March 3rd, 2011

О так называемой "относительности" духовного и социального

Автор Константин Белов   

“Законы наших отцов, может быть, и не совершенны. Но они священны”.
                                  Из Новгородских летописей

“Как веровали праотцы, так должны вероватьи потомцы”. 
                                   Н. Лесков. “Левша”

“Современники видят во мне еретика и одновременно реакционера”.
                                   А. Эйнштейн



Да, дух наш - очень и очень консервативен он.

Ум же - этот совсем нет!

Ловок, подвижен, изобретателен!

(Это, конечно, тогда, если он есть у кого).

Но: о духе никак ведь не скажешь - "косный"!

А об уме вот - можно.

Это потому так, что дух живет  мечтаемым.

Тогда как ум - заботой.

Мечтаем мы - о чем?

Об идеальностях.

Заботимся, хлопочем же - о хлебе насущном.

(Конечно, не все умы пекутся исключительно лишь о практической пользе. Есть и такие, которые увлечены добыванием чистого знания. Но много ли их, этих ученых-идеалистов?)

Что есть предельное (но и обычное!) - мечтание души? То есть когда она бывает предельно счастлива?

 

Картина художника Ивана Шишкина Пейзаж Полесья

Иван Шишкин, "Пейзаж Полесья", 1884 

Когда волнуется желтеющая нива,
И свежий лес шумит при звуке ветерка,
И прячется в саду малиновая слива
Под тенью сладостной зеленого листка;

Когда росой обрызганный душистой,
Румяным вечером иль утра в час златой
Из-под куста мне ландыш серебристый
Приветливо кивает головой;

Когда студеный ключ играет по оврагу
И, погружая мысль в какой-то смутный сон,
Лепечет мне таинственную сагу
Про мирный край, откуда мчится он:

Тогда смиряется души моей тревога,
Тогда расходятся морщины на челе,
И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу Бога!

М. Лермонтов

 

Говорят, что идеалы меняются?

А вы приведите подтверждение тому!

Но только, чтоб были они из области высоко-духовного!

Веласкес устарел?

Фабрициус?

Рибера?

Гомер?

Петрарка?

Бунин?

Это у кого там про Пушкина - что его духовность не есть образец на все времена?

 

Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя:
Где цвел? когда? какой весною?
И долго ль цвел? и сорван кем,
Чужой, знакомой ли рукою?
И положен сюда зачем?
На память нежного ль свидания,
Или разлуки роковой,
Иль одинокого гулянья
В тиши полей, в тени лесной?
И жив ли тот, и та жива ли?
И нынче где их уголок?
Или уже они увяли,
Как сей неведомый цветок?

                                       А. Пушкин

 

Такое - оно устареет (= умрет) только тогда лишь, если человек будущего станет уже совершенно непохожим на нынешнего.

Может быть, оно когда-то так именно и случится.

Но какое нам дело до того будущего человека?!

Ведь он нам - совершенно  ЧУЖОЙ!

Но есть, есть вот такие, которым этот  ЧУЖОЙ интересней, ближе, дороже, чем человек сегодняшний.

ЧИТАТЬ СТАТЬЮ ПОЛНОСТЬЮ>>>


Вера или безверие: сегодня вызов брошен во Франции


Партия Президента Николя Саркози «Союз за народное движение» запланировала на 5 апреля принятие конвенции, регулирующей порядок проведения «общественных богослужений». В первую очередь конвенция направлена на регулирование публичной религиозной практики мусульман.

«Нам нужно устроить народные дебаты по вопросу о допустимости молитвенных собраний на улице,-  заявил Саркози, обращаясь к депутатам. - В секулярном государстве мы не можем толерантно относиться к публичному призыву к молитве», - сообщает Седмица.RU  со ссылкой на агентство ZENIT.

Мусульман во Франции ныне уже 10%. Они становятся всё более активны, и, поскольку мечетей не хватает, их активность зримым образом выплёскивается на улицы. Это пугает и власти и обывателей.

Картина художника Жана Леона Жерома На молитве в Каире 

 

Жером Жан-Леон, "Молитва в Каире", 1865

Потерявшая Христианство Европа, страшится ещё живого Ислама и не оставляет надежд превратить его в предмет сугубо культурно-исторического интереса.

Настоящие христиане должны понимать, что по формальным критериям секулярного государства принципиальной разницы между намазом и крестным ходом нет, как нет его между призывом муэдзина и колокольным звоном. И наш страх перед мощью Ислама определяется, прежде всего, нашей теплохладностью, слабостью нашей веры.

Ислам пугает тем, что люди, его исповедующие, относятся к своей вере всерьёз. Мы же нашу веру в значительной мере разбавляем безбожной жизнью. И вот нам предлагается выбор (пока во Франции, но отработанная там методика будет распространяться и дальше): с кем мы? С искренне верующими, пускай и не так, как мы, людьми Ислама, или с атеистическим государством, желающим элиминировать все публичные формы проявления веры? Запретив мусульманам уличный намаз, светское государство забьёт ещё один гвоздь в крышку гроба и Христианства. Мы не должны нарушать покой атеистов фактами религиозной жизни...

Чего мы боимся больше? Того, что Ислам завоюет Европу (а если он её завоюет, то - только в силу того, что мы предадим Христианство) или того, что Европа окончательно признает антирелигиозность нормой общественного поведения? Получается, что, так или иначе, на одной чаше весов оказывается предательство Христианства, а на другой - наша готовность отстаивать Христа: сегодня перед светской властью, а завтра, возможно, перед миром Ислама. Либо предательство, либо исповедничество. И третьего пути просто нет.