March 5th, 2013

Музыкальное содержание и музыкальное бессознательное

Автор Артем Ляхович  
...Чуть было всю форму содержанием не замарал.
Мих. Евдокимов

Корни этой статьи уходят в дискуссии потока «Музыкальная семантика» на  интернет-форуме «Классика». Вопрос музыкального содержания – связей музыки с внемузыкальными смыслами, со сказкой и явью, светом и тьмой, святостью и грехом – поставленный в этом потоке, тогда, в 2007 году, решался на уровне конкретных констатаций: в такой-то музыке есть связь с такими-то смыслами, в такой-то – с такими-то. В одноименной статье Б. Иоффе, топикстартера этого потока, подробно рассматривалась структура такого осмысления; но вопрос о том, как возможно само осмысление, остался открытым.
Мне казалось очевидным, что крайние варианты ответа на этот вопрос – «никакого содержания нет, все это досужие антинаучные домыслы» и «содержание сугубо субъективно, следовательно – бессмысленно говорить о каких-либо его коллективных закономерностях» не решают ничего, выступая лишь осуждением ситуации (первый вариант) и ее оправданием (второй вариант). Все рассуждения упирались в отсутствие логического звена, скрепляющего разрыв между музыкой и «музыкальной семантикой», – которое объяснялось, в свою очередь, отсутствием теоретической базы, способной обосновать связь музыки с ее содержанием. Непродуктивность в данном вопросе традиционного музыковедческого дискурса, с его позитивистской системой аргументации, была очевидна; в качестве альтернативы предлагались концепции Шопенгауэра и Гуссерля, а в качестве недостающего звена – дополнительные категории: «смысловое ядро» музыки и пр.

Павел Филонов Первая симфония Шостаковича
Павел Филонов "Первая симфония Шостаковича", 1935

Требовалась концепция, способная объединить в непротиворечивую структуру три компонента: (1) личностную неповторимость музыкального содержания, (2) его коллективные закономерности, (3) его несводимость к структурам, поддающимся рациональной верификации. Очевидно, что все это возможно только при условии снятия бинарной оппозиции «объективное-субъективное», неприменимой к музыкальному содержанию. Почти все, что мне было известно в музыковедении, соотносилось с данным вопросом лишь косвенно – одним из двух способов, которые я опишу в первой главе.
«Подсказка» нашлась случайно – в работе М. Аркадьева «О величии нотного письма и европейской ритмике» (показательно, что она также написана «по мотивам» диалога с идеями Б. Йоффе): «…никто при анализе гармонии не пользуется такими терминами, как, скажем: ««воображаемое» тяготение доминанты к тонике», а говорят об этом как о вполне объективном процессе, хотя никаких физических оснований для этого нет. Как это становится возможным? Благодаря интерсубъективной, коллективно-бессознательной природе такого рода переживаний» (курсив автора). Идея о бессознательной базе музыкальных смыслов пронизывает работу Аркадьева, но отдельно нигде не формулируется и не обосновывается, имея в ней аксиоматический статус.

Цитированный отрывок обозначил сразу три ниточки. Первая из них касалась звена, явно пропущенного в построении Аркадьева: тяготение доминанты к тонике предстает в дискурсе «объективным процессом» не потому, что само по себе имеет бессознательную природу, а потому, что является знаком, обладающим сферой значений, каковая уже растворена в коллективном бессознательном. Иными словами, первая ниточка привела к языку. Это открытие было, конечно, изобретением велосипеда; однако в дискуссиях «Музыкальной семантики», содержащих немало ценных наблюдений и выводов, слово «язык» не играло сколько-нибудь важной роли. Не встречается оно и в статье Иоффе, посвященной, по сути, закономерностям осмысления языка.

Таким образом, к трем условиям музыкального содержания, нуждающимся в непротиворечивом объединении, добавилось четвертое: язык.

