пьяный, лезущий с оглоблей на дружинника и падающий в грязь. Все это - смеховой, "инишний" мир Руси, население ее преисподней, для которого от властей достается заслуженный удар о дерево. Известно, что православная церковь не одобряла и не одобряет скоморошества и вообще любого бесчинства. Вопреки "веселой относительности" (термин М. Бахтина) западного карнавального существования православие остается серьезным, и уж тут пускай скоморох устраивается по вере, чем вера по скомороху. Православному человеку в голову не придет называть музыкой звуки бубна только потому, что они "звучат". Участвуя в срамном представлении, мужики, бабы и ребятишки в сарае знают, что заигрывают с сатаной, и потому принимают как должное появление дружинников и расправу с скоморохом. Принимают ее как возмездие - и подсознательно даже как очистительное страдание - и Андрей с товарищами, и сам скоморох. По аналогии можно сказать, что это та самая царская справедливость, о которой писал Лермонтов в "Песне про царя Ивана Васильевича...". Там царь казнил купца Калашникова - по рыцарской мерке вроде бы ни за что (как "раба"), а вот вся Москва чувствовала высшую оправданность этой казни. Купец Калашников пострадал за достоинство царской власти; в том самом православно-русском духовном измерении скомороха и слушающие его охальники опускаются до пьяного (свального) греха, но при этом готовы ответить за него - не словом, так делом, не делом, так помышлением. Суров лик Спаса, защищающего нас от божьего суда, и много надо труда душевного, чтобы сказать другому: "Радость моя!"

Продолжение см.: http://culturolog.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=222&Itemid=11

Tags: Культура, Фильмы
Subscribe

  • Однодневный приступ постмодернизма

    Московские власти продолжают перековку доставшегося им населения на европейский манер. В преддверии Валентинова дня (так называемый «День…

  • Эстетическая манипуляция

    Результат налицо: нас убедили, что традиционная эстетика умерла. На сайте Культуролог был проведен опрос «Почему музеи и галереи больше…

  • Технология общения

    Автор: Михель Гофман В обществе, где в отношениях людей главным является экономический интерес, отношение к другим как личностям подменяет…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments