February 8th, 2020

Что такое повседневность

Автор Т.Г. Струкова


Автобусная остановка Макс Гинзбург
В отечественной гуманитарной науке проблема повседневности разрабатывается в основном в философии, антропологии, социологии, истории. Термин «повседневность» впервые появляется в заголовке книги З.Фрейда «Психопатология повседневной жизни» (1904). В семантике самого слова – повседневность ‑ отражены текущие события, которые происходят изо дня в день, особый ритм ежедневной жизни, у каждого свой и в то же время единый; в нем заключена всеохватность, когда любая бытийная и бытовая деталь оказывается важной. В нем есть отзвук длинной культурной волны, оно напоминает о библейской формуле «се человек», указывая на природу человеческую, хотя и созданную по образу и подобию бога, но в отличие от него суетную, слабую, властолюбивую, тщеславную и в то же время возвышенную, героическую, преданную и любящую. Кстати, у Даля понятие повседневности отсутствует, а есть слово «быт», да и быт Даль понимает как национальный, народный, сословный уклад, ориентируясь на традиционную интерпретацию обыденности.

Если говорить об английском варианте «everyday life», то семантика еще прозрачней – ежедневная жизнь, в которой есть темпоральность и повторяемость, событийность и бессобытийность, цикличность и линейность, неразрывность и дискретность, движение и остановки. Все это обращает к размышлениям о том, насколько повседневная жизнь во всех ее ипостасях влияет и формирует личность, потому что внимание или только к телесности, или только к духовности, или только к душевности затеняет многогранность ее природы, тогда как человек – неделимая духовно-телесно-душевная субстанция. Это великолепно понимал А. П. Чехов, который настаивал на том, что и душа, и дух, и тело человека должны быть прекрасны.

Повседневность обладает одной важнейшей, неотъемлемой чертой: ее нельзя переложить на кого-либо. Переложить на другого можно многое – ответственность, вину, долг, обязанность и так далее, а вот повседневность, во всех ее физических, психических, эмоциональных, пространственно-временных проявлениях переложить на кого-либо невозможно. В противном случае это будет другая жизнь, а человек мгновенно теряет то, что присуще только ему (привычки, навыки, эмоции, жизненный ритм, привязанности и т.д.), по сути, он утрачивает индивидуальность. Повседневность можно только проживать, и, самое главное, она проживается индивидуально. Она является «уделом человеческим».

В социологии есть уже ставшее классическим определение повседневности, понимаемое как «реальность, которая интерпретируется людьми и имеет для них субъективную значимость в качестве цельного мира». В этом объяснении, на наш взгляд, важно два момента, которые акцентируют многозначность и динамическую подвижность самого феномена: во-первых, повседневность очевидна для всех людей, хотя, естественно, неоднородна по содержанию и смыслу. Повседневность – это целостный мир, в котором человек взаимодействует с другими, и с этой точки зрения она объективна. Во-вторых, понимание каждого момента бытия, реальности у отдельного человека индивидуально, а потому повседневность субъективна. Повседневность не может ответить на вопросы «что», «кто». Она отвечает на вопросы «как», «каким образом», «где», «когда», что свидетельствует о способности мира сохранять свою идентичность, вмещая огромное количество все новых и новых объектов.

Повседневность как сложное явление разрабатывалась феноменологией, она была в сфере интересов экзистенциализма, герменевтики, Франкфуртской школы, реализовалась в исследованиях повседневного языка Л. Витгенштейна, мифологии обыденной жизни Р. Барта и т.д. Э. Гуссерль придавал большое значение «сфере человеческой обыденности», которую он назвал «жизненным миром». Э. Гуссерль призывал не доверять слепо «естественным установкам», состоящим из различных верований, главным из которых является то, что индивида окружает реальный мир, хотя в повседневной жизни человек руководствуется именно убеждениями.

Ортега-и-Гассет писал: «Я есть я и мои обстоятельства». Отдельный индивид есть часть своего поколения, которому присущ тот же горизонт, время, пространство, история и социальные проблемы. Испанский философ делит поколения на кумулятивные, то есть накопительные или неноваторские и поколения полемические или «решительные», которые формируют новые коллективные идеалы, ценностные установки. Люди, наделенные мужеством и фантазией, генерируют идеи и определяют движение пассивного большинства или «миметических масс» (Ортега-и-Гассет). Идеи-изобретения есть новые творения, а «верования» ‑ основное наследство прошлого, своего рода коллективное бессознательное. Ортега-и-Гассет отмечал, что в идеях-изобретениях сформулированы научные истины, а верования ненадежны, но в них скрыт ежедневный автоматизм человеческой жизни, и таких автоматизмов в отдельный момент бытия множество. Можно сказать, что консолидированное бессознательное, принимая форму верований, помещает реальность внутрь повторяющихся схем, по которым человек действует изо дня в день.