Вторая ниточка отходила от слова «интерсубъективный» и вела все к той же феноменологии. Метод Гуссерля и его последователей, замкнутый на Логосе, представлялся мне, музыканту, эдаким высокомерным иностранцем: его адаптация к музыке требовала, как мне казалось, построения дополнительных «эпициклов» – пояснений, усложняющих и без того предельно запутанное дело. Впрочем, феноменологическое обоснование музыкального содержания, вероятней всего, возможно – с учетом закономерностей, отмеченных мной в статье и вынесенных в выводы, – но лучше я предоставлю его тем, кто лучше меня разбирается в феноменологии.

Наконец, третья и главная ниточка, отходившая от понятия «коллективное бессознательное», привела к обширной области, связанной с разработкой этого явления и включающей в себя психологию, лингвистику, социологию, теорию мифа и многие другие отрасли. Категория бессознательного позволяла снять оппозицию «объективное-субъективное», заменив ее куда более покладистой парой «индивидуальное-коллективное», и я обрадованно потирал руки. 

В первую очередь, разумеется, я обратился к теории К. Юнга. Несмотря на свой «устаревший» статус, она как будто бы объединяла все четыре условия в единую целостность. Однако я быстро понял, что незыблемость, врожденность и внеисторичность юнговского коллективного бессознательного, или «объективной психики», существующей предвечно, вне корреляции с опытом, противоречит самой природе музыкального содержания, существующего в жесткой зависимости от индивидуального и коллективного опыта. Кроме того, редукция музыкального содержания к юнговской коллекции архетипов, имея некое продуктивное зерно, в целом была бы ужасной натяжкой. Сама категория коллективного бессознательного казалась мне долгожданной склейкой пресловутого разрыва, которая вдруг обернулась птицей, как сказочный артефакт, и улетела за тридевять земель. Все упиралось в вопрос стабильности/динамики бессознательного, его зависимости от опыта.

Несколько ближе к ситуации оказались концепции, так или иначе восходящие к юнговской, уточняющие либо развивающие её – концепции «социального бессознательного» Э. Фромма и «эпистемы» М. Фуко, связывающие массив бессознательного с социальной, исторической и языковой конкретикой. Все они давали лишь косвенную возможность «музыкальных» параллелей – в области, касающейся общих корреляций опыта, языка и бессознательного.

Ситуацию, в которой я оказался, можно охарактеризовать с помощью фрагмента из работы израильского культуролога Д. Соболева «Введение в аналитику дуальности «культура и бессознательное», написанного в ином контексте, но подразумевающего область, общую с моими поисками:

«...Я обнаружил, что большинство механизмов, которые я пытался анализировать, являются либо полностью бессознательными, либо содержат существенный бессознательный элемент. Но что же означала их «бессознательность» с теоретической точки зрения, какой понятийный аппарат мог быть использован для их анализа? У меня не было ответа. Я перебирал в памяти все возможности, которые были в моем распоряжении, или в распоряжении любого другого современного филолога или культуролога. Связаны ли эти компоненты с влечениями и травматическими переживаниями в прошлом? С подавленными желаниями или с инстинктом саморазрушения? Или может быть с мифическими и ускользающими архетипами? Являются ли они примером «неумышленного знания» и знакового распыления у Лакана? Или, может быть, речь идет об альтюссеровском воображаемом «центрировании» субъекта посредством идеологических категорий? Связано ли подобное бессознательное с процессом «не-сознательного» обучения, каким его описывает когнитивная психология? Определенно, это не было ничем из перечисленного; более того, то, с чем я столкнулся,  было плохо сопоставимым со всеми этими привычными схемами. Среди многих языков культурологии – аналитических и фантастических, простых и намеренно усложненных – не было ни одного, на котором я мог бы говорить о той форме «бессознательности», перед которой оказался».

Обескураживающая эрудиция автора, чувствующего себя как дома в литературе, известной мне большей частью в форме отдаленных преданий (вроде древних легенд о псоглавцах и людях с тремя головами), подтверждала две моих догадки: что вопрос этот имеет не-только-музыкальное значение, и что он еще не разработан в нужной мере.

