April 8th, 2021

Катастрофа по имени медицинское лобби

Автор: Дмитрий Косырев

“Об этом сейчас нельзя писать и говорить — там у них дикое переутомление и эмоции зашкаливают”, сказал мне на днях один видный общественный деятель. “У них” — это среди медиков.



В Петербурге открыт пусть странный на вид, но памятник погибшим врачам — борцам с пандемией. На торжественном концерте к 23 февраля (транслировал Первый канал) этих людей назвали “новой категорией защитников Отечества”, их почтили песней “Дорогие доктора”. Хотя ещё прошлым летом всех затмил главный китаец Си Цзиньпин — назвал своих медиков “прекраснейшими из ангелов”, “посланцами света и надежды”, а также “самыми замечательными людьми новой эры”.

И всё это правильно и по заслугам, но… во-первых, если появляется нечто, о чём полагается говорить только с восторгом и стоя — значит, кому-то очень нужно было создать заповедник, где дискуссии морально невозможны. А раз так, там точно есть о чём дискутировать, причём это все знают или чувствуют.

А во-вторых, есть очевидные вещи. Со множеством стран мира — прежде всего европейских — произошла катастрофа, последствия которой мы ещё только начинаем осознавать. Случилось немыслимое со всех точек зрения — конституционной, моральной и какой угодно. Правительства силой заставили десятки миллионов людей бросить работу, не общаться друг с другом, не выходить из дома, носить глупую тряпку на лице… ну, можно не продолжать. До такого не додумался никакой нацистский оккупационный режим. И заметим: нет ясных доказательств, что это всерьёз повлияло на поведение вируса — контрольный опыт стран и территорий, где таких ограничений не было, показывает, что вирус, с локдаунами или без, сам по себе, а уничтожение обществ, экономик и — в перспективе — государств, само по себе.

Это сделали не падающие с ног лечащие врачи, медсестры и нянечки, но — люди как бы медицинской профессии, назовём их условно “санитарами”. Они вдруг взяли не виданную никакими тиранами власть — и продиктовали правительствам то, на что у тех не было никаких прав и полномочий. И очень немногие правительства смогли или захотели этому диктату противостоять хотя бы частично, некому оказалось подвергнуть сомнению и проверить тех самых санитаров. Механизм демократии сработал на уничтожение обществ: общества раздавлены страхом — я недавно писал о страхе как технологии на страницах Fitzroy — и ключевую роль в этом сыграли, повторим, именно они, люди медицинской профессии. Неожиданно? Только для тех, кто до сих пор верит в доброго доктора Айболита и не следит за тем, что происходит в недрах глобального медицинского лобби.

Что это такое: там далеко не только лечащие врачи, а прежде всего фармагиганты (пресловутая Big Pharma) с их глобальными кампаниями по навязыванию всем и каждому ежедневной горсти таблеток. И медицинские страховые компании, с упоением пытающиеся сделать страховку обязательной и насильственной. И собственно “санитары” — карательно-пропагандистская команда по навязыванию всем опять же насильственного здоровья, причём коллективного (в дни пандемии такая идеология проявилась во всей красе). И ставшая прислугой наука, выдающая своим заказчикам тот результат, что им требуется.

Кстати, о науке и о том, правда ли, как говорится в знаменитой книге Клауса Шваба “COVID-19: Великая Перезагрузка” (Fitzroy писал о ней), что первый подвернувшийся вирус был просто умело использован для уничтожения как минимум западной экономики и обществ. Помните, Шваб там говорил, что для этого людей надо держать взаперти как можно дольше, не снимать никаких ограничений? Так вот, была публикация из Welt am Sonntag, где рассказывается, как в марте прошлого года немецкое МВД заказало медикам из разных исследовательских институтов данные, которые бы оправдывали — дословно — “меры превентивного и репрессивного характера”, те самые локдауны. “Наука по вызову” взяла под козырек, выдав свои мусорные обоснования за 4 дня… Среди них и такая оценка: если все не будут сидеть взаперти и ходить в масках, умрёт не меньше миллиона немцев. Итоговый результат мы видим. И это только один из множества подобных фактов.

Предлагаю экономистам подсчитать объём оборота денежных средств в глобальной медицине, сравнив его с теми же показателями, допустим, нефтегазового лобби или ВПК — и они удивятся результату. Сравнивать медиков можно разве что с BigTech, гигантскими информационными корпорациями. Если кто-то думает, что медицинское лобби выступило орудием таинственных закулисных структур, пожелавших уничтожить мир, то это ошибка. Нет, оно не наемный киллер. Оно — один из заказчиков.

Перед нами слон таких размеров, что его легко и не заметить. При этом BigTech, похоже, пал (или скоро падет) жертвой погромно-перезагрузочного 2020 года, кто только сейчас не говорит, что структур с такой жуткой властью — посильнее многих государств — не должно быть, их надо демонтировать, разделить на части, как минимум ограничить. А медицинское лобби, как выше сказано, пребывает на высоком градусе истерики и ждёт — заметят ли, оценят ли его роль в до сих пор происходящих событиях, или удастся отсидеться за спинами героев-врачей в “красных зонах”, в идейной резервации, где плохого слова про любых медиков сказать нельзя.

Блаженны те, кто всерьёз отнёсся к знаменитой книге Френсиса Фукуямы “Конец истории и последний человек”. С концом-то всё ясно (предсказание не сбылось), а вот кто такой последний человек? Это мы с вами. В кругах идеологов того самого лобби ещё в 90-е стала модной идея, что прежнего человека не будет, медицина — трансплантология и фармацевтика с информатикой — превратит его в управляемого киборга, живущего вечно. С тех пор многие начали следить за идеологами медицинского лобби, предсказывающих, что наступает “медицинский век”, когда эта самая большая отрасль мирового бизнеса получит мало того что неограниченную власть над человеком, но и возможность физического создания правильного человека. И вот сейчас…

И вот сейчас, чтобы выстроить тот послекоронавирусный мир, в котором нам хотелось бы жить, нужно начать чистку медицинского сообщества от глубоко проникшей в него болезни.

Начинается чистка со слов. Есть такой эффект: множество людей уже давно понимают что-то, но они в растерянности, потому что не могут найти правильных слов, чтобы обозначить проблему и начать путь к её решению. Давайте попробуем вот какие слова: глобальное медицинское сообщество поражено заразой, делающей его опасной для существования человечества.

Что можно и нужно с этой проблемой делать? Отучить глобальных санитаров подвергать людей кампаниям страха, начиная с рекламы (“ваша печень — почки — иммунитет под жуткой угрозой, купите наши таблетки”). Вернуть медицинской профессии смысл её существования — человечность: образа доктора с дубиной, который гонится за вами, чтобы оздоровить, быть не должно. И не должно быть санитаров, науськивающих одних людей на других со словами: они угрожают вашему здоровью своим образом жизни и даже самим своим видом.

Далее, нельзя допускать выстраивания национальных систем здравоохранения по британскому варианту — в виде единой армии, как это было сделано усилиями жуткого персонажа Джорджа Годбера (“вечный первый зам” разных медицинских ведомств и заодно идеолог глобальной борьбы с курением). Кстати, сами британцы сейчас говорят о полной негодности этой структуры.

Ещё: надо разобраться, что творится с медицинской наукой, как и на чьи гранты она работает. В идеале не наука должна бояться минздравов и слившихся с ними карательно-санитарных структур, а они должны бояться честной, независимой и свободно дискутирующей науки.

Вряд ли реалистично ждать какого-то быстрого Нюрнбергского процесса по санации медицинского сообщества. Для такого суда нет единой глобальной площадки. Всемирная организация здравоохранения немыслимо опозорилась в 2020 году — достаточно положить рядом все сделанные разными её чиновниками “пандемические” заявления: полный хаос и раздрай. ВОЗ могла бы серьёзно пострадать при втором сроке Дональда Трампа, но сейчас от этой никем не контролируемой и никому не подотчётной наднациональной структуры по управлению человечеством можно ждать разве что внутренней драки между американским и китайским медицинским бизнесом.

Всё это напоминает высказывание одного моего знакомого военного эксперта году этак в 1980-м: наша армия стала нереформируемой структурой, ей нужно внешнее воздействие, чтобы прийти в норму. Однако же, как видим, реформировалась, и неплохо.

Что сегодня внушает надежду, что и медицинское сообщество может измениться? События никоим образом не оптимистические: какие-то немыслимые проценты людей, не желающих прививаться от коронавируса. Раньше нам пытались объяснить, что антипрививочники — это кучка психов, а сейчас… это правда, что в России не желали или и сейчас не желают прививаться 62% опрошенных, в США 54% (и не хочет этого делать треть дисциплинированных военнослужащих), во Франции 60%, а в среднем по миру около половины респондентов? Не верится: это же смерть эпохи Просвещения, частью достижений которой была идея вакцинации. Но если даже половина этой статистики верна, то перед нами катастрофа глобального масштаба: люди, в громадных количествах, перестали верить в добрые намерения медиков и боятся их больше болезней. Видят в действиях медиков лишь преступный бизнес на страхах.

Второй повод для осторожного оптимизма — это то, какая мощная оппозиция “санитарам” проявилась внутри самого медицинского сообщества: сотни и тысячи медиков с титулами и заслугами бунтовали и бунтуют против карантинного безумия.