А. Шютц рассматривал «мир, в котором мы живем» не как изначально заданную реальность, а как нескончаемый процесс формирования «картины мира, в котором мы живем». И эта картина мира субъективна в том смысле, что меняется она в зависимости от стремлений людей, их мечтаний, фантазий, сомнений, реакций на частные и общие события, воспоминаний о прошлом, индивидуальных представлений о будущем.

М. Шелер создал персоналистскую антропологию, где понятие персонального объяснил следующим образом: человек – это центр интенциональных актов, а личность есть конкретный индивид, являющий собой единство телесно-духовного субъекта. И каждый индивид использует тело для реализации разного рода ценностей ‑ физических, жизненных, чувственных, гражданских, культурных, эстетических, этических, юридических, религиозных и т.д. В понимании отечественных философов повседневность – «природно-телесное и лично-общественное бытие / поведение человека, необходимая предпосылка и общий компонент всех остальных форм людской жизнедеятельности».

Историко-антропологический подход, сформированный Франкфуртской школой, стал ведущим в работах М. Блока, Ф. Броделя, Л. Февра, которые рассматривали повседневность как часть жизненного макроконтекста людей, охватывающего материальные (реалии экономики) и нематериальные (психология, ежедневные практики) структуры. Ф. Бродель называет второй уровень «структурами повседневности», потому что именно в них реализуются культурные, исторические, демографические, психологические и другие сюжеты. Ментальность людей во многом определяется их образом жизни, бытом, индивидуальными и коллективными привычками, стереотипами восприятия и поведения, культурными ориентирами, что совокупно формирует общую картину эпохи, единый дух времени.

К. Ясперс обозначил экзистенциальный выбор человека в каждый момент бытия как возможно единственный, а свобода выбора интерпретируется им как бескомпромиссная, даже жесткая безальтернативность, которую необходимо осознать и принять. Знаменитая формула Ясперса «Мое Я тождественно реальному месту, в котором я нахожусь» означает, что я совпадаю с действительностью, принадлежу какому-то этносу, роду. А если я это отвергаю (присоединяюсь к другому народу, отрекаюсь от родителей, детей, этноса), то изменяю себе самому, потому что я – это моя ситуация, реальность, из которой нельзя выйти. К. Ясперс отмечал, что отдельная истина каждого индивида есть движение к Единственной правде, которая ищется всеми и которая превыше любой индивидуальной истины, и в этом непрерывном движении единичные непохожие экзистенции вступают в диалог друг с другом, что создает широчайшую палитру жизни. И в этом заключается кардинальное расхождение рассуждений философа-экзистенциалиста и теоретических рефлексий постмодернизма, в которых отстаивалась идея множественности истин, их ризоматичности, а вот единственная правда отсутствовала.

Мишель де Серто ‑ французский философ, теолог, литературовед ‑ в книге «Изобретение повседневности» (1980) акцентирует, что обыденность отличается от других практик каждодневного существования повторяемостью и бессознательностью. Ученый отмечает двойственную природу повседневной жизни, которая, с одной стороны, истощает деятельность, а, с другой стороны, ее продуцирует, открывая широкие возможности для творчества. М. де Серто разграничивает понятия «стратегия» и «тактика»: первое связано со структурами и институтами власти, а тактика используется личностью для того, чтобы создать собственное свободное пространство внутри поля, которое определяется стратегиями. Повседневность позволяет, как подчеркивает М. де Серто, обнаружить формы культурных практик, которые свойственны и эпохе в целом, и отдельному этносу, а кроме этого, дает возможность увидеть их неразрывную связь со словом как «источником всякой власти».

Повседневность – эта целая система кодов, с которой мы соотносим свои восприятия и переживания, и в которой производятся значения, создаются и преобразуются объекты. Отметим, что повседневность не может быть сведена исключительно к этнографическому, региональному или бытовому материалу. У. Эко подчеркивал, что внутри повседневности как знаковой системы бытийное объединено с бытовым, и этой системе заключен культурный код семьи, группы, народа, страны. В отечественном литературоведении Ю.М. Лотман был одним из первых, кто полагал, что феномен повседневности значительно выходит за рамки изображения просто трудового или внерабочего быта.
Полный материал на сайте Культуролог: http://culturolog.ru/content/view/3424/95/