Было очевидно, что «это» бессознательное тянется от взаимодействия архетипов/опыта в тень, – в противоположность юнговскому бессознательному, тянущемуся из тени, из самодовлеющих архетипов – в опыт. В своих поисках я обратился к сборнику статей Р. Якобсона «Язык и бессознательное», который привел меня к соответствующему разделу лингвистики. Тезис Ж. Лакана «бессознательное организовано как язык» оказался необходимой перемычкой в механизме, который я стал представлять себе более-менее целостно, и здесь попытаюсь описать его.

***

Главная категория этой статьи – коллективное бессознательное; в конкретном историко-языковом контексте оно становится культурным бессознательным, а уникальный статус музыкального языка позволяет конкретизировать его как музыкальное бессознательное.

Музыкальное бессознательное – и есть тот компонент, который, с моей точки зрения, выступает необходимым логическим звеном в цепи «музыка → содержание», снимая разрыв между ними. Я использую традиционное слово «содержание», а не «семантика», потому что содержание шире семантики, всегда ограниченной языковой конкретикой; содержание в полном своем объеме равняется невыразимому и неструктурируемому коллективному опыту данной культуры.

Данная статья, несмотря на свои усыпительные объемы, является лишь беглым эскизом подхода, который кажется мне наиболее продуктивным для системного изучения музыкального содержания. Этот подход опробован мной в исполнительской и педагогической практике, подтвердившей безусловную роль ассоциации и бессознательного в процессе музыкального обучения. Многие положения статьи заведомо дискуссионны, многие гипотетичны – постольку, поскольку я не располагаю знаниями, позволяющими не наизобретать велосипедов, – но от души надеюсь, что в будущем из всего этого «что-нибудь да получится».
Vepsrfkmyjt
1. Музыкальное содержание как пугало

2. Музыкальное содержание как неизбежность

3. Историческая динамика музыкального содержания

Факторы, провоцирующие гомосексуализм

Джозеф Николоси: "Почти у всех мужчин-гомосексуалистов были чересчур участливые матери"




Джозеф Николоси: "Почти у всех мужчин-гомосексуалистов были чересчур участливые матери"
Является ли
гомосексуальность врожденной, или формируется под воздействием внешних
факторов? К тем, кто поддерживает версию о влиянии внешних факторов,
относятся члены Национальной ассоциации по исследованию и терапии
гомосексуальности (англ. National Association for Research and Therapy
of Homosexuality, NARTH). Они считают, что возможна коррекция
сексуальной ориентации. В своей работе они придерживаются метода
«репаративной терапии» (или «восстановительной терапии»). Речь идет о
добровольной «коррекции» по желанию самого пациента. Джозеф Николоси,
бывший президент этой ассоциации, а также основатель и директор клиники
им. Святого Фомы Аквинского в штате Калифорния, рассказал "Летидору" об
особенностях формирования детской сексуальности.





Joseph_Nicolosi.jpg- Джозеф, в какой момент и почему вы заинтересовались психологией гомосексуализма?


- Я занимаюсь психологией в этой сфере около 25 лет. Первоначально это
не было моей специализацией, но у меня стало появляться все больше
клиентов, которые испытывали гомосексуальное влечение и хотели бы от
него избавиться, в связи с тем, что это доставляло им психологический и
эмоциональный дискомфорт. При этом, я не был готов помогать таким
клиентам, поскольку в США всегда считалось некорректным говорить о
причинах гомосексуализма. Тогда я начал проводить собственное
исследование, изучать литературу, в особенности психоаналитическую, на
тему причин и лечения гомосексуальности. И я обнаружил, что рассказы
моих пациентов о своем детстве полностью совпадали с тем, что говорили
психоаналитики о своих пациентах в книгах, которые я изучал. Это
позволило мне прийти к выводу, что общей чертой для мальчиков,
проявляющих гомосексуальное влечение, является слишком сильная
привязанность к матери и эмоционально отдаленные отношения с отцом. Мои
наблюдения полностью подтверждались ранними психоаналитическими
исследованиями, включая исследования Зигмунда Фрейда в 1917 году.