И третье, что внушает оптимизм — судороги “санитаров”: они все ещё пугают нас третьей, четвёртой, пятой волной пандемии или новыми болезнями, но… их выдаёт та самая ситуация, когда “об этом нельзя говорить и писать”: люди, коррумпировавшие самую гуманную когда-то профессию, знают, что заигрались, и очень боятся разоблачения.

Источник: https://fitzroymag.com/blog/ob-jetom-nelzja-pisat-katastrofa-po-imeni-medicinskoe-lobbi/

Рыночное торможение

Автор: Андрей Карпов



Способствует ли либеральная экономическая модель развитию человечества? Согласно идеологии либерализма, конечно же, да. А как может быть иначе, если человеку предоставляется вся полнота экономической свободы? Он может генерировать любые идеи, разрабатывать их, создавать на основе этих идей новые или улучшать уже существующие товары и получать таким образом рыночные преимущества (лучшее соотношение цены и качества, новые рынки сбыта и т.д.).


Эта аргументация сохранилась с эпохи раннего капитализма, когда, чтобы открыть своё дело, не требовалось ничего, кроме смекалки, инициативы и упорного труда. Сегодня всё по-другому. Мир стал более сложным, источник простых решений иссяк. Порог входа на рынок весьма высок: современные требования к качеству товара предполагают использование дорогого оборудования, сложных технологических решений, наличие серьёзного финансирования. Кустарно можно сделать очень немногое, а конкурировать с высокотехнологичным производством кустарному практически невозможно.


Это касается и области идей. Сегодня вырастить идею гораздо сложнее. Новое качество товара требует существования довольно длинной технологической цепочки, включающей исследования, создание опытных образцов, испытания и отладку, внедрение в производство и организацию сбыта. В частном порядке превратить идею в товар вряд ли получится.


Личное предпринимательство давно переросло в капитализм корпораций. А сутью мира корпораций является вовсе не реализация инициатив, а получение прибыли. Прибыль приносят продажи. То, что ты продаёшь на самом деле вообще не имеет значения, важно, чтобы у тебя это купили. Маркетинг (искусство продаж) сегодня явно превалирует над производством. Производить надо то, что будет продаваться с хорошей прибылью. В этом – истинный смысл формулы "покупатель всегда прав". Прав не конкретный покупатель, которого вполне можно проигнорировать, если он ведёт себя неподобающим образом (капризничает, истерит, унижает достоинство продавца). Правота относится к покупателю как собирательной категории. Тот, кто игнорирует запросы покупателей, прогорит, тот, кто из предвосхитит, – выиграет.


Для экономического либерализма рынок сакрален. Он решает всё. Рынок персонализируется в фигуре покупателя, которая оказывается главной. Функция бизнеса – служебная, он должен обеспечивать удовлетворение покупательского интереса (удовлетворять спрос). Место для предпринимательства определяется существованием неких, ещё никем не разработанных модусов удовлетворения спроса. То есть предпринимательство сущностно вторично, а предприниматель, который по-прежнему мыслится инициативным, должен прикладывать эту инициативу лишь таким образом, чтобы она помогала продажам. Инициативность в этой модели становится не больше, чем деятельной жадностью.
Собственно, предприниматель сегодня более таковым не является. Предприниматели (инициаторы идей) не нужны, их место заняли менеджеры, идейный горизонт которых сводится к оптимизации процессов таким образом, чтобы те приносили больше прибыли.


Прибыль - это разница между продажной ценой и себестоимостью. Соответственно, наиболее очевидны две стратегии оптимизации продаж. Первая предполагает увеличение цены, и в этом направлении делается многое.  Нам продают не продукт, а бренд, статус, впечатления, эмоции. В результате мы переплачиваем, обеспечивая рост эффективности процесса продаж. Каждый продавец тяготеет к продаже более дорогих товаров. Простые товары вымываются из ассортимента, поскольку их продавать невыгодно.


Вторая стратегия заключается в снижении себестоимости. Более низкая себестоимость при сохранении той же цены даёт более высокую прибыль.