- В своей книге «Предотвращение гомосексуальности. Гид для
родителей» вы утверждаете, что гомосексуальность не является врожденной,
а формируется в детстве под влиянием внешних факторов. Какие именно
факторы являются определяющими при формировании сексуальной ориентации у
ребенка?



- Сексуальная ориентация определяется гендерной идентичностью. То, как
ощущает себя ребенок, к какому полу он начнет себя относить, станет
определяющим фактором при формировании его сексуальной принадлежности.
Если мальчик чувствует свою мужественность, то он вырастет
гетеросексуальным. Но, если у него формируется женская гендерная
идентичность, то это увеличивает вероятность того, что он вырастет
гомосексуальным, бисексуальным, или транссексуальным.





Для того, чтобы мальчик вырос гетеросексуальным, очень важно, чтобы в
раннем детстве он перестал идентифицировать себя с матерью и начал
идентифицировать себя с отцом. Это происходит в период от 1,5 до 3 лет и
называется «фазой гендерной идентификации». Именно в этот период
ребенок начинает осознавать, что мир разделен на мужчин и женщин и, что
ему необходимо отнести себя к тем, или другим. Для того, чтобы это
произошло правильно, матери необходимо ослабить свое влияние на сына,
позволить ему выйти из ее сферы и установить связь с отцом. Отец, со
своей стороны, должен быть открыт для взаимоотношений с ребенком.
Практически всегда, у мужчин, испытывающих гомосексуальное влечение,
были чересчур участливые матери и, либо подавляющие их, либо относящиеся
без особого интереса, отцы. Также, если у гомосексуального мальчика
есть старший брат, то их взаимоотношения основаны на страхе и подавлении
со стороны старшего брата. Об этом говорил Зигмунд Фрейд еще 90 лет
назад, и я ни разу не видел этому исключений – у меня никогда не было
гомосексуального клиента, который бы сказал, что у него хорошие, теплые и
дружеские взаимоотношения со старшим братом.





- Как быть в случае неполной семьи, где мать одна воспитывает сына?


- В этом случае матери необходимо знать, что мальчику нужна фигура
отца. Это может быть его дядя, дедушка, школьный учитель, тренер, или
даже сосед. Суть в том, что мальчику необходимо чувствовать особые
взаимоотношения с более взрослым мужчиной, который бы олицетворял для
него отца, и который принимал бы его как другого мужчину.





- Всегда ли неприятие своего пола ребенком ведет к его гомосексуальности в будущем?


- Неприятие своего пола – это 75% вероятность будущей
гомосексуальности, бисексуальности, или транссексуальности. Этот процент
базируется на огромном количестве исследований.





- Каковы основные признаки отрицания ребенком своего пола? Существуют ли «прегомосексуальные» симптомы?


- Основные признаки того, что мальчик отрицает свой пол заключаются в
том, что он проявляет женские черты, очевидно отрицая признаки
мужественности. То есть, он отрицает поведение свойственное мужскому
населению и проявляет последовательный интерес к женским родам занятий. В
своем сознании он хочет и стремится быть женщиной и притворяется ей. У
него исключительно женские интересы, и он безучастно относится, или не
любит то, что относится к мужским интересам. Обычно, когда родители
звонят мне обеспокоенные сексуальным развитием своего ребенка, я
спрашиваю: «Выглядит ли ваш сын счастливым при виде отца? Когда отец
приходит с работы, бежит ли ребенок к нему для того, чтобы что-то
показать, спросить, рад ли он, взволнован?» Это, пожалуй, наиболее
важный показатель.





Кроме того, такой мальчик, как правило, стесняется и держится в стороне
от физической активности, стремится оставаться с девочками, поближе к
маме, бабушке, или сестрам. В раннем детстве, он может сказать, что
хотел бы быть девочкой. Мальчик часто предпочитает оставаться дома и
уделяет большую часть своей жизни фантазиям, склоняется идентифицировать
себя с женскими телевизионными персонажами.





- Всегда ли родителям стоит начинать беспокоиться, если их сын
проявляет интерес к женским родам занятий и предпочитает общество
девочек?



- Нет. Зачастую родители ошибочно воспринимают поведение мальчика,
который может быть артистического, творческого плана. Такие мальчики
более чувствительны, они любят искусство, игру на фортепьяно, или,
например, мальчики, которые любят готовить. Это не те признаки,
относительно которых родителям стоит быть обеспокоенными – это
стереотипы, которые прикрепились к мужскому и женскому поведению. Мы
говорим исключительно о тех признаках, когда мальчик совершенно ясно
отрицает свою мужественность.





- Что делать родителям, которые начали замечать признаки
гомосексуального поведения ребенка уже после того, как он прошел фазу
гендерной идентификации? Можно ли повлиять на сексуальное развитие
ребенка после 3 лет?



- Критический возраст для формирование гендерной идентификации – от 1,5
до 3 лет. Тем не менее, многие родители замечают что то-то не так и
звонят, когда их ребенку 5, 7, 9 лет и больше. В любом случае, мы
помогаем родителям изменить свой подход к воспитанию, откорректировать
его так, чтобы позволить своему сыну чувствовать себя более
мужественным. Начать менять ситуацию никогда не поздно. Наши
исследования относительно коррекции детской гомосексуальности начались с
терапии взрослого населения. Слушая истории своих взрослых
гомосексуальных клиентов, мне удалось увидеть необходимые компоненты,
присутствующие в их детстве, и способствующие развитию в них
гомосексуализма. Таким образом, основываясь на изучении и лечении
взрослого гомосексуального населения, нам удалось понять, как направлять
родителей, чтобы снизить вероятность развития гомосексуальности в их
детях.





- До сих пор мы говорили про сексуальное развитие мальчиков. А каковы
особенности гендерной идентификации у девочек? На какие признаки
родителям стоит обращать внимание?



- Гомосексуальность среди мужского населения распространена гораздо
больше, чем среди женского. В среднем, соотношение 7:1. Поэтому, говоря о
признаках и причинах, я в первую очередь, затронул проблемы
сексуального развития мальчиков. Женский гомосексуализм имеет другой
характер и причины, нежели мужской. Существует три типа такого
гомосексуализма. Первый – более женственный, пассивный тип. Это
относится к тем девочкам и девушкам, которые испытывали эмоциональное
отчуждение со своими матерями. В младенческом возрасте у них не
произошло привязанности к матери. Поэтому, повзрослев, они ищут
материнской любви в отношениях с другой женщиной. Это наиболее
распространенный тип женского гомосексуализма. Второй тип женского
гомосексуализма – это мужской тип. Это те девочки, которые испытывали
трудности на фазе гендерной идентификации. В критический период такая
девочка идентифицировала себя с отцом, а не с матерью. Другими словами,
она делала то, что следует делать гетеросексуальному мальчику. Такое
может произойти в тех семьях, где мать слабая и эмоционально недоступная
для ребенка. А отец, напротив, сильная, харизматичная и властная
личность в доме. Часто отец проявляет грубость в отношении матери. В
таких случаях, девочка воспринимает женственность как слабость и
недееспособность, а мужественность, как власть и ценность. Она начинает
отрицать свою женственность, стремясь стать «папиным сыном». Третий тип
женского гомосексуализма связан с тем, что девочка подверглась грубому
обращению, или насилию, со стороны мужчины в детстве. Это может
сформировать у нее страх относительно мужской сексуальности.





Я называю такую форму гомосексуализма «псевдогомосексуализм», поскольку
это не проблема, сидящая глубоко внутри. В этом случае женщине надо
избавиться от страха перед проявлением мужской сексуальности. Симптомы
женского прегомосексуального развития такие же, как и у мужского, только
наоборот – отрицание всего женского, желание играть только в
мальчишечьи игры, подражать мужскому поведению, притворяться мальчиком.
Но, в случае девочек, эти симптомы не всегда легко заметны, как у
мальчиков, у которых трудности с гендерным самоопределением более
очевидны и являются характерным показателем дальнейшего сексуального
развития. Одним из распространенных признаков женского гомосексуализма
является то, что у девочки рано формируется сильная привязанность к
другой девочке, или более взрослой женщине, например, к учительнице
физкультуры, или тренера женской спортивной команды. Выражаясь более
обобщенно, мужской гомосексуализм относится к сфере непосредственной
сексуальности, в то время как женский гомосексуализм скорее связан с
привязанностью и взаимоотношениями на эмоциональном уровне.





- Что следует делать родителям, если они замечают симптомы развития
гомосексуализма у ребенка, отрицания им своей гендерной принадлежности?



- В первую очередь, это должно говорить им о том, что они что-то делают
неправильно. Нужно постараться найти профессиональную помощь, чтобы
откорректировать свой подход к воспитанию и общению с ребенком. О
возможных направлениях я писал в своей книге. Для начала ребенку нужно
дать понять, что такое поведение с его стороны неприемлемо. Это может
казаться очевидным, но многие родители наблюдая признаки
гомосексуального развития у ребенка, никак их не комментируют, из-за
боязни ранить его чувства, или надежды, что это пройдет само собой. На
следующем этапе, в случае мальчика, в его воспитание необходимо
максимально вовлечь отца, а матери, наоборот, отойти в сторону. При
этом, не только отец, но все значимые в жизни ребенка мужчины, должны
быть вовлечены в этот процесс. Они должны поддерживать и вдохновлять
мальчика на принятие им своей мужественности, пытаясь донести до него
то, что быть мальчиком – это здорово и весело, что ему очень повезло.





- Как объяснить ребенку, что гомосексуализм – это неправильно, если он повсеместно популяризуется на телевидении, в кино?


- Медиа поддерживает гомосексуализм, делает его своего рода модным
движением. Но на самом деле, это дает нам ошибочное представление о
жизненном укладе таких людей, поскольку не показывает тех проблем, с
которыми они сталкиваются в своей жизни. Ребенку нужно объяснить, что,
даже несмотря на то, что общество стало намного более толерантно, жизнь
геев по-прежнему остается очень сложной, им гораздо труднее поддерживать
и развивать отношения с людьми, у них намного больше психологических
проблем и нагрузки, связанной с гомосексуальным жизненным укладом. Среди
гомосексуального населения гораздо более высокий процент различного
рода зависимостей, злоупотребления наркотиками и алкоголем, неудавшихся
взаимоотношений, депрессий и попыток суицида.





Многие родители предпочли бы помочь ребенку избежать подобных проблем, и
у них определенно есть право на это. Родители всегда хотят лучшего для
своего ребенка, и ни один родитель, с которым мне доводилось работать,
не хотел, чтобы его ребенок вырос гомосексуальным. И это не гомофобия –
это реальные проблемы, с которыми ребенку придется столкнуться в
будущем, поскольку мы живем в гетеросексуальном мире. В то же время,
родители могут не замечать определенного поведения со своей стороны в
отношении ребенка, которое может провоцировать развитие
гомосексуальности. Поэтому, зачастую необходимо, чтобы кто-то объективно
посмотрел на их взаимоотношения со стороны и посоветовал некоторые
изменения в их поведении и подходе к воспитанию. Если найти хорошего
специалиста в родном городе трудно, нужно искать специалиста в другом
городе. Я, например, провожу телефонные консультации с людьми по всему
миру.

Источник