Себестоимость складывается из стоимости труда, расходных материалов и амортизации оборудования. Соответственно, менеджер бизнес-процесса может поработать над каждым из этих факторов. Например, материалы. Дорогие и качественные материалы можно заменить более дешёвыми и менее качественными. Прочность, износостойкость изделия, конечно, снизится. Но в этом менеджер может увидеть даже дополнительный плюс. Люди будут чаще менять старые вещи на новые, а значит, спрос возрастёт. В пищевой промышленности традиционные ингредиенты, требующие полного сельскохозяйственного цикла, можно заместить их более технологичными аналогами. Замена того, что растет в поле, на то, что производится на заводе, даёт существенную экономию по затратам. А мы за те же деньги покупаем всё менее полезные и менее естественные продукты. Хочешь питаться полезной едой? Готовься заплатить больше. Хотя можно ожидать, что со временем состав премиум-продуктов тоже будет меняться: с целью оптимизации затрат в него будут вводиться более экономичные ингредиенты. А параллельно появится ещё более дорогая, изначально, конечно же, натуральная еда. Таким образом, сохранение природного качества пищи будет обходиться всё дороже. Наши предки, даже живущие в бедности, ели продукты такого качества, которое завтра будет доступно только богачам. И, заметьте, это связано вовсе не с ростом населения, а лишь со стремлением к максимизации прибыли.


С амортизацией оборудования тоже просто - надо растянуть срок эксплуатации оборудования, ну или максимально увеличить выработку. Стандартным решением тут является концентрация производства.  Сегодня транспорт не является проблемой, и на одном заводе можно производить продукцию для всего мира. Если ты работаешь на глобальный рынок, у тебя больше шансов снизить простои оборудования.


Одним из результатов процесса концентрации производства является неизбежная скудость ассортимента. Каждый станок может производить лишь то, к чему приспособлен. Большинство производственных линий сегодня –автоматические. Перенастраивать их с выпуска одной модификации продукции на другую довольно затратно, проще (если позволяют рынки сбыта) иметь под каждый вид продукции отдельную линию. Понятно, что их итоговое количество всё равно будет невелико. На мировой рынок поставляется весьма ограниченное количество модификаций товаров. Мы живём в условиях глобальной унификации. О которой, впрочем, не всегда догадываемся. Практически тождественные товары могут попадать в продажу под разными наименованиями и в весьма несхожей упаковке. Разные бренды могут закупать продукцию у одного поставщика.


Ещё больше унификации можно обнаружить, если спуститься в производственной цепочке на одно звено ниже. Разные производители часто используют одни и те же ингредиенты и составляющие, которые, в конечном счёте, и задают свойства товара. То есть неважно под каким брендом и где был произведён товар, в сущности мы получаем то же самое.


А поскольку оборудование выгодно использовать максимально долго, обновление ассортимента часто также превращается в фикцию. В качестве нового товара на предлагается приблизительно то же самое (ведь его продолжают выпускать на старом оборудовании) с незначительными косметическими изменениями.


Тяжелее всего с оплатой труда. Этот фактор весьма сложно оптимизировать, поскольку обычно работники хорошо представляют себе, за сколько они согласны работать, и заставить их полноценно трудиться за меньшие деньги непросто. К тому же к нашему времени накоплена богатая история борьбы трудящихся против произвола работодателей, и эта сфера плотно контролируется государством, что также ограничивает возможность манёвра.


Но всё же менеджеры находят пути оптимизации и здесь. Одна из возможностей - снижение доли высокооплачиваемого труда. Сегодня повсеместно говорят о сокращении так называемого среднего класса, то есть страты наёмных работником с высоким уровнем доходов. Ещё недавно считалось, что люди с творческим подходом, способные предложить нестандартные решения, способны увеличить продажи, и поэтому работнику необходимо доплачивать за интеллектуальный труд. Но потом оказалось, что рыночная отдача от интеллектуальной составляющей не столь уж велика. Средний класс теперь представляется пузырём на рынке труда, аналогичным, например, пузырю доткомов на рынке акций. Интеллектуальную работу можно отдать на аутсорсинг или свести к функциям нескольких ключевых персоналий (часто по совместительству оказывающихся собственниками бизнеса), а требования к обыкновенным исполнителям можно снизить, соответственно уменьшив и оплату труда. Чтобы анализировать ситуацию, используется программное обеспечение, а тем, кто действует в пределах полученных предписаний, много платить не надо.


Очевидно, что подобная оптимизация, какого бы фактора она ни касалась, не стимулирует развитие, а скорее тормозит его. Однако наиболее существенным моментом является изменение базовой мотивации. Классический предприниматель хотел организовать дело. Он стремился проявить себя, перевести в реальность свои идеи. И то, что он делал, часто становилось новаторством, преобразованием мира, пусть и локальным. Сегодня известно, что у стартаперов больше шансов обанкротиться, чем добиться успеха[1], и бизнес начинает приносить прибыль, как правило, у второго владельца, перекупившего дело у инициатора-неудачника. Тот, кто хочет прибыли, должен не придумывать новое, а правильно оценивать возможности монетизации уже существующих идей и модифицировать их.

Полный текст на сайте:
http://culturolog.ru/content/view/3694/